«Горячие работы» 15
автор
myridia бета
CoLin Nikol гамма
Размер:
Мини, 20 страниц, 1 часть
Описание:
Порой даже обыденные сцены вокруг нас способны вызвать причудливые ассоциации с собственной жизнью и провести по лабиринтам памяти, заставив пересмотреть свою жизнь, словно кинопленку, от самых ранних детских воспоминаний до настоящих дней.
Примечания автора:
Обложка фанфика:
http://gallery.ru/watch?ph=iCrn-inPmq

Эстетика:
http://gallery.ru/watch?ph=iCrn-inPmr

Коннор и Адриана в парке:
http://gallery.ru/watch?ph=iCrn-in5y1

Альбом с визуалом главных героев:
http://gallery.ru/watch?a=iCrn-sDTq

Эта история планировалась как ориджинал, поскольку Адриана — мой оригинальный персонаж. Её семья, история обучения в школе, сама школа — всё это придумано мной. Точно так же, как и «Улей», спасение Коннора Дойла (а в каноне он погиб и ни в какую лабораторию не попадал), отношения с Джоном Доггеттом и т.д. Единственное, что я взяла из трёх канонов — имена персонажей и сцену с гробницами (пилот сериала «Полтергейст: Наследие»), поэтому когда вы дойдете до имени Дерек Рейн, знайте, что в этом месте наконец-то начался хоть какой-то канон, который снова закончится на поступлении героини в академию ФБР.

Изначально я вообще хотела написать ориджинал о детстве и юношестве Де Марко через воспоминания, полностью опустив имена канонных персонажей, с которыми она связана. Не вышло :)

Те, кто читал «БиоГенерацию», получат ответы на многие вопросы. Остальных убедительно прошу воспринимать историю «как оридж». Это память героини, а, как мы знаем, память фрагментарна, и именно этот эффект я старалась сохранить.

Все рассказы цикла здесь:
https://ficbook.net/collections/16816599

Канал Psi Factor Revival с трейлерами и музыкальными видео:
https://www.youtube.com/channel/UCB8BH9eXX-y4EYdRJxqAwLA
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
32 Нравится 15 Отзывы 2 В сборник Скачать
Настройки текста
Я сижу в парке на огромной деревянной скамейке, не спеша доедая ванильное мороженое. Июньская жара в разгаре, солнце сейчас в самом зените. Сегодня даже мне — огромной любительнице брючных костюмов и джинсов — пришлось надеть лёгкий черно-белый хлопковый сарафан на бретельках. Но несмотря на палящую жару, в парке много детей и взрослых, а ещё много собак, которые с громким лаем бегают то за детьми, то за мячами, то за другими игрушками, развлекая своими действиями их владельцев. Обычно я люблю посидеть в тишине, но сегодня меня умиляет эта суета напротив. Моё внимание привлекает мужчина средних лет, который сидит на траве и читает темноволосой девочке большую яркую книжку. Кудри мужчины развевает лёгкий летний ветерок. Он поправляет разлетевшиеся пряди, но ветер-озорник снова и снова наводит беспорядок на его голове. Девочка лет семи-восьми смотрит с открытым ртом на мужчину. Он то и дело отрывает взгляд от книги, гладит малышку по голове. Даже учитывая то, что они сидят на большом расстоянии от меня, я вижу в его глазах любовь, трепет и восхищение. Так на ребёнка может смотреть только родитель. Я прикрываю веки, и вдруг перед глазами появляется образ моего отца. Меня охватывает одно из первых детских воспоминаний. Лето вокруг в одну секунду сменяется осенью, и кажется, что я даже сейчас чувствую запах золотой листвы, которая повсюду… Мне лет пять-шесть. Я сижу на заднем дворе нашего дома. На улице середина октября. Маленькой мне кажется, что этот ковёр из листьев занимает весь мир. Оранжево-бурые, красные, жёлтые, зелёные листочки разлетаются от ветра. Причудливый узор то и дело заполняется новыми кусочками своеобразного пазла. На мне красное пальто и перчатки… Я поднимаю руки и ловлю листики, опадающие с деревьев. И мне кажется таким странным, что они летят в основном вниз и в стороны. А мне так хочется, чтобы листочки летели вверх. Ещё секунда — букет в моих руках взлетает и устремляется к веткам надо мной. Ещё мгновение — огромные кучи собранных листьев, которые так старательно сгребал сегодня отец, разлетаются на сотни разноцветных брызг от взмаха моих ресниц и тоже устремляются вверх. Я смеюсь и чувствую себя абсолютно счастливой. Наверное, столько безграничного счастья я больше никогда не испытывала. И тут я вижу, как из дверей дома выбегает отец. В одну секунду все листья, полетевшие обратно к веткам, снова падают на землю, а разлетевшиеся «сугробы» собираются обратно в кучки. Отец подбегает ко мне и хватает за плечи. Его глаза, одновременно счастливые и очень обеспокоенные, смотрят на меня с такой любовью, что я замираю. Понимаю, папочка не будет сердиться, но что же его так обрадовало и… напугало? — Адди, солнышко, наконец-то! Милая моя! — шепчет он и целует меня много-много раз то в щеки, то в лоб. — Но пообещай мне, что ты не будешь так больше делать! Это будет нашим секретом? Договорились? Я смотрю на папу и не понимаю, что же всё-таки случилось. Он рад, но так делать нельзя? Ох, уж эти взрослые, ну ничего у них непонятно. — Я расстроила тебя, папа? — дрожащими губами произношу я и вдруг начинаю плакать. — Что ты, родная! Я самый счастливый отец в мире! — он прикладывает палец к губам и тихо шепчет. — Но ни маме, ни Аманде мы об этом не скажем! Его глаза, такие добрые и глубокие, смотрят на меня с любовью и восхищением, и я готова подчиниться ему, сделав это нашим секретом. Ветер развевает папины черные кудри, он смеётся и снова целует меня, а потом начинает кружить на руках… В следующую секунду сумрак сгущается, и доброта, любовь и гордость в глазах отца сменяются яростью. Он кричит и активно жестикулирует, поседевшие волосы на его голове, всегда аккуратно зачёсанные назад, растрепались. Пряди забавно подпрыгивают и придают какую-то нелепость этому суровому человеку. — Ты понимаешь, что натворила, Адриана? Ты понимаешь, чем это грозит нашей семье? Четырнадцатилетняя я стою в углу его кабинета. Смотрю отцу в глаза, испытывая его терпение. Обожаю играть в игру «Кто отведёт взгляд первым?». Обычно мне проигрывают. — Они обижали Аманду, — уверенно и чётко произношу я. — Их было четверо, она — одна! — Одна? Если бы она там была одна, мне бы сейчас пришлось, очевидно, разгребать другие проблемы, а не твою самодеятельность, — отец еле сдерживается, чтобы не начать громко орать на меня, ведь ни мама, ни Аманда не должны слышать тему нашего скандала. Это касается только меня и его. Как обычно. — У меня не было другого выбора, — вяло огрызаюсь, но продолжаю смотреть в упор. — Не подскажешь, дочь, какого чёрта я плачу такие деньги за твои тренировки по айкидо? — То есть ты хочешь сказать, что я должна была избить тех девочек, которые издевались над Амми? — этот человек не перестаёт меня удивлять. — Я хочу сказать, что если уж другого выбора не было, лучше б ты разбила нос этой Марте Стюарт, будь она неладна! Но никак не раскидала эту четвёрку по сторонам одним взглядом. — Я уже сказала тебе, что меня даже Аманда не видела! Может, перестанешь орать? — сквозь зубы произношу я, зная, что отца бесит моя невозмутимость. Знал бы он, как тяжело она мне даётся в такие минуты. Но отец тоже тот ещё игрок в мою любимую игру. Он задыхается от злости, сопит. Глаз не отводит, и я вижу, как он зеленеет, бледнеет и краснеет одновременно. Как те листья на заднем дворе. — Всё, Адриана Лора Де Марко! — отец хватает со стола какие-то документы. — Это было