Улыбнись, пожалуйста.

       Леви терпеть не может опоздания. Такого пунктуального и собранного человека, как он, ещё поискать надо. Стоило задержаться буквально на пару минут, — и это уже вызывало уйму раздражения у Аккермана. Почему он всё ещё терпит вечную рассеянность Эрена — большая загадка. Йегер опаздывал практически всегда, за что, конечно, постоянно получал по шее от старшего. Не изменяя своим привычкам, он вновь пришёл позже назначенного времени минут на 10. И парень знал, что его возлюбленный будет, как обычно, ужасно взбешён этим. Хотя сегодня он прямо-таки умолял шатена не задерживаться. — Эрен, ты опоздал, — голос был настолько строгим, что буквально пронизывал всё тело насквозь, заставляя поёжиться от холода. — Я знаю, Леви. Прости, — парень старался выдавить из себя как можно больше раскаяния, надеясь смягчить настрой Аккермана, хотя знал, что суровой участи ему не избежать. — Ты обещал, — на удивление, в его глазах читалось не привычное раздражение, а что-то другое. Разочарование ли? — Знаю, Леви. Прости, — повторил младший. — Ладно, идём. — Даже не обнимешь меня? — Потом телячьи нежности разводить будешь. Шевелись, у нас мало времени. Брюнет схватил юношу за руку и потянул за собой. — Куда мы так спешим? — еле поспевая за быстрым шагом, вопрошал он. Ответа не последовало. — Леви? Вновь молчание. — Ты в молчанку со мной играешь? Куда мы идём? — Йегер, замолчи. И он замолчал. Они шли по оживлённому проспекту, очевидно удаляясь от центра города и толпы. Летний, но пронизывающий до дрожи ветер обдувал тело парня, заставляя покрыться его неприятно колкими мурашками. Лёгкая футболка совсем не согревала его. Эрен не подумал, что в середине июля может стать так прохладно, поэтому даже не вспомнил о существовании верхней одежды. Шатен вновь вздрогнул, когда на него обрушился очередной поток холодного воздуха. — Замёрз? — забеспокоился Аккерман, почувствовав небольшие содрогания чужой руки. — Немного. Тогда мужчина наконец остановился и, сняв с себя чёрную джинсовую куртку, протянул её Эрену, оставшись в не самой тёплой толстовке. Это была любимая куртка Леви. Он носил её уже несколько лет, но она всё равно выглядела как новая. В ответ юноша лишь благодарно кивнул, не видя смысла отнекиваться от столь благородного порыва. — А ты? — Переживу. — И куда мы всё-таки идём? — На дикий пляж. — Вопросы задавать бесполезно? — Именно. Чуть медленнее плетясь за Аккерманом, Йегер укутался в плотную ткань куртки. Рецепторы уловили невероятный аромат, что так сильно затуманивал разум. Это его запах. Нотки любимого черного чая, отдалённая мята, его резкий одеколон. Сочетание этих ароматов разливается по всему телу, пленя каждый миллиметр, и бьёт в голову, опьяняя и почти сбивая с ног. Эрен готов вдыхать этот запах снова и снова, как наркотик, вызывающий сильнейшую зависимость. Такой родной, такой любимый. Кажется, парень одержим им. Хорошо ли это? Не думаю. Но что с этим теперь поделаешь?        Путь их, в целом, был недолгим. Небоскребы и многоэтажки незаметно сменялись на частные одноэтажные домики. На окраине города людей было совсем немного: лишь пожилые парочки, что прогуливались по узким улочкам, да редкие продавцы местных лавок, которые постепенно пустели, ведь день уже близился к концу. Пройдя через небольшие заросли каких-то кустарников и высоких деревьев, парни оказались на том самом диком пляже. Хотя пляжем это было трудно назвать. Скорее, на куче камней у обрывистого берега реки. — Успели. Леви кивнул куда-то в сторону, поворачивая голову. Йегер последовал его примеру, устремляя взгляд в том же направлении. Они находились на возвышенности, поэтому сейчас могли увидеть то, чего не видели остальные. Над неспокойной водой, волны которой стирали границу горизонта, разгорелся карминно-красный закат. Между редкими облаками выглядывали яркие огненные лучи, что подсвечивали широкую реку, делая её такого же оттенка. На небе будто вспыхнул пожар, намеревавшийся сжечь всё, что попадётся на его пути, а речное течение пытается спасти город от метафорического пламени, принимая весь удар на себя. Леви повернулся, одарив восхищенного Йегера тёплым