Нарушая законы физики

В приемной было полно народу. Помещение, унылое в своей казенной безликости, тянулось, как тоскливая песня шамана. Его окраска, в каталоге значившаяся как жемчужно-серая, сводила на нет все потуги бойкой секретарши Ирочки сделать преддверие офисного ада немножко веселее. Девушка, крепенькая, румяная, словно наливное яблочко, сверкала карими очами, нежно светилась атласным костюмом и была самым ярким пятном в серой кишке коридора. Бастион ресепшена почти сливался со стенами, если бы не секретарша Ирочка. — Слышь, как тебя, ты тут первый раз, нет? — развязно обратилась одна из сидящих в креслах для посетителей к своей соседке. Ну, кресла — это громко сказано. Так, мягкие стулья с дерматиновыми сиденьями, сами догадываетесь какого цвета. А девица, решившая нарушить тягостное молчание приемной, была примечательная. Длинная, тощая, похожая на поломанное сухое деревце в своей дизайнерской рванине блёклых цветов. Она с живым любопытством постреливала густо зачерненными глазами и без конца жевала, иногда выщелкивая меж фиолетовых губ розовый пузырь жвачки. Короткий султанчик иссиня-черных волос покачивался в такт движению челюстей. — Нет, — коротко ответила опрятная, безликая девушка. Она очень органично смотрелась в этом коридоре на этом стуле. — Меня зовут Зима, — не отставала неформалка. — Здесь всех так зовут, — с легким превосходством в голосе ответила сидящая через два места от нее пышная дама в псевдонародном костюме. Жемчуга в ее кокошнике томно мигнули. — Только призывают не всех, — загадочным тоном вставила сухощавая блондинка, похожая на Мерил Стрип в роли бизнес-леди. — А ты что, в самом деле первый раз? Новенькая? Фамилия твоя как? — наперебой закричали две низенькие женщины в красных косынках. Но животрепещущий вопрос тут же был снят. В Ирочкином хозяйстве замигали огоньки, бормотнул селектор, что-то звякнуло. Секретарша торжественно откашлялась и громко оповестила: — Комиссия по отбору наступающей зимы завершила свою работу. Предварительный список будет оглашен через минуту. Дамы! Соблюдаем очередность! Спокойненько ждем вызова и не ломимся «на пять минут, я только спросить», знаю я вас! Ирочка превентивно облила презрением Рабочую и Фабричную, двух краснокосыночных подружек, и продолжила: — Госпожа Дерьмовая, вы первая, прошу. Господин Хаоситов ждет вас. Та самая неформалка подскочила, смущенно потянула вниз юбку-пояс, расправила плечи и походкой от бедра двинулась к массивным дверям начальственного кабинета. — Великий Ничто, как жить? До чего мы докатились! Зима! В таком виде, с задокументированной фамилией, — страдальчески простонала госпожа Традиционная. Жемчуга в ее кокошнике согласно потускнели. Многоликие Зимы загомонили разом, выражая свое возмущение, раздражение, недовольство и прочий негатив. Только одна, с фамилией Невзрачная, сидела, безразлично вперившись в серую стену. Она думала о том, как же все надоело. И муж-работяга недалекий, и дети какие-то, как не ею рожденные, и вообще все это постылое существование. Она нахмурилась, пытаясь поймать ускользающую мысль, возникшую при взгляде на ту отвратительную девицу. Но тут стали оглашать общий список. Пришлось торопливо искать в бездонной сумке блокнот и ручку — запомнить даты своего «выхода» она даже не пыталась. Зима злилась на себя за рассеянность и забывчивость, яростно трясла сумку, выкидывала на пол такие необходимые пакеты с потертыми краями, какие-то кулечки с засохшими конфетами, рваные перчатки… И не знала, что сейчас невзрачной ее бы никто не назвал. Традиционная с интересом уставилась на знакомую насквозь товарку, отметила ее засветившуюся внутренним румянцем кожу, резкие движения, наполнившиеся энергией. — Все, с меня хватит! — рявкнула Невзрачная Зима. Она вскочила, швырнула в сердцах сумку на пол и вцепилась в свои практично-коротко подстриженные волосы. — Я не могу запомнить, с которого числа мне заступать на пост! Я не помню иногда, кто я и зачем вообще! Я такая невзрачная, что стала никакая. Ненавижу все это! Я ничем не отличаюсь от обычного человека! Короткое мгновение тишины зависло в