последней каплей! Я отправляю тебя в закрытую школу в Лондоне. Одно дело, если бы ты не умела управлять своими способностями, но другое дело — я уже не могу управлять тобой. Больше любви и гордости в его глазах я никогда не видела. А карусель воспоминаний бежит дальше… И вот я уже вижу Аманду, свою близняшку, стоящую в углу нашей комнаты. Мама собирает мои вещи в сумку. Я сижу на полу, желая придушить сестру, доводящую меня своими рыданиями. — Почему папа с нами так поступает? — Аманда с залитым слезами лицом и мокрым насквозь платком трясётся и уже час не затыкается. Ну, хоть посмотрю, как моё лицо выглядит, если поплакать. — Разве он не понимает, что нас нельзя разлучать с Адди? Я не могу без неё! — А я уже могу без тебя, — зло шепчу я, — потому что если ты не заткнёшься через минут пять-десять, я тебя придушу. — Адриана! — вскрикивает мама. — Как ты разговариваешь с сестрой? Аманда, захлебнувшись своими слезами, выбегает из комнаты. — Ты невыносимая, дочка! — мама качает головой, но продолжает укладывать вещи в сумку. — Уж какая есть!.. Наша с Амандой комната трансформируется в учебный класс закрытой школы для детей с паранормальными способностями. В моем классе по возрасту три мальчишки и я одна девочка, цветочек недоделанный. Та ещё шайка-лейка… Билли, обладающий телекинезом, способный поднять на сантиметра три предмет над столом. Алексей, читающий мысли спонтанно. И Франц с очень сомнительным даром предвидения. — Смотри, смотри! — толкает меня в бок Билли, снова поднимая карандаш над тетрадкой, пока наш Наставник не видит. Я кидаю вялый взгляд на этого идиота, потом на карандаш, но ничего не делаю. В голове проносится мысль, что пока они меня не настолько достали демонстрацией своих талантов, пытаясь произвести впечатление на единственную девочку в классе, чтобы я вскипела и отправила их в далёкий полет, который разве что ограничится стенами школы. Правда, свой дар я проявила в первую же ночь моего пребывания там. Если учиться мне было суждено с тремя мальчиками, то жить в комнате — с двумя девочками старше на пару лет. Которые решили вымазать моё лицо пастой. Я слышу их голоса, но не вижу лиц. — Интересно, у неё есть вообще способности? — шепчет толстая Марва, умеющая разговаривать с духами. — Замарашка какая-то кучерявая, явно из провинции, — громко заявляет Дженни, аккуратно касаясь моего лица тюбиком пасты. Я даже спустя много лет могу ощутить прохладу мяты на лице. — Вашингтон, округ Колумбия, — произношу я, распахивая глаза. Девочки в одну секунду с криком летят в разные стороны комнаты. Слыша их недовольное ворчание, я лежу и думаю, что первый день в новой школе станет последним. Интересно, примут ли в семью обратно умышленно выброшенного из гнезда птенца? Сомневаюсь, скорее отец найдёт мне новую школу, возможно, ещё более закрытую и со строгим режимом. Но я ошиблась, хотя это бывает со мной крайне редко. О ночном происшествии наш куратор не узнал. Подругами мы с соседками по комнате не стали, но и лезть они ко мне больше не лезли. — Твой дар — что-то среднее между телекинезом и телепортацией, — лица Марвы и Дженни расплываются, и я вижу профессора Паркинса, моего куратора и Наставника. Он поправляет очки и нелепо улыбается. — Смотри. Взглядом он поднимает книгу со стола, и она в следующую секунду оказывается в противоположном углу комнаты. Ещё мгновение — у него в руках. Я не заметила движения, она пропала и появилась в другом месте. — Дома я сегодня забыл кое-что, — щелчок пальцами и клетчатый платок оказывается в его руке. — Это фокус? — прищурив глаза, спрашиваю я. — Я так не умею. — Ты просто пока ещё не всё поняла про себя. Но я тебя научу! Придумай визуализацию своего дара. То, как ты будешь пробуждать свою энергию. Это может быть что угодно. Ты можешь представить водопад или реку. Может первые ноты сонаты Бетховена или «Yesterday» Beatles помогут тебе быстрее сконцентрироваться и направить поток. Важно, чтобы эта ассоциация моментально подхватывала твою энергию и пробуждала внутреннюю силу. — Огонь, — уверенно и быстро отвечаю я. — Бушующее пламя. Это то, что мне поможет. — Отлично! — смеётся Паркинс. — Но ты должна помнить, что наша сила небезгранична, и она может истощаться. В тот момент, когда ты будешь на пике своих возможностей или будешь испытывать сильные неконтролируемые эмоции, твои зрачки могут стать красными. Это действительно будет похоже на горящий костёр в них. Со временем ты и это научишься контролировать, но это своего рода предвестник. Иногда хороший, означающий, что твоя сила восстановилась и ты снова на пике. Но иногда это наоборот может означать, что ты теряешь контроль и стоит остановиться. Ты будешь остро чувствовать это пламя в глазах как резь и жжение. Воспоминания отправляют меня дальше. Утро. Я подпрыгиваю на кровати и понимаю, что проспала экзамен. Напяливаю на себя первые выпавшие вещи из шкафа, умываюсь наспех и представляю, как профессор Паркинс меня отчитывает за опоздание. А я так старательно поддерживаю свой имидж прилежной студентки. В плане учебы, не поведения… Сейчас я так чётко и ясно вижу профессора в аудитории перед горсткой студентов. И тут воздух вокруг меня начинает дрожать и вибрировать. Я закрываю глаза, ощущая странный жар на коже. Секунда — я стою посередине нашего класса, а профессор Паркинс, слушающий ответ другого ученика, роняет книгу из рук, завидев меня, появившуюся из ниоткуда. Он был отличным учителем, но явно не подозревал о таких скрытых талантах. Ведь сам он мог только перемещать предметы. А я узнала, что могу оказаться в любой точке мира, но чтобы процесс переноса был успешным, мне надо чётко видеть перед глазами то место, куда я должна попасть. Правда, всегда есть шанс травмироваться об какие-нибудь предметы, врезаться в стену или упасть с обрыва. Поэтому я не рискну отправиться в путешествие к Египетским пирамидам, так как видела их лишь на открытках. Обычно я первый раз еду на место, которое выбираю точкой перехода, чтобы внимательно его осмотреть. И без острой надобности не пользуюсь своим даром. Во-первых, кто знает, что в этой точке может измениться за время моего отсутствия. Во-вторых, сам процесс очень энергозатратный. Ещё одна, надеюсь последняя, уникальная способность обнаружилась спустя год. Я проучилась в школе в компании Билли, Алексея и Франца три года. Билли меня так и не впечатлил своими трёхсантиметровыми полётами предметов, а Франц был очень замкнутым мальчиком, до которого за эти годы даже Наставнику не удалось достучаться. Насколько я знаю, отучившись в школе и университете, он покончил жизнь самоубийством, хотя учителя говорили, что у него очень большой скрытый потенциал. Видимо, он не смог с ним примириться. А вот с Алексеем, русским мальчиком, я подружилась. Алекс неплохо говорил на английском, но в целом был немногословным. Это мне в нём и нравилось. Но от спонтанной телепатии у него очень часто болела голова. Таблетки не помогали, а наши учителя были бессильны. Его дар плохо поддавался контролю, хоть Алекс был одним из самых усердных учеников. Цветущий сад, кованые скамейки, беседка у фонтана. Мы сидим с Алексеем и читаем одну книгу на двоих. И тут мой друг резко вскрикивает, и книга летит на землю. Он хватается за голову, дрожит. Я испуганно оглядываюсь — никого рядом нет. — Алекс? Опять? — беру его за руку и пытаюсь