взглядом. И без того великолепные глаза последнего ярко сияли, облитые лучами вечерней зари. — Я люблю тебя, Эрен. — Знаю. Я тоже тебя люблю. — Нет, ты не знаешь, — мужчина опустился на огромный валун, вновь разглядывая горящие облака. — Ты не поймешь, что я имею в виду, пока не посмотришь на себя моими глазами. Если бы ты мог это сделать, ты бы знал, насколько ты прекрасен. Парень молча сел рядом, накрывая одно плечо частью его же крутки, и, притягивая своего возлюбленного за талию, прижимался к нему всё сильнее. — Ты ведь тоже не знаешь, что я чувствую, когда смотрю на тебя. И не узнаешь, потому что я никогда в жизни не смогу описать это словами. То, как меня сводят с ума твои прикосновения, взгляд, запах, голос. Мне же просто крышу сносит от всего этого…— Эрен прикрыл глаза, когда Аккерман уронил голову на его плечо и взял шатена за свободную руку, переплетая с ним свои тонкие бледные пальцы. — Иногда мне становится страшно. Я так зависим от тебя, что даже представить не могу, что со мной будет, если ты оставишь меня одного. Парень тут же получил несильный подзатыльник. — Чтобы избавиться от меня, тебе, вероятно, придётся собственноручно меня убить, так что даже не надейся, Йегер, — Леви произнёс это настолько серьёзно, что, кажется, придётся поверить. Юноша улыбнулся в ответ. — Забавно, что я могу сказать о тебе то же самое, — Аккерман вздохнул. — Значит, возможно, мы всё же можем понять друг друга, — всё ещё не открывая глаз, предположил Эрен. — Возможно. Солнце практически скрылось за смутной линией горизонта, оставляя после себя лишь несколько алых лучей, что освещали полусумерки. — Почему ты никогда не улыбаешься? — неожиданно сменил тему младший, наконец открыв глаза и взглянув на брюнета. Последний ответил не сразу. Он ещё долго смотрел куда-то: то ли в пустоту перед собой, то ли на уже тёмное небо. Но его взгляд был явно ни на чём не сосредоточен. Парень не стал давить на него и снова сомкнул веки, думая, что ответа так и не дождётся. — Я не знаю, Эрен, — тихо произнёс мужчина, наконец решившись. — Наверное, я привык, что из-за эмоций мне всегда было больно, поэтому я уже на подсознательном уровне их скрываю. Эмоции — моя слабость. Я боюсь опять испытать то, что уже однажды испытывал. Йегер только крепче обнял его, будто боясь, что Аккерман вот-вот исчезнет. — Леви, улыбнись, пожалуйста, — шатен приподнял голову мужчины за подбородок и умоляюще взглянул в его глаза. И, поняв, что скорее всего ему откажут, добавил: — Ради меня. — Я не умею улыбаться, Эрен. — Не-а, не прокатит. Давай. Хотя бы попытайся. Леви состроил на своём лице что-то наподобие усмешки, хотя его глаза всё ещё оставались в расслабленном состоянии и никак не были задействованы в попытке изобразить желаемую эмоцию. — Взгляд, как у мертвеца, Аккерман, — Йегер умиротворённо улыбнулся. — Тебе ещё учиться, да учиться. Леви приблизился к его лицу и, лишь мягко касаясь любимой щёки, втянул в нежный поцелуй. На улице уже совсем стемнело, и волосы его, в которые Эрен запустил холодные пальцы, трепетно перебирая, были не чернее, чем покрывший город ночной сумрак. Сейчас единственным источником света была горсть звёзд, что отражались в наконец успокоившейся речной воде. — Мне пора. У меня телефон разрядился, Микаса будет волноваться, — разорвав очередной поцелуй, сообщил шатен. — Йегер, тебе уже не шестнадцать. Ты до старости будешь жить со своей сестрой? Тебе не кажется, что пора съехать от Микасы и её гиперопеки? — Куда же? — Эрен забавно вскинул брови, вставая с прохладного камня. — Ко мне, например, — Леви сдержанно пожал плечами. Это не было неожиданностью, ведь постоянные ночёвки и ежедневно проведённое вместе время к этому и вели. — Заманчивое предложение, Аккерман. Я подумаю, — парень игриво подмигнул, уже отходя от валуна. — Ты идёшь? — Ещё немного побуду здесь, — мужчина тряхнул головой и вдохнул успокаивающий свежий воздух. — Куртку потом вернёшь. Йегер кивнул. — Не засиживайся. Шатен улыбнулся на прощание и скрылся в зелени папоротниковых кустов. — И не опаздывай больше, Эрен, — крикнул Аккерман вслед. В ответ послышался негромкий смех. — Ни за что на свете!