воздухе и лопнуло с оглушительным ударом грома. Перед стойкой ресепшена стоял сам господин Хаоситов. Зимы замерли испуганными сусликами, подсчитывая про себя, во что обойдутся им вставшие дыбом бесцветные волосы главного распределителя очередности. — Регистрирую смену фамилии. Будешь Нежданной, — он хлопнул в ладоши. Переименованная Зима застыла с приоткрытым ртом. — Заходи в кабинет, поговорим, отправишься кое-куда прямо сегодня. Зима растерянно кивнула, прошла в святая святых, где давненько была последний раз. Отсутствующие стены и клубящееся пространство под ногами нервировали так же остро, особенно на контрасте с затрапезной и реальной приемной. — Не дергайся, все нормально, Зимушка. Все мы меняемся, когда осознаем, где наше место. Или хотя бы где не наше, — хмыкнул этот как бы человек с тысячью лиц. Сейчас он был похож на добрый вариант дона Корлеоне. — Первый раз с тобой такое? Поздравляю! Тебе во-о-он туда, видишь черепичные крыши? Их надо присыпать белым для красоты. Городок этот просто нуждается в небольшом катаклизме. Да и тебе на пользу будет! — с этими словами господин Хаоситов по-отечески приобнял Зимушку за плечи, а потом игриво хлопнул по заднице. И она полетела. *** А теперь мы вместе с нисходящими воздушными потоками тоже двинемся вниз к разнообразным крышам, под которыми прячутся от погоды люди. Думаете, это оговорка? От непогоды правильнее? Позвольте не согласиться. Человек никогда не бывает доволен забортной температурой, уровнем влажности и давлением. Редкостные кадры, удовлетворенно взирающие на мир, только подтверждают это правило. А в городе N, не маленьком, но и не крупном, так, средненьком городке средненькой страны, между тем начинают происходить чудеса. Барометры «падают», а вместе с ними опускаются и ртутные столбики термометров. Вопреки законам физики начинается похолодание и снегопад. На город опускается белая мгла, он встает в пробках, о которых все давно позабыли. Гудят клаксоны, операторы связи подвисают в раскаленном эфире. Рады этой уличной вакханалии только журналисты местного телеканала. Они беспечно бросают свою машину и носятся, хлюпая тонкими кроссовками по снегу, берут мини-интервью у разъяренных водителей, врываются в супермаркет, интересуются, не началась ли массовая скупка продовольствия, туалетной бумаги, оружия и патронов. Тут-то и начинается паническая атака прилавков. Господин Хаоситов, наверное, довольно потирает руки, поглядывая на быстро раскручивающийся маховик катаклизма. Быть может, он одобряет двух деловитых молодых людей, что быстро проходят в отдел хозтоваров и покупают лопаты и бухту троса. И тех женщин, что командами и пинками выстраивают очередь к кассе, а потом отбирают у детей яркие и бесполезные упаковки, заменяя их на практичную овсянку и другие скучные вещи. Нежданная Зима кружит по узким и кривым улочкам старой части города, завывает в хлипких стеклопакетах офисных центров, мечется меж одинаковых домов спальных районов, загоняет дым обратно в запущенные дымоходы, сыплет снег в камины тем, кто позабыл о таком редком госте. Одновременно с этим симпатичная молодая женщина в добротной зимней одежде возникает то у одного окна, то у другого, то в центре, то на окраинах. Все помнят о том, что у нас почти рождественская история? И что мы гордо отметаем законы физики? Так вот, она смотрит и слушает. И переживает вместе с нами за тех, кто оказался в снежном плену. *** — Мама, пойдем на улицу, — говорит маленький мальчик. Он плющит нос о стекло и страстно желает поваляться в снегу, сделать снежного ангела, как в кино. — Сейчас-сейчас, сынок, только найду твои сапожки. Проклятье, куда я их засунула? И теплый шарф, и теплую курточку, и теплое… — Мама продолжает лихорадочно рыться в кладовке и вспоминать, где что лежит из необходимого. Она уже немолода, мужа как не было, так и нет. Зато есть ее сокровище, кровиночка, которому она никогда не откажет в его желаниях. Да и что плохого именно в этом? Женщина уже предвкушает, как они вместе с сыном построят крепость во дворе, как будут кидаться снежками… Боже, как давно это было! Оставим их. Этой счастливой