заглянуть в глаза, но он крепко зажмурился и не реагирует на меня. Я всегда славилась своим скверным нравом и стремлением делать всё только так, как хочу сама. Меня мало волновали и волнуют желания и стремления других людей, но есть в моей крепкой броне одна существенная брешь: я не выношу чужую боль. В момент, когда я вижу, как кто-то страдает, я готова сделать для него всё, что угодно, лишь бы человеку стало легче. И не потому, что хочу побыстрее избавиться от проблемы, мне просто невыносима мысль, что рядом кто-то страдает. А если этот человек мне близок, дорог и любим, я буквально чувствую его боль внутри себя… Моя голова тоже начинает неприятно болеть. Я откидываю руки Алексея от головы, кладу свои ладони на его виски и закрываю глаза. Ощущаю, как с пальцев начинает струиться моя энергия. Меня это не пугает, потому что я чувствую, как странная головная боль покидает и меня. Словно, и не у меня болело. Открываю глаза — вижу, как Алексей смотрит на меня с открытым ртом. — Как ты это сделала? — он напуган, я тоже. И тут… Поцелуй! Взасос! В тот день я впервые поцеловалась с мальчиком и узнала, что мои прикосновения лечат чужую боль… Следующее воспоминание переносит меня в события прямо перед выпуском из школы. Мы с Алексом сидим на той же лавке, снова с книгами на коленях. — О чем мечтаешь? — спрашивает Алексей, рассматривая моё задумчивое лицо. — Да так… Глупости, — отмахиваюсь я, продолжая улыбаться своим мечтам. Неожиданно свет передо мной гаснет, мир погружается в темноту, а голову пронзает острая невыносимая боль. Я вскрикиваю и падаю со скамейки на землю. — Ланселот? Рыцарь круглого стола? Адриана, ты серьёзно? — как ни в чём не бывало произносит Алексей. — Какого чёрта? Ты влез в мою голову? — я начинаю различать очертания окружающей действительности, но мне кажется, что череп вот-вот расколется пополам. Я поднимаюсь с земли, отряхиваясь. — Моя голова… Я чуть не потеряла сознание! — Да, я теперь могу управлять своей телепатией, и головная боль, преследующая меня, бесследно исчезла. Но я знаю, что от моего вмешательства голова может болеть у тех Посвящённых, — он хищно улыбается, — кто слабее меня. — Никогда! Слышишь, — ору я, — никогда так больше не делай! Если ты еще раз залезешь в мои мысли, клянусь, я больше никогда не заговорю с тобой! Лицо Алексея и его надменная улыбка растворяются, и вот я сижу на собеседовании в университете «Лойола» в Сан-Франциско, куда меня направили после учёбы в школе и колледже при Верховном доме в Лондоне. Оказывается, в мире существует десяток высших учебных заведений, в которых учатся Посвящённые. Студенты более осознанные люди, и для университетов и колледжей прикрытие уже не такое глобальное, как для школ, в которых с первых дней ученикам внушают, что демонстрировать свои способности на публике нельзя. И наказание даже за безобидные фокусы может быть крайне строгим, а за серьёзные проступки — фатальным. — Ваше Посвящение, Адриана, назначено на следующую неделю, — словно по бумажке произносит декан. — Вам выдадут все инструкции. После этого вы, наконец, полностью войдёте в круг Избранных. Не все обладают паранормальными способностями, очень многие из нас обычные люди, часто учёные, работающие на благо «Наследия». Вы знаете, что ключевым моментом Посвящения и проявления способностей являются кровные линии, которые тянутся с древних времен до нашего времени и сейчас в наш круг практически невозможно попасть тем, чьи предки не входили в состав общества. Чей-то род, как ваш, обладает способностями на протяжении столетий и с каждым новым поколением этот дар усиливается и передается лишь одному ребёнку в семье. Такие люди крайне важны для нас. В университете вы продолжите получать необходимые знания, чтобы в дальнейшем работать в нашей организации. — Выходит, если я могу перемещаться в пространстве, то и мой отец тоже? Гениально, Адриана, до тебя, наконец, дошло! В восемнадцать лет-то! — Необязательно, иногда способности развиваются от преемника к преемнику. Ваш отец мог бы обладать способностью перемещать предметы на расстоянии, но у вас она могла развиться дальше. Но, Адриана, разве вы не в курсе, что ваш отец спокойно перемещается, как и вы? — его очки ползут вниз, он внимательно рассматривает меня с лёгким недоумением. А вот мои брови ползут вверх. Я снова вижу отца перед глазами в тот вечер, когда он привёз меня в школу и оставил там одну. — Адди, мы будем посещать тебя только по праздникам, ты же понимаешь, путь в Лондон неблизкий, — сухо произносит отец, невесомо касаясь моих волос. — Скоро ты привыкнешь. Он разворачивается и уходит, а я смотрю ему вслед, прижимая сумку, которую мама заботливо собирала для меня вчера. На дворе конец августа. И свою семью впервые снова я увидела только на День благодарения. Кажется, мама настояла… Аманда снова рыдает в углу, теперь уже моей комнаты в школе. Мама гладит меня по волосам и шепчет: «Как ты выросла, дочка!». Будто мы с Амандой чем-то отличаемся внешне. Отец молчит и отводит глаза. Тогда я не понимала, чем я ему не угодила, а сейчас думаю — а не вина ли его мучала? Почему же он не приходил? Моё сердце столько лет точила обида на него, особенно после осознания, что он мог приходить ко мне чуть ли не каждый день, если бы хотел. Если бы… Значит ли это, что отец просто не хотел? Понимаю, что нам бы поговорить с ним, я ведь правда хочу знать ответ, но каждый раз, когда я думаю об этом, внутри меня всё сжимается и слова в горле душит комок. Громкий лай собак ненадолго возвращает меня из воспоминаний. Жмурюсь от солнца, отгоняя мысли об отце, снова прикрываю веки и вижу карие глаза, слышу строгий голос… Моя первая сумасшедшая любовь… Естественно, безответная… — Де Марко, у вас завтра зачёт по антропологии, вы о чём думаете? — грозно произносит Дерек Рейн, профессор антропологии и мой куратор по делам «Наследия» в университете. Я прячу глупую улыбку и отвожу взгляд в сторону. Алекс Морро, однокурсница и моя лучшая подруга, противно хихикает, зажав смуглой рукой рот. Её черные кудрявые волосы смешно подпрыгивают от смеха. — Морро, что смешного? Или завтрашний зачет вас не касается? — Дерек приглаживает волосы, которые уже покрыла инеем лёгкая седина. Теперь моя очередь хмыкать. Профессор Рейн смотрит то на меня, то на неё. — Вот что! Я обсудил кое-что с Верховным домом. Если вы обе завтра сдадите зачёт, а спрашивать я буду дотошно и с пристрастием, будете стажироваться в моем Доме. Сердце оказывается в горле. Мне это снится? Я сошла с ума от своих странных чувств к человеку, который почти на двадцать лет меня старше? Как меня угораздило вообще влюбиться в мужчину настолько старше? И в единственного мужчину в моей жизни, с которым я не хочу спорить и кому я хочу… подчиняться? Зачёт мы сдали. Не спали в ту ночь ни минуты, но вся теория по антропологии отскакивала от зубов. Дерек хмурил брови весь зачёт, а в конце поздравил нас и широко улыбнулся. Так начался новый этап в моей жизни. И вот я вижу свою комнату в замке Рейна на острове Эйнджел. Вожу пальцем по замысловатым золотистым узорам на обоях, затем подхожу к окну и рассматриваю лучи солнца, отражающиеся от водной глади залива. Это мой дом, мой новый дом… Четыре года проносятся в памяти вихрем. Я изучила сотни артефактов и древних книг, работая на фонд «Луна» — официальное прикрытие для Дома Сан-Франциско, столкнулась с различными неизвестными паранормальными явлениями, духами, призраками, вампирами и оборотнями. Я и думать раньше не могла, что наш мир населён этими существами в таких количествах. Нас планомерно готовили к этому в школе и университете, но пока я не почувствовала зловонное дыхание монстров на своей коже, я не до конца верила, что они существуют. Все, кто работал в замке Рейна, жили в нем же. Я, Дерек, Ник Бойл, Алекс и Джулия Уокер. Все мы были не просто одной командой. Мы были семьёй. Но в какой-то момент я осознала, что мой внутренний контроль каждый раз осыпается рядом с Дереком, как те золотые листочки в мой самый счастливый день в жизни. Он относился ко мне как к дочери, был добрее и терпимее моего собственного отца. А я всё сильнее хотела чего-то большего, хоть и понимала, что это неправильно. Дерек действительно был первым мужчиной, в кого я влюбилась. И эта любовь меня долго терзала. А потом в нашу дружную семью пришла беда… — Джулия мертва, Адриана, её больше нет! — шепчет в трубку Ник, рыдая. — Этот дух из гробницы завладел телом продавца в старинной лавке. Он убил её и повесил ее в поле вместо… вместо пугала. — Ты… в порядке? Дерек? — не своим голосом произношу я, присаживаясь на стол в кабинете. Алекс отошла за кофе. Меня и её Рейн оставил в замке, улетев в Ирландию с Ником и Джулией за последней пятой гробницей. — Дерек жив… Мы вернёмся завтра, — Ник плачет, но пытается взять себя в руки. — И, судя по всему, не одни. Гробница попала в руки матери и маленькой девочки. Рейн уверен, что им грозит опасность. Я кладу трубку и слезы текут ручьём из глаз. Джулия… Дух… Что же они выпустили наружу, повернув ключ в замке? И с чем нам придётся столкнуться, когда завтра гробница окажется здесь? Звон стекла… Вихри из бумаг, щепок, мебели, книг, страшный рёв и моргающий свет… В библиотеке царит настоящий хаос, а за окном сгущается непроглядный мистический туман. Падший ангел уже завладел несколькими ключами, обманув Алекс, Ника и приехавшего помочь нам Филиппа. Дух может принимать любое обличье, искушая и совращая. Теперь его цель — ключ на шее у Рейна. И ещё один, последний, который Дерек отдал маленькой Кэт из Ирландии. Если проклятой душе удастся заполучить оставшиеся два ключа, заключённые в гробницы четыре ангела вырвутся из заточения и убьют на своём пути всё живое. Этого нельзя допустить. — Ты не мой отец! — кричит Дерек, и его лицо искажает ужас, а голос звучит совсем глухо. Рядом с ним стоит мужчина с горящими глазами, тянущий руку к Рейну. — Дерек, нет! — кричу я, ощущая, как теряю контроль. В этот момент я не знаю, где остальные, даже не знаю, живы ли они. Моя сила разрывает меня изнутри, я позволяю течь энергии через каждую клетку своего тела, раскинув руки в стороны. Я закрываю глаза, потому что жжение в них и боль становятся просто невыносимыми. Дерек пронзает духа мечом, тот падает и зловеще смеётся. Ему всё же удалось сорвать ключ с шеи Рейна. Он поворачивается ко мне и принимает обличье Джулии. И пламя полностью поглощает мой разум и тело, покидая очерченные границы зрачков. Я смотрю на ключ, пытаясь притянуть его к себе. «Джулия» лишь зловеще хохочет. Я готова разорвать её в клочья, но она не материальная. Часть моего сознания понимает, что я убиваю себя, а не падшего ангела, но сейчас мне всё равно. — Адриана, его так не одолеть! Ты убьёшь себя, остановись! — крик Дерека превращается в шёпот, он пытается спуститься со второго яруса библиотеки ко мне, но то ли сила духа, то ли моя сбивают его с ног раз за разом. Я уже не могу остановиться, моя энергия бьёт из меня пылающим фонтаном. Понимаю, сейчас моё сердце остановится. Я потеряла контроль. Полностью. Неожиданно сознание озаряется алой вспышкой, и я погружаюсь во мрак… Я умерла? — Адри, очнись, — Алекс гладит меня по щеке. Я распахиваю глаза и понимаю, что лежу в своей постели. На улице день. — Что? Все закончилось? Как вам удалось их остановить? Где Дерек? — я вскакиваю на кровати, видя сидящую передо мной Алекс. — Успокойся, все живы… Дерек отдыхает. Эта ночь забрала много сил у всех нас, — Алекс опускает глаза. — Ты тоже истощена. Я не просто истощена, я выжата до последней капли. Первые сутки… Вторые… Третьи… Я лежу, глядя в белый потолок, пытаясь восстановить контроль над своими способностями. И над чувствами заодно. На восьмые сутки понимаю, что мне здесь больше не место. Встаю и иду в кабинет Рейна. — Куда ты пойдёшь? — спрашивает меня Дерек, едва заслышав про мой уход, и хмурит брови. — В Академию ФБР, — вяло произношу я. — Я не была готова к этому. Это не просто изучение артефактов и книг. Мы ничего не смогли сделать, мы не смогли защитить Джулию. — Адриана, — голос Дерека дрожит. — Тебя там даже не было, ты ничего не могла сделать для Джулии. Это я принял решение отправить её туда, — он нервно сглатывает, но продолжает говорить: — Но мы все рискуем. Каждый день. Это наш выбор. В этом суть Посвящения — служить и оберегать мир живых от мира мёртвых и теней. Иногда ценой своей жизни. Память о Джулии всегда будет жить в наших сердцах. Но если ты уйдёшь, я хочу, чтобы ты помнила, что здесь тебя будут ждать. Здесь твой дом. — И ты просто так уйдёшь? — кричит мне вслед Ник Бойл, когда я иду с собранной сумкой по коридору. — Ты знаешь, что те, кто уходят из «Наследия», не могут в него вернуться больше? Сначала Филипп, теперь ты. Струсила? Я резко разворачиваюсь и со всей силы впечатываю кулак в его челюсть. — Не смей мне говорить, что я струсила! Думаешь, тебе одному тяжело? Думаешь, ты один любил Джулию и скучаешь по ней? Не все умеют показывать свои чувства и страдать открыто, проливая слёзы! И это не значит, что мне не больно! — я сжимаю зубы и перехожу на шёпот. — Мои способности, о которых так мечтают многие люди и простые Посвящённые… Они бесполезны, если я не могу защитить близких! Значит, я пойду туда, где я смогу научиться защищать тех, кого я люблю, иначе! Помню, пока я шла по замку, потирая кулак, одна-единственная мысль сверлила мне мозг. Кто эти близкие, кого я собираюсь защищать? Те, кто остаются в этом замке? Без меня? Хороша защитница! Чтобы просить отставку, мне пришлось лететь в Лондон. В кабинете Верховного Наставника я слышу много речей о моем древнем роде, о положении отца в системе «Наследия». Молчу, жду, когда Уильям Слоан закончит свою пафосную тираду и даст мне подписать бумаги, что я никогда не буду демонстрировать свои способности на публике и ни с кем не буду о них говорить. Полную отставку мне всё же не дали, отправили в мир обычных людей на испытательный срок, так сказать. Но уходила я в него с мыслями, что я навсегда закрываю дверь в мир паранормального и никогда не буду больше пользоваться своими способностями, от которых толку ноль. Наивная дура… Воспоминаниям не прикажешь, и сейчас перед глазами возникает свадьба Аманды через три недели после моего ухода из «Наследия» и поступления в Академию ФБР. Счастливые глаза сестры, взволнованная и рыдающая мама, молчаливый отец, проронивший три или четыре слова за всё время, что я гостила в родительском доме. А вот и будущий муж Аманды возникает в воспоминаниях. Темноволосый брюнет с серо-голубыми глазами, приторный до жути, бывший наркоман и алкоголик с неистребимой тягой подняться наверх и осчастливить мою сестру, ласково гладящий её по волосам