паре никто не понадобится еще много лет. А вот еще одна маленькая семья. Кстати, вы не находите, что их стало непозволительно много в городах? — Посиди со мной, куда ты рвешься, детка? Заносит все сильнее, шины у машины лысые, да и вообще, там не протолкнуться на дорогах, — мать старается говорить ровным голосом, чувствуя себя переговорщиком с неадекватным моджахедом. Она давно так себя ощущает. Дочь, кажется, уходит все дальше и дальше в своей неприязни. У девушки очень выразительная спина. Она могла бы завоевать Оскар ролью второго плана без слов. Рука с черным обгрызенным маникюром вертит ручку офисной двери. Туда-сюда, клац-щелк, щелк-клац, уйду-останусь, пошлаты-отстань, клац-щелк… — Я всего лишь привезла тебе документы, — неохотно выдавливает дочь. Она так и стоит, вертит ручку, следит завороженно за своими механическими движениями. — У меня дела, надо ехать. — Погода портится все больше. Давай выпьем кофе. У меня есть печенье, — мать по-прежнему ровно-доброжелательная. Она успевает прикусить язык, чтобы не выпалить традиционное «какие у тебя могут быть дела?», обзывает себя старой дурой и радуется, что не предложила поговорить. — Сама пекла? — косит глазом с наращенными ресницами девушка. — Нет! Ничего не успеваю, купила в автомате Орео, — почти с гордостью заявляет женщина. Дочь шокированно расширяет глаза, отворачивается от двери и делает шаг навстречу. А потом они и в самом деле пьют кофе из автомата офисного центра, заедая его дрянной выпечкой, добытой там же. И у них даже получается поговорить о неважном, пока дочь не начинает собираться, а мать спрашивать, не на свидание ли она торопится. — Он уже и не ждет, наверное, — отчаянно шепчет девушка. — Позвони. — Не отвечает. — Может, он тоже застрял где-нибудь, а телефон дома забыл? — резонно предполагает мать. — Думаешь? — Во взгляде ее взрослой дочери столько надежды, что женщине становится не по себе. И она вдруг без предисловия начинает рассказывать, как канула в никуда ее первая любовь. Из-за невозможности связаться, да-да, мобильники тогда были только у избранных. Нет, это было совсем недавно, вот буквально вчера, как же так, неужели прошло столько лет, а слезы текут все так же, сами. Да ладно, детка, все давно отболело. — Но боже мой, какой он был красавчик! Мне завидовали все подружки! И нет, дорогая, это не твой отец. Это было задолго до него. — А с папой вы почему развелись? Не этот твой первый всплыл? — вдруг ощетинивается дочь. — Нет, детка. Он вполне счастлив в браке, если верить соцсетям. А с отцом твоим мы просто не сошлись характерами. — А с тем бы сошлась? — Злобное сопение ежика. — Понятия не имею, — с деланным легкомыслием отвечает мать. — Не попробуешь — не узнаешь. — Тогда мы попробуем. — Дочь с вызовом вскидывает голову. — Правда? Ты совершеннолетняя, детка. Я буду рада, если у вас все сложится, — выпаливает женщина. Сердце проваливается в желудок от страха. Отдать свою деточку тому, кого она видела лишь мельком… Но только за одну открытую улыбку дочери она готова и не на такое. Пусть. — Все-таки сейчас со связью лучше, не то что двадцать пять лет назад. Пошарь в инстаграм, еще где. И знаешь, небольшая вынужденная разлука может быть на пользу! — Да? — Дочь хмурится, лезет в телефон, пальцы бегают по экрану в понятном только посвященным танце. Улыбка, предназначенная тому, кто передал лишь привет в общем посте волонтеров, сияет на миллион ватт. Мать давит в себе недостойную взрослого человека зависть, притормаживает юницу, готовую мчаться и присоединяться к волонтерам, и предлагает начать с себя. То есть одеться как следует, поискать что-то похожее на лопату и пойти расчистить хоть дорожку к дверям офисного центра. И помочь тем, кто подвернется под руку. Нежданная одобрительно кивает головой и взмахом руки направляет шлейф метели подальше от слабых женщин. После она заглядывает в окна с обратной стороны того же гигантского здания. Трудоголиков немного, светятся только два окна. — Ага! Теперь они задумаются! И я был прав, что настоял на закупке уборочной техники, — торжествующе восклицает крупный мужчина в дорогом костюме. На мониторах перед ним мелькают картинки, движутся графики. Но белая пелена за стеклом говорит лучше всего. Город нуждается в срочной расчистке, а человек этот как раз работает в необходимой части управы. На его эмоциональный вскрик в кабинет вбегает сухощавый мужчина средних лет, тоже в офисном наряде, чуть скромнее, согласно статусу помощника начальника отдела. Он не успевает произнести ни слова, потому что его босс экспрессивно откатывается от стола в своем навороченном кресле, вскакивает, хватает помощника за талию, приподнимает над полом и кружится с ним по просторному помещению. Запыхавшись от пары кричалок и тяжести, начальник выпускает из объятий того, кто много лет верным псом следует за ним из кабинета в кабинет вверх по карьерной лестнице. Двое молча стоят друг напротив друга. Помощник растерян, он не знает, куда смотреть и куда девать руки, и думает о том, что давно перестал быть похожим на мальчиков, которых предпочитает босс. Поздно, теперь уж точно поздно, его поезд ушел. Ему только и остается, что тоскливо провожать взглядом очередную разовую пассию. — Похоже, мы здесь заперты до утра, — неуверенно улыбается начальник. Он тоже растерян. Он вдруг видит нечто в глазах старого друга. Ведь друга же? — А как же ваша техника? — Она для других людей. А мы могли бы… — И босс аккуратно кладет руку на щеку своего верного помощника, проводит большим пальцем по губам, скользит ладонью ниже к шее, ерошит волосы на затылке. — Один раз, пока нет никого моложе под рукой? — Сил еще хватает задавать неудобные вопросы, хотя огненные мурашки уже бегут, летят, щекочут, разжигают и затыкают голос разума. «Плевать! На самом деле! Хоть бы раз! Да-да, соглашайся!» — кричит тело. «Будет потом что вспомнить», — ядовито шепчет здравый смысл. — Не попробуешь — не узнаешь, — повторяет мужчина чью-то реплику. Двое одиноких проверяют на прочность заемную мудрость немедленно. Камеры отключены, костюмы с личинами сброшены, а когда гаснет свет по воле Нежданной Зимы, обрывающей провода, сносит и их. Совсем. Зиме любопытно, что дальше, она хочет дождаться, когда два человека перестанут наполнять жаром комнату. Окна запотевают, она дышит на них морозным узором. Пусть удивятся утром небывалой в их краях красоте. Но она уже подозревает, что ледяные цветы не выдержат, стекут слезами нежности, когда утро расплавит новым огнем два сплетенных на диване тела. А в это время на окраине встает на дороге побитый жизнью автомобиль. За рулем такая же немного потрепанная девица. Она зла, но благоразумна. Раз ни черта не видно, ни к чему соваться в незнакомый район. Девушка съезжает на обочину и думает вслух. Поскольку речь ее изобилует ненормативной лексикой, мы опустим значительную часть. Суть того, что слышит вездесущая Зима, сводится к тому, что пары алкоголя выветрились, стало холодать, а голова заработала как надо, то есть расчетливо и цинично. И с чего она решила, что сетевой знакомец окажется в реале расчудесным шансом? Он был там мил и любезен, даже на видео светил отличной работой стоматолога, обещал оригинальное свидание в уединенном кафетерии. Телефон молчит. Его хозяйка тоже замолкает, барабанит пальцами по рулю, потом пробует развернуться. Плевать, своя холодная конурка уютнее, можно потратиться на обогреватель, выпить и завалиться спать. Ей уже просто лень тащиться куда-либо. В бок ударяет возникший из снежной пелены полицейский автомобиль, и начинается совсем другая история — со взаимными обвинениями, притяжениями и отталкиваниями. Нежданная веселится, водя метельные хороводы вокруг будущих супругов, которые самозабвенно орут друг на друга, отмахиваясь от снежинок. Она-то знает, что так будет еще много-много лет подряд. Они станут притчей во языцех, две противоположности, начавшие с разборок свое идеальное совместное бытие. Буквально в нескольких кварталах дальше по дороге в пустом доме, выставленном на продажу, сидит не менее злой человек. Он ждет свидания с этой потрепанной ведьмой, пребывающей всегда навеселе. Подвал для «особой» встречи готов, а неблагодарная девица опаздывает. Непорядок! Человек выходит