и обещающий положить весь мир к ногам. Тьфу! Нельзя так вспоминать о покойниках, но иначе не получается, хоть прошло много лет. Он умер через полгода после свадьбы. Кажется, это была передозировка. Счастливой он Аманду не сделал, как я и предполагала. Картинки карьеры в Бюро мелькают так быстро, что я даже не успеваю уследить за ними, словно передо мной сцены из фильма на перемотке, а не моя жизнь. Но и рабочие будни в ФБР были иногда похожи друг на друга… Опять я стажёр, которого прикрепили к опытному агенту Джону Доггетту в качестве напарника. Так чётко вижу его глаза цвета стали, круглые и недовольные от осознания, что он будет работать со стажёром. До сих пор смешно… «Вы всё делаете не так, агент Де Марко», — первые полгода эту фразу я слышала ежедневно по раз пять. Иногда я его ненавидела, но терпела и молчала, понимая, что все его замечания всегда по делу. Три года мы были напарниками, а потом вдруг оказались в одной постели и стали… партнёрами? Однако за этот год я не услышала ни слов любви, ни выражения того, что я вообще ему нужна. Ничего! Мы просто вместе. Два сильных человека, которые всегда бояться показаться слабыми и поделиться тем, что рвёт душу в клочья. Чувствую укол в сердце, и воспоминания ведут меня дальше, зная, что тема отношений с Джоном для меня весьма болезненная. Я не знаю, узнал ли кто-то в Бюро, что мы начали встречаться, но спустя три года нас развели по разным отделам. Моя карьера пошла резко в гору, выдержав все упрёки и придирки опытного напарника. Заместитель директора Картрайт назначил меня ведущим агентом по делу «Улья», подпольной лаборатории, незаконно проводившей эксперименты над людьми. В ФБР долго не знали, как подступиться к этой лаборатории, но на наше счастье кто-то из руководства «Улья» заприметил Аманду Райз как перспективного учёного и предложил работать на них. По идее, меня должны были отстранить от расследования из-за родственных связей, но мой шеф решил, что нам это только на руку. И это навсегда изменило мою жизнь и жизнь Аманды. В воспоминаниях возникает лицо сестры в ту нашу встречу, когда она уезжала в Неваду работать там под прикрытием. Амми, в отличие от меня, блестяще закончила медицинский и, на радость отцу, стала заниматься вопросами бесплодия и генетических заболеваний. Пошла по его стопам, так сказать. Спустя несколько месяцев кропотливой работы над проектом «Ева» Аманда узнала, что больна раком и ей осталось жить в лучшем случае полгода. — Адриана, ты должна знать, — мы обе стоим под большим зонтом, с которого стекают струйки воды. У сестры выходной, и мы встретились в городском парке, попав под ливень. — Мои испытания провалились. Ни один эмбрион не прижился у моих пациенток. Мой проект подлежит закрытию. Но… Я решилась на крайний шаг и сама стала пациенткой. И у меня получилось! Я беременна, Адди, — говорит Аманда и её глаза сияют. — Ты с ума сошла? Амми, ты же умираешь! Какая беременность? Это убьёт тебя! — я шокировано смотрю на неё, перестав дышать. — Мы потом про это поговорим. Ты должна мне помочь. Пообещай, что поможешь… Там, в «Улье», есть один человек… Подопытный. Его нужно увезти с базы. И у меня есть план. Следующей перед глазами возникает сцена почти восемь месяцев спустя. Аманда после рождения Николь так и не вышла из больницы, слабея с каждым днём всё больше. Она хотела, чтобы Никки была с ней, но в последние дни уже не могла ухаживать за ней сама, полностью доверив это мне и Одри, своей лучшей подруге. Каждый день, глядя в её глаза, я снова ненавидела свой дар, который и здесь был бессилен. Я снова стала им пользоваться, когда Аманда, день за днём, кричала, стонала и теряла сознание от боли, которую не снимало даже сильное обезболивающее. Но я избавляла сестру лишь от болевых ощущений, не в силах побороть разрастающуюся в теле раковую опухоль. Мама тоже умерла от рака восьмью годами ранее, но она хотя бы так не мучилась, как Аманда. Просто не проснулась… — Я хочу, чтобы ты отвезла мою дочь Коннору, — поджав губы, яростно и уверенно произносит Аманда, глядя мне в глаза. — Я никогда тебе не прощу, если ты не сделаешь это! Я отняла у него право выбора. Но он должен знать о том, что у него есть дочь, и сам принять решение. Так я узнала, что отца Николь, оказывается, зовут Коннор, а не «пробирка номер…»! Нет, я знала, что это конкретный человек, ведь именно я помогла спланировать и организовать похищение его полуживого тела из камеры морга №185, но образ у меня никак не складывался в голове. Меня там не было, и я, погруженная в детали операции, даже не спросила, как зовут того, кого моя сестра так «осчастливила» и ради кого я рискую карьерой. Вот интересно, а думала ли Аманда когда-нибудь, что чувствую я? Потому что в тот вечер, когда я узнала про её решение отдать Николь, я почувствовала себя преданной. Мне было больно и обидно настолько, что я ушла на середине разговора, хотя она умоляла меня остаться… И помочь ей. Сейчас эти слова, летящие мне вслед, часто настигают меня в кошмарах. — Адди, ты нужна мне! Пожалуйста, вернись, помоги… Я вернулась только на следующий день, и доктор Спенсер встретил меня на пороге клиники. По его глазам я всё поняла без слов… Резкая чёрная вспышка… Похороны сестры. Бело-розовые деревья, черные люди. Моё сердце разорвано в клочья, и я чувствую, что какую-то часть меня сейчас хоронят вместе с моей близняшкой. На этом свете меня удерживает только то, что в больнице меня ждёт моя племянница, которую я сейчас поеду забирать. Но… — Вашу племянницу забрала по письменной заверенной доверенности Одри Стивенсон. Простите, мы ничем не можем помочь. Вот доверенность, мы убедились, что она подлинная, — администратор клиники разводит руками, бледнея на глазах, словно она допустила какую-то ошибку. Мне нет до него никакого дела, я разворачиваюсь и молча ухожу. Одна… Я совсем одна… Смерть забрала Аманду и маму. У меня остались только отец и тётя, с которыми я не общаюсь. На острове Эйнджел были близкие мне люди, от которых я сама ушла. И стоило мне только обрести смысл жизни в родных серых глазках, как у меня и его забрали… Я даже сейчас, в воспоминаниях, ощущаю ярость от осознания, что Одри всё сделала за меня. Она забрала Николь втайне и повезла её Адаму Дженнерсу, врачу, который бежал вместе с Амандой из «Улья». И который всё это время выхаживал этого Коннора, поставив его полностью на ноги. Когда я поняла, что Николь уже у Адама, в ту же секунду я возненавидела Коннора Дойла… Можно ли ненавидеть того, кого даже не видела никогда? Скорее всего, Коннор окажется брюнетом со светлыми глазами. Такой типаж нам с сестрой всегда нравился… Что ж, но кто сказал, что я так просто сдамся и отдам ему Николь? Воля сестры исполнена, но ведь и она не была уверена, согласится ли Дойл принять дочь, которую он не планировал и не желал. Несколько раз я приезжала в дом Адама, но не заставала этого новоявленного отца. Он всё время был на работе. — Простите, мисс Де Марко, но Коннор сегодня не приезжал, — седовласый доктор Дженнерс пропускает меня в дом. — Кажется, его задержали на работе. Давайте я назначу ему встречу и тогда вам позвоню? Мне будет проще договориться с ним, если я упомяну, что с ним хочет встретиться тётя Николь. — Нет, доктор Дженнерс, — холодно отвечаю я, прижимая Никки к себе. — Не стоит говорить мистеру Дойлу про меня. Попросите вечером его приехать, но про меня ни слова. Я смотрю на малышку Николь, и моё сердце снова сжимается. Солнышко, только ты заставляешь почувствовать, что жизнь во мне все еще осталась. Я думала, там уже всё обледенело или умерло. Если твой отец не может быть с тобой из-за работы, нужен ли он тебе? Что он сделает с тобой, когда столкнётся с твоим даром? Отправит в закрытую школу? Или в детдом, желая избавить себя от «особого» ребёнка? Я знаю, что его Управление помогает «одарённым» детям, но я не знаю и не могу предугадать, как Дойл отнесётся к способностям собственной дочери… которые она проявила в первые же дни своей жизни, в отличие от меня. Я вхожу в палату сестры и вижу, как над колыбелькой Николь парит в воздухе её одеяльце. Внутри меня все обмирает. Аманда спит и ничего не видит. Я аккуратно опускаю одеяло вниз. Малышка просыпается и начинает плакать. Меня прошибает леденящий ужас. Если с этим столкнётся Аманда — это ещё полбеды. А если кто-нибудь из врачей? Одри? Нет никакого способа сдержать проявления дара, однако Никки слишком мала, и эти всплески энергии не могут быть частыми и длительными. Но всё, что я могу, наблюдать за ней и стараться делать это так, чтобы никто меня не заметил… Полтретьего ночи. Я вхожу в комнату, где стоит кроватка Николь. Доктор Дженнерс спит в соседней комнате, и я явно слышу его громкий храп. Кажется, папаша Николь сегодня приезжал к ней, но уже меня задержали на работе. На ночь он не остаётся. Интересно, почему? Бесшумно двигаюсь к кроватке, беру Никки на руки и глажу по голове. Кажется, с каждым днём я могу чувствовать нашу с ней связь всё сильнее. И могу понять, когда происходят всплески энергии. Я поднимаю с пола выброшенные игрушки и кладу их в колыбельку. — Тшшш, солнышко, это пока наш секрет! Скоро, Николь, совсем скоро я встречусь с твоим отцом, и, дай Бог, всё решится так, как я хочу… А вот и долгожданная встреча! Коннор Дойл входит в дом доктора Дженнерса, смотрит на меня своими серыми глазами, и его тело сжимается от спазма, выбивающего воздух из лёгких. Я добилась того, чего хотела. Я вижу, как он в ужасе пытается взять себя в руки, не понимая, что вызвало такую реакцию. Я мысленно улыбаюсь и злорадствую. Узнав имя, он же вполне мог найти фотографию или информацию обо мне в интернете. Про меня, правда, найти сведения не так просто, а вот про профессора Уильяма Де Марко — раз плюнуть. Дальше можно раскрутить цепочку самостоятельно. А мне это не нужно было, я хотела, чтобы он посмотрел в мои глаза. И узнал во мне Аманду. Я не сомневалась, что её лицо осталось неприятным отпечатком на задворках его памяти. И ожидала, что так он быстрее дрогнет и засомневается, нужен ли ему ребёнок от той, которая косвенно участвовала в проектах, приносящих ему боль, ужас и страдание. Моё же лицо, если он оставит Николь, будет вечным напоминаем о тех кошмарах, что ему пришлось пережить. Пусть даже не сомневается, я неотступно буду следовать за ним всю жизнь и участвовать в воспитании Николь. Та, которую бросили, не оставит свою родную племянницу без поддержки и любви. Да и зачем Дойлу двухмесячная малышка, зачатая в пробирке без любви? У него только жизнь началась заново, зачем ему себя так обременять? — Николь останется здесь! Со мной и Адамом. Я не собираюсь отказываться от своей дочери, — гремит в ушах его уверенный голос. Я мысленно содрогаюсь. Шах и мат, Адриана. Кажется, я недооценила своего противника… Я быстрым шагом выхожу из дома и иду в лес, откуда я спокойно могу совершить переход в свой дом. Там я хватаю чашку с полки и с яростью разбиваю её об стену. За ней летит вторая, третья… Когда чашки заканчиваются, в ход идут тарелки. Но мне явно этого мало. Я поднимаю взглядом стол, стулья и швыряю их в разные стороны, разбивая в щепки. Истошный крик вырывается откуда-то из глубины и я, обессиленная, падаю на пол. Мысли текут вяло, но злость все равно точит меня изнутри… Как Аманде вообще пришла в голову эта дурацкая идея забеременеть от пациента, на котором черт пойми какие препараты испытывали? Любительница сложных отношений и мужчин с демонами внутри! И я тоже мать Тереза в прошлой жизни — помогла этот «экспонат» вывезти из стен лаборатории… Кто бы мог подумать, что он вообще очнётся, да ещё и отцом себя возомнит? Ненавижу тебя, Коннор Дойл! Полтора месяца спустя я стою в палате Коннора, всматриваюсь в его бледное лицо и чувствую, как внутри всё сжимается. И так сильно ненавижу… себя. За те мысли. Я готова рвать на себе волосы от понимания, что я ничего не могу сделать для него. Только стоять, смотреть, как он медленно умирает, и заниматься самоуничижением. Да, его все-таки настигла расплата за те страшные эксперименты в «Улье», расплата за препараты по ускоренной регенерации тканей, которые на нем испытывали. И жить Коннору осталось всего ничего, если мы срочно не добудем для него вакцину. Меня же настигли совесть и осознание, что за пару месяцев, что я его знаю, моё отношение к Коннору изменилось до неузнаваемости. Николь уже потеряла маму, сейчас её отец на пороге смерти. Как же я могла быть такой эгоисткой, думая тогда лишь о себе и о том, что у меня забрали Никки? Я должна что-то придумать, должна… Больше всего я боюсь, что однажды я уйду, оставив его здесь, и снова столкнусь в дверях клиники с врачом или с кем-то из команды Дойла, узнав о том, что эта кровать уже пуста… Как это было с Амми два месяца назад. Нет! Я разворачиваюсь на каблуках и выхожу из палаты, прикладывая трубку к уху. — Эммерс? Это Адриана! Я наконец-то придумала, как ты можешь мне отплатить по нашему вопросу. Слушай! Картинки начинают быстро мелькать перед глазами. Перелёт обратно в Вашингтон. Ночь. Женский центр Сперви. Джон орудует отмычками. Мы проходим одни двери, другие… Оказываемся внутри импровизированной лаборатории. Вот и вакцина для Коннора в моих руках. Сердце замирает, внутри всё сжимается. — Адриана, тут на Дойла есть ещё одна папка, на ней написано… — Тшшш! Я вроде услышала шаги. Я бью охранника по голове прикладом пистолета и выбегаю первой из лаборатории. Вижу, что Джон замешкался и зову его. Вместе мы бежим по длинному коридору, и я испытываю облегчение, завидев входную дверь. Ещё секунда — я оказываюсь за ней и резко торможу, услышав выстрел за спиной. Нет! Джон! Дёргаю ручку двери и пересекаюсь взглядом с мужчиной в чёрной униформе. Джон лежит на полу. Жив, слава Богу! Но тут внутри меня все обмирает — мужчина целится Джону в голову. Я моргаю, и в следующую секунду пистолет вылетает у незнакомца из рук. Я не могу вдохнуть, ощущая, что теряю контроль от страха за жизнь любимого человека. Как тогда, в замке Рейна. Воздух вокруг меня становится горячим и вибрирующим. Я смотрю на фигуру впереди, понимая, что, скорее всего, это тот же мужчина, всадивший в Николь иглу и травмировавший Коннора. Кто ударил Джона тогда, я не знаю. Но я и знать не хочу… Мне достаточно картины перед глазами, чтобы меня захлестнула ярость. Взмах ресниц — незнакомца сбивает невидимая волна, и он с глухим криком летит через весь коридор, ударяясь о противоположную стену. Я смотрю на его тело на полу без сожаления, затем перевожу взгляд на Джона и вижу, как он обмякает на полу. — Джон! — я кидаюсь к нему, переворачиваю лицом к себе. Он без сознания? Куда его ранили? Судорожно начинаю искать рану, первым делом осматривая