из себя, носится по гулким комнатам, дыша паром. Потом он яростно дрочит, представляя в деталях все сложные узоры, что выведет ножом на ее теле, когда отловит наконец. В пустом доме холодно, из щелей струится запах меди и железа. Неприметная машинка с надетыми по всем правилам цепями отчаливает, скрывается в метели. Но никакие правильно обутые колеса не уберегают ее от старательной Зимы. Автомобиль идет юзом, летит, сшибая ограждения, в неглубокую речушку или канаву. Последнее, что видит в своей жизни человек за рулем, — быстрый промельк вереницы женских лиц, тех, которых он… А потом Снежная Королева из детской книжки говорит ему укоризненно: «Ты устал. Спи. Следующего шанса не будет» и нежно укутывает белым пухом. В городе N продолжают происходить обычные бытовые чудеса. Одна старушка ругает погоду и жертвует все пледы своим розам, ее соседка хвалит себя за предусмотрительно обрезанные растения, радуется толстому снежному одеялу и зовет неудачницу в гости на пироги. Дети и взрослые в искреннем порыве откапывают занесенные машины, помогают отогреться, заводят новые знакомства и дружбу на века. К ночи метель стихает, небо становится бархатно-черным. Мальчик и девочка стоят во дворе около мощной крепости, отстроенной младшими. Они-то уже взрослые — последнее полугодие, и школе конец. За их спинами большой, надежный дом, ставший родным, давший приют кочевникам по приемным семьям. — Откуда идет снег? Небо чистое! — возмущается девочка. Она запрокидывает голову, смотрит не моргая на мигающие звезды. Крупные, редкие снежинки присаживаются на кожу цвета молочного шоколада и тают. На смоляных кудрях они задерживаются, сияют совершенством, и мальчик любуется экзотической красотой. — Это просто ночь такая. Волшебная, — говорит он и мечтательно декламирует: — Нарушая законы физики, не забудь о законе лирики. Он один. Он и сложный, и очень простой — мир встречает тебя с открытой душой. — Напевный этот русский язык, — улыбается девочка, — бабушки давно нет, а ты не забыл. Тратишь время на его изучение. — Чем больше языков, тем лучше. С моими баллами и знанием трех языков меня возьмут в любой университет. Хочу работать в какой-нибудь международной компании, — говорит мальчик. В глазах его будущей спутницы появляется одобрение, она пододвигается ближе, почти касаясь плечом. Они просто стоят в тишине на расстоянии тепла. Им есть о чем не помнить, у них аллергия на слово любовь и шрамы от нее на телах и душах. Из окна на них смотрят Мать и Отец, как с уважением называют их все приемыши. — О дети, — шепчет женщина. Силуэты парочки, впервые находящейся так близко, расплываются. — Не плачь, мать, видишь же, все налаживается, они смогут пойти по жизни вместе, без нашей поддержки. Мы хорошо поработали. — Мужчина обнимает за плечи жену, целует влажный висок. *** Нежданная Зима еще долго кружит над городом и окрестностями, подталкивая людей друг к другу, расчищая ветром дорожки для заблудившихся, наметая непроходимые сугробы там, где это нужно. А после она удаляется к себе. Обратно в обычную жизнь в ожидании нового назначения. Ведь у каждой Зимы есть свой дом, где живут ее близкие. Они тоже меняются. Было бы странно, если бы дети Невзрачной, Вечный Насморк и Сплин, остались прежними. Не смейтесь, это же проза жизни! Зато теперь Нежданную с радостными воплями встречают Шок-это-по-нашему и Стритрейсер, а муж, Жестянщик, занят в мастерской по самое горло. Нежданная Зима несет перемены, нарушает уклады, рушит традиции. Под ее прикрытием вы можете делать из серых будней волшебство. Или не делать. Выбор за вами. *** Глаза ладошками закрыла — угадай, Чье имя потечет слезами нежными, Чей смех протает через холода И расцветёт вокруг лугами вешними. Твоя Нежданная судьба, твоя Зима Ведет все дальше от привычной серости, На белом пишет белый свой роман, Пусть прочитать его нам хватит смелости. По снежной горке так легко скатиться вниз И вверх подняться — крылья вьюгой полнятся. Ты только угадай, не ошибись, И волшебство Зимы навек запомнится.* -------------------------------------------------------------------- *автор стихов Ал2010