туловище. Замечаю кровь на ноге. — Джон! — глажу его по щеке, пытаясь привести в чувство. — Джон! Ты меня слышишь? Рана ведь совсем несерьёзная, сущая царапина. Но он меня не слышит, не приходит в себя. — Ты с ума сошла? Адриана! Что ты наделала? Я резко вздрагиваю от громогласного голоса за спиной. Только его здесь не хватало. — Здравствуй, папа! Какого чёрта ты здесь забыл? — яростно шиплю я, поднимаясь с колен. Какая неожиданная встреча, а ведь мы с похорон Амми с ним не виделись и даже не разговаривали. Не знаю, как Аманда его убедила, но отец полностью смирился с её решением отдать Николь биологическому отцу и даже поддержал её. Если бы мы с Амандой не были близнецами, я бы засомневалась, а родная ли я дочь? Моё мнение в семье никто никогда не слушал! — Если ты не пользуешься нашей связью, это не значит, что я ей тоже не пользуюсь! Ты опять потеряла контроль над собой, да? — он смотрит на меня в упор, хватая за плечо и резко разворачивая к себе. — И снова сделала это на глазах у другого человека! — Это ты его усыпил? — рычу я, заметив, что пистолет Джона лежит у противоположной стены. А где-то за этими самыми стенами начинают выть полицейские сирены. — Нужно убираться отсюда. В одну секунду отец оказывается у противоположной стены, проверяя пульс у того, кого я отправила в полёт. Иногда мне кажется, что он обладает более сильными способностями по перемещению в пространстве, чем я. Но отец не умеет лечить прикосновениями, он разве что может напитать своей энергией, как и любой сильный Посвящённый. Надеюсь, он не собирается это делать для того, кто только что чуть не убил Джона. — Отец! — вскрикиваю я. — Сейчас здесь будет полиция. Пистолет Джона у меня уже за поясом. Где же эта чёртова папка на Коннора? Куда она улетела? Попала под стеллаж с другой стороны от двери? Я могла бы поднять шкафы взглядом, но у меня есть опасения, что придётся своей силой тащить Джона и мне может её не хватить на все эти манипуляции. Я и так чувствую истощение. — Я помогу тебе с ним! — отец в секунду снова оказывается рядом, и помогает мне поднять Джона. — Живо в машину и заводи мотор! Я бегу к машине, но оказываюсь в следующем воспоминании. — Прекрати воздействовать на его сознание, дай мне его разбудить, — ору я, глядя на отца. Мы стоим в гостиной в доме Доггетта. Джон лежит на диване, и я никак не могу привести его в чувство. — Только после того, как ты пообещаешь мне, что перестанешь использовать свой дар направо и налево! Что с тобой? Ты совсем голову потеряла от любви? — он тоже кричит на меня и машет кулаками недалеко от моего лица. — Тебе уже давно не пятнадцать лет, чтобы ты раскидывала людей и… — он замирает и краснеет от злости. — И? — тихо шиплю я. — Ну, что? Говори! — Ты скоро сама поймёшь, что сделала, — вздыхает отец. — Уже слишком поздно. Я не хочу вмешиваться в это и своими словами умышленно формировать ещё и привязанность. — Перестань говорить загадками! Что я сделала? — я и правда не понимаю, о чём он говорит. — Адриана, — отец наконец-то перестаёт орать и берет меня за локоть. — Послушай, ты знатно поиграла с огнём и продолжаешь играть. В Верховном доме хотят инициировать процесс сбора информации, чтобы разобраться в твоих действиях. Они что-то подозревают. И скоро вызовут тебя на разговор. — Интересно, и кто же их навёл на эти подозрения? Кто может чувствовать то, что я пользуюсь даром? — я прищуриваюсь и поджимаю губы. — Дай угадаю! Ты? Отец снова краснеет и покрывается пятнами. Он снова что-то кричит, но я уже не слышу его слов… Перед глазами возникает следующая картинка. Оказывается, я ошиблась. Есть ещё один человек, который способен меня чувствовать. Но мне будет проще поверить, что это отец информирует Верховный дом о моем «злоупотреблении» даром, чем тот, второй… В больнице, спустя неделю после введения вакцины, Коннор делает несколько шагов к двери и вдруг, пошатнувшись, оказывается в руках Линдсей, которая помогает ему устоять на ногах. Меня от этого почему-то передёргивает. Или это от вибрации телефона в кармане? «Адриана, ты срочно мне нужна! Дерек». — Линдсей, ты сможешь отвезти Коннора домой? Кажется, у меня изменились планы. Коннор пока не знает, что я планирую остаться в его квартире почти на неделю, чтобы присмотреть и за ним, и за Николь. Вряд ли его эта новость обрадует. Однако я вернусь к нему сразу же, как только смогу. Переход… Замок… Такой до боли родной цветущий сад, моя любимая беседка. Как же я скучала. — Её доставили к нам из Дели, коллеги зашли в тупик, пытаясь прочитать послание на ней, — в своём кабинете Дерек вручает мне небольшую чашу с причудливыми узорами и надписями. Я шокировано смотрю то на него, то на предмет в руках. — А я тебе зачем? Дерек, мы не виделись… Сколько? Два или три года, и ты присылаешь мне смс, что я срочно тебе нужна. Ты не представляешь, какие мысли у меня были в голове, пока я сюда шла. И вот я стою тут… с чашей, на которой написано что-то, что ты не смог прочитать сам? Ты шутишь, что ли? Он усмехается и садится в кресло, сцепив пальцы и уложив их на стол. — Два года не виделись, но ты всё та же, — голос и взгляд снова становятся серьёзными. — Есть предание, которое описывает эту чашу. Испив из неё, человек излечивается от всех недугов. Но мы не можем прочитать условие, никто из учёных не знаком с этим языком. — И? — я смотрю на него выжидающе. Он отвечает мне тем же, словно желая услышать от меня какое-то признание. — Я подумал, что у тебя отлично получалось расшифровывать письмена и древние надписи. Может, поможешь? Отказать ему я не в силах. Наверное, если бы он тогда, в девяносто шестом, попросил меня остаться здесь и не поступать в Академию, я бы осталась. Но сейчас мне почему-то хочется стукнуть его этой чашей. Ведь Коннор… Коннор! Неужели Дерек знал, что я неделю не спала из-за предсмертного состояния Дойла и желания его спасти? Я смотрю на Рейна, Рейн смотрит на меня… И наш молчаливый поединок явно затягивается. Я знаю, что он ничего не скажет и не спросит, это не в его правилах. А вот подсунуть мне спасительную чашу с целью, чтобы я догадалась сама, как её применить, вполне. — Дерек, ответь мне на один вопрос… Тебе известно что-нибудь о моей нынешней жизни? Он чуть наклоняется вперёд и смотрит на меня, наклонив голову набок. — Адриана, ты забываешь, что даже закрыв дверь замка, — его голос звучит как в те времена, когда он был моим преподавателем, — ты не перестала быть членом «Наследия» и моя с тобой связь, как Наставника, твоего учителя и куратора не стала слабее с твоим переездом в Вашингтон. Однажды я поделился с тобой своей энергией. В ту ночь, когда ты стояла перед духом из гробницы, я остановил тебя, не дав себя убить, выплеснув всю энергию. И напитал своей силой, чтобы ты задышала. После этого я могу чувствовать тебя, как и твой отец. Чаша падает из моих рук. Хорошо, что она не глиняная или фарфоровая. А то после таких реплик мне самой полечиться не будет лишним. — У нас с тобой… связь? Я помню, нам рассказывали про обмен энергией. Тот, кто отдаёт свою энергию человеку при смерти, напитывая его своей силой, потом начинает чувствовать всё то, что чувствует этот человек. Боль, сильные эмоции, чувства… — У меня с тобой, верно. Лицо Дерека стремительно растворяется в воспоминаниях. Я хмурюсь, потому что перед глазами встаёт очень неожиданная сцена, которую мне не хочется вспоминать. Почему память привела меня к ней? Я снова стою перед кроватью Коннора в тот день, когда Пирс признался, где Сперви хранит вакцину. — Адриана, прошу! — голос Коннора такой слабый, он морщится от боли и стонет. — Поклянись мне. Я не могу больше… — Нет! — я чувствую ярость и то, что теряю самообладание, глядя в его глаза, наполненные болью. — Я ничего тебе не обещаю! И не отпущу! Слышишь? Я тебя не отпущу, будь ты проклят! Дрожу, сердце готово выпрыгнуть из груди. Нет, умоляю, только не умирай! Не пущу… Я… Я не могу использовать свой дар так, здесь и сейчас. Да и поможет ли? Но… Я должна удержать Коннора. Любой ценой. Я лягу здесь сама, если он умрёт прямо на моих руках. Мама… Амми… Джулия… За что? Как я буду смотреть в глаза Николь, если не спасу её отца? Зачем мне эти способности, если от них толку нет? Дар? Нет! Проклятие! Я хватаю Коннора за руку, закрываю глаза. Огонь моментально вспыхивает в зрачках, помогая направить поток моей силы в Коннора и растворить хотя бы часть боли, которую он чувствует. Но для начала я должна понять, где у него болит сильнее, чтобы приложить туда руки. Понимаю, что вряд ли это локализованная боль, но могу ли я соображать, что творю? Вдох… Выдох… Позволяю его энергии проникнуть в меня… И мой полыхающий огонь в одну секунду накрывает ледяным штормом его боли. Моё тело пронзает сотнями острых брызг, словно на меня обрушилась убийственная волна. Я беззвучно вскрикиваю и падаю на колени. Никогда! Никогда ранее я не испытывала ничего подобного. Я чувствовала много боли обычных людей, не Посвящённых, но даже невыносимая боль Аманды перед смертью не могла заглушить во мне пламя моих способностей. Я не была готова к этому шторму, желающему уничтожить меня, и чуть не выпустила руку Коннора из своих пальцев. В этот момент меня уже нет… Кажется, я не понимаю, что делаю, меня уже не заботит, куда прикладывать руки и направлять поток. Я просто открываюсь полностью навстречу его боли, пытаясь изо всех сил распалить пламя своей силы снова. Вижу, как Коннор мечется и пытается вырвать руку, стонет, дрожит. Но я держу, лишь усиливая приток энергии. Шторм перед глазами снова захлёстывает огонь. Я не сдамся, чего бы мне это не стоило. Слышу, как дверь за спиной открывается. Джон… — Пирс признался, — говорит он шёпотом. — Я знаю, где Сперви хранит образцы. Пора возвращать маску безразличия на лицо. Я не могу показать ему свои чувства, хотя все ещё ощущаю боль Коннора по всему телу. Насколько же ему плохо сейчас… Невыносимо. Понимаю, почему он хочет уйти. Но ведь если Пирс признался, у нас есть надежда? И я не могу медлить. Соберись, Адриана. Видя, как Коннор затих и забылся во сне, перестав морщиться и стонать, я аккуратно кладу его руку на кровать. И снова перед глазами встает образ Дерека. В голове эхом звучит его голос: — Я напитал тебя своей силой… Чтобы ты задышала… У меня с тобой есть связь… Я могу чувствовать тебя… Связь… — Адриана? — спрашивает Дерек голосом Коннора, но его губы в воспоминаниях не шевелятся. Я мотаю головой, прогоняя мысли. — Адриана? — голос Коннора совсем рядом выводит меня из состояния задумчивости. Я оборачиваюсь и вижу его, стоящего с коляской, в нескольких шагах от меня, за лавочкой. — Пойдём домой? Пора кормить Николь. — Да, прости, я что-то задумалась, — я выбрасываю деревянную палочку в урну и встаю. Пока я сидела и предавалась воспоминаниям под лучами солнца, Дойл какое-то время провёл с коляской в тени деревьев возле фонтана. — Кстати, очень вкусное мороженое. Может, купим и тебе все-таки по дороге? Зря отказался. — Спасибо, не хочу, — его уголки губ странно дергаются. — Всё хорошо? Ты побледнел. Я стараюсь не донимать его вопросами о самочувствии, но постоянно слышу в голове голос Антона, который говорит, что последствия разрушения системы ускоренной регенерации внутри Коннора могут вызывать боль, галлюцинации и бред. И никто не знает, когда эти последствия его настигнут. Три дня прошли достаточно спокойно. Коннор много спал и неплохо ел, но сейчас его бледный вид заставляет меня впервые после его выписки почувствовать тревогу. — Да, всё нормально, — Коннор как-то вымученно улыбается и, видя, что его ответ меня не удовлетворил, добавляет: — Просто устал. Жарко очень. — Тогда пойдём скорей домой, — я забираю у него коляску из рук и мы неспешным шагом идём по парку. Наверное, прохожие в этот момент думают, что мы молодые родители. Я ловлю несколько взглядов и улыбок. Как же мне теперь охарактеризовать наши отношения? Мы не друзья, но и не враги. Не близкие, но уже и не чужие друг другу. Период привыкания что ли? Я останавливаюсь, видя, как Коннор, который спокойно шёл рядом, вдруг замирает посередине дороге и начинает часто моргать, морщась то ли от лучей солнца, то ли от чего-то другого. — Коннор? Что такое? — я аккуратно касаюсь его руки. Он как-то странно на меня смотрит, но через секунду улыбается уголком рта, и взгляд становится совсем другим: чужим, злым и ледяным. Несмотря на жару, странный холодок пробегает по позвоночнику от выражения его глаз. — Всё хорошо, — чётко и уверенно произносит Коннор, и я впервые слышу надменную интонацию в голосе. Его взгляд странно скользит по мне. — Идём. Я хочу мороженое. Быстрым шагом он идёт вперёд, и мне с трудом удаётся с коляской его догнать. Сердце учащённо бьётся и убеждает меня, что что-то не так. Дойл идёт, не оглядываясь. Возможно, у меня паранойя, но даже его походка выглядит как-то странно. Вдруг Коннор опять замирает. — Дойл? — шепчу я, стараясь скрыть беспокойство и тревогу. — Я еле догнала тебя, ты куда спешишь или так по мороженому соскучился? — По мороженому? — он смотрит на меня, широко открыв глаза, морщится и опять часто моргает. — Ты о чем? Я… — Коннор оглядывается по сторонам. — Мы же домой шли. — Кажется, ты перегрелся, — может, и я вместе с ним, потому что меня начинает странно потряхивать. — Покормим Николь, искупаем, и я схожу в магазин за продуктами, а тебе нужно отдохнуть. Захочешь мороженое, будет тебе мороженое. — Да не хочу я, с чего ты это взяла вообще? — нервно произносит Коннор, сжимает зубы и, снова сощурив глаза, смотрит куда-то вдаль. Я замолкаю. А голос Антона в голове всё громче мне напоминает о последствиях. Уж не они ли начинаются, раз Коннор сам не помнит, что говорил пару минут назад? Похоже ли это на начинающийся бред? Не знаю. Но мысли о предстоящей ночи заставляют моё сердце странно сжаться. Пусть всё будет хорошо… Он ведь достаточно уже настрадался. Когда-то Дерек говорил, что у меня есть ещё один дар — интуиция, которая меня редко подводит. И сегодня я очень хочу, чтобы она меня подвела. ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ… (В примечании есть ссылка на следующую часть под названием «Агония памяти моей»)
Примечания:
Следующий фанфик цикла "Пси Фактор: Возрождение":
"Агония памяти моей" https://ficbook.net/readfic/10172551

Ещё работа этого автора

Ещё по фэндому "Секретные материалы"

Ещё по фэндому "Пси Фактор: Хроники паранормальных явлений"

Ещё по фэндому "Полтергейст: Наследие"

Отношение автора к критике:
Приветствую критику только в мягкой форме, вы можете указывать на недостатки, но повежливее.
Укажите сильные и слабые стороны работы
Идея:
Сюжет:
Персонажи:
Язык:
© 2009-2021 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты