Терпила

— Дышать невозможно. Включите, пожалуйста, кто-нибудь кондиционер. В репетиционной было до предела жарко. Я снял свой синий кардиган, повесил его на кресло и потер влажные ладони. На носу наш дебют, а я по сих пор не могу справиться с собой. Да, я пока что стражер, но в скором времени смогу дебютировать в группе и наконец-то показать себя публике не как «главного» бандита школы Сэбом — Хан Соджуна, а как Хан Соджуна музыканта, человека с непростым прошлым, и самое важное — исполнить свою давно заветную мечту, к которой так упоро стремился. На самом деле, вся эта моя заварушка с музыкой началась по вине одного человека — Ли Сухо. Как удивительно, что один человек в жизни другого может столько всего создать, но также много и разрушить собственными руками. Какое-то время Ли Сухо был именно таким человеком с моей точки зрения. Он так легко смог посадить в моей голове мысли о карьере музыканта и столь же легко смог превратить их во что-то, что мне не хотелось вспоминать долгое время. Слишком много дерьма произошло в моей жизни после смерти Сэёна. Слишком, но я не позволил себе сломаться, и шёл с гордо поднятой головой напролом всем проблемам. «Нельзя ломаться и пускаться во все тяжкие», изо дня в день твердил я себе. И, поэтому, мне оставалось вымещать всё своё недовольство и боль от утраты на Сухо после возвращения в школу. Слова, кричащее о том, что у него нет права на счастье в жизни, что он должен варится в котле ада после смерти резали похлеще ножа. Только когда я узнал обо всех подробностях самоубийства Сэёна, я осознал, насколько эти проклятия были ужасающими; я по сути травил того, кто не был даже косвенно причастен к этому. Если бы я смог вернуться в тот день, то с радостью откусил бы себе язык, лишь не задеть и так до глубины души ранимого Сухо. Мне было легче спихнуть всю вину на него, а самому и в ус не дуть. Глупец. Теперь же мне казалась просто невероятной та выдержка Сухо. Ни один мускул на его лице не дрогнул при моих грубостях, и было непросто понять его чувства по бесстрастному виду на его лице. Мне хотелось, чтобы он показывал своё истинное лицо, ведь со своим безэмоциональным личиком ему никогда не удастся меня обмануть. Знали бы вы, какой он терпила. Терпит до самого конца и только после этого позволяет немножко глянуть на себя настоящего. На того Сухо, которого я знал до смерти друга. Тот Сухо мне нравился куда больше, ласковый и излучающий позитив Сухо. Мой Сухо. Я помотал головой. Черт, уж чересчур много я думаю о его персоне. Он не стоит такого большого внимания, поэтому я принялся настраивать свою гитару. — Вы слышали, что сын бывшего президента Ли вернулся в Корею? Я резко замер, мои пальцы перестали перебирать струны, и я напряг уши. — О, правда? — удивился Тэджун, макнэ группы. — Наверное он приехал, чтобы продолжить учёбу. — Да, скорее всего. — Хватит бездельничать! Нам дальше репетировать, — лидер нашей компашки бросил на меня взгляд. — Соджун-хён, что-то не так? — А? — я за туго натянул струну на колку гитары, она нелепо порвалась и дала мне по руке. — Ай! — вскрикнул я. Услышав треск, мои друзья подбежали и скучковались вокруг меня. — Святые угодники! Хён, ты сильно поранился? — Кто-нибудь принисите аптечку… — Да успокойтесь вы уже! — я отогнал их второй рукой. — Ничего страшного, всякое бывает. — Ты лучше знаешь. Но на всякий случай обработай. — Знаю, знаю, — сердито пробормотал я. — Когда Сухо приехал? — Не знаю, — ответил хён. Да он издевается, или как? Я тут из-за этого получил по руке, а он, видите ли, не знает. Что это меня сегодня одни неудачи преследуют? — Я отлучусь ненадолго, а вы начинайте без меня, хорошо? Все согласно кивнули, и я вместе с жгучей от боли рукой поплелся в место, где всем сотрудникам компании была доступна аптечка. Как же это всё смехотворно. Все мои напасти из-за какого-то Сухо.

***

О точной дате приезда Сухо я узнал от сестры Джугён, Хегён, что работала у нас. Когда она говорила об этом, голос её не соответствовал её обычному голосу. Хегён говорила это с неким воодушевлением. По началу мне не было спокойно, только уже потом я ощутил как душа утихомирилась и там рассеялось то чувство, что я испытывал на протяжении 2 лет. Не такая уж и большая цифра, но эти годы тянулись для меня с небывалой скукой. Мне так осточертело чувство, подобное грусти и скуке. После дневных нервотрепок в компании, глубокой ночью, зарывшись в одеяла и подушки, я каждый раз ожидал от него звонка или смску. На худой конец какую-либо активность в социальных сетях. Я сам пытался писать ему, но попытки увенчивались моими одиноко висящими сообщениями в окошке чата, а на звонки в большинстве случаев отвечал апатичный автоответчик. Хотя, если напрячь мозги, то три раза он точно мне звонил. К сожалению, эти звонки не продливались дольше пяти минут. За это время надо было бы поставить точку дружбе и нам, но я тот ещё терпила, и сам себя за это ненавижу. Ненавижу этот двухлетний период в своей жизни. — Спасибо, что сказали, — я поблагодарил её. — Не за что. Ты обязательно должен встретиться с ним. — Конечно, — улыбнулся я своей фирменной улыбкой, от которой чуть ли не каждый был готов пасть к моим ногам. Да, цену я себе знаю, вот такой вот я. Выйдя из здания, я повернул влево. Стоп, куда мне идти-то? Изначально у меня в планах было перекусить в ближайшем магазинчике и смотаться домой, в теплую кроватку. Сухо в этот план не входил. А может пойти к нему? Всем же нравятся неожиданные, но приятные сюрпризы, да? Правда я догадывался с кем мог сейчас находится Сухо. Стопроцентно, что это была Джугён. Им Джугён была мне просто подругой, не больше. Порой меня смешил наш треугольник в школьное время: два красавчика и девушка со «страшным», по её мнению, секретом. Что одноклассники не думали о нас, и кто из нас с Джугён только не встречался. В их красочных фантазиях всё выглядело именно так. По крайней мере она была прикрытием, которое скрывало мой настоящий «предмет воздыхания». В наших с Сухо враждебных отношения была приложена и её рука. И спасибо ей за это, ведь тогда мы перестали грызться при каждом удобном случае. Но я и недолюбливал её за то, что у неё была способность привлекать внимание Сухо к себе. Я всегда был вторым после неё и был от этого в бешенстве. Он первым делом пойдет к Джугён, а я останусь напоследок. Злобно шаркая кроссовками по узким улочкам огромных кварталов города, я направился к нему домой. Волнение в виде табуна мурашек накатило на мои руки и ноги. Может из-за того, что я долго от него ничего не слышал, или по вине щемящего сердце чувства. Кто его там знает.

***

Мой палец тяжело нажал на звонок. Сожалеть мне это решение не дал звук открывающейся двери. Его лице, наполовину видное из двери вызвало неподдельную улыбку на моём лице. Он практически нисколько не изменился, только невооружённым глазом было заметно, что он возмужал и ещё больше стал смахивать на похитителя женских сердец. Ну как, посмотрев на такое симпатичное лицо, его можно винить во всех земных грехах? — Хён… Привет. Что ты так поздно тут делаешь? — он поинтересовался с порога. — Сухо-я, — я прямо в обуви зашёл к нему в квартиру и, обхватив за широкие плечи того, обнял. — Айгу, давненько я тебя не видел. Дай мне лучше тебя разглядеть, — в своей игривой манере сказал я, вглядиваясь в его лицо. — Соджун-хён, ты бабка старая, раз такое говоришь? — недовольно, но беззлобно проворчал Сухо. — А сам что? Только и умеешь на всех ворчать, — я отпустил его. — Не хочешь сейчас выйти погулять? Нам надо побеседовать. — Прямо сейчас? Может быть, завтра? Вот черт! Зря я, что ли, в такой дубак тащил к нему свою задницу? — Ты чего так? Неужели наша неженка боится рассекать ночные просторы, или боится любезно отказать хёну, который еле приволокся сюда, в такую даль. Я прав, да? — Не надо больше, — прервал меня Сухо. — Подожди меня, я сейчас оденусь. Он пошёл вглубь комнаты. Я, довольный собой, расплылся в улыбке от уха до уха. Никто не способен противостоять моему обонянию и ауре. Даже такой неженка как Сухо.

***

На улице было до чертиков прохладно. Особенно на проминаде реки. Я то и дело совал мерзлые руки по разным карманам. Сухо же шёл, будто ему было без разницы на данную погоду. Холод вообще никак не трогал его, ведь он сам был как глыба из льда. Но только внешне. А внешний вид, как говориться, обманчив. Этой ночью на небе не было звезд, что слегка огорчало меня. Я сильно любил любоваться звёздами часами напролёт, вновь и вновь познавая масштабность этой красоты как в первый раз. Дневное небо — небесное, напротив, больше нравилось Сухо. Он был также поглощен им, как и я звёздным. И даже в такой мелочи наши предпочтения разнились. Печально. Со стороны реки дул нещадный ветер. Я чихнул. — Ты болеешь? — Нет, это получилось непроизвольно. — Понятно. За всю прогулку Сухо лишь единожды взглянул на меня. — Зачем нам гулять, если не о чём говорить? — А нельзя гулять просто так, в тишине? По-моему, совсем неплохой вариант. — Сам предложил, — пожал плечами Сухо. Предложил. А сам молчу, будто набрав в рот воды. Я заметил, как за это время Сухо снова становился таким, когда мы были в ссоре: молчаливым и безразличным ко мне. Таким, какого я отчаянно не желал видеть. Мне в срочном порядке нужно было о чем-то заговорить. — Как тебе нравится Америка? Как отец? — было первое, что пришло на ум. Сухо шёл молча, перед тем как дать свой ответ. — В целом терпимо. Всё налаживается как у меня, так и у отца. Но за ним до сих пор необходим уход, он не окончательно окреп, поэтому… — он коротко вздохнул, — я в скором времени вернусь назад в Америку. Сухо вернётся в Америку? Меня случаем слух не подводит? — Насколько долго? — Всё зависит от состояния его здоровья. Это новость никак не обнадеживала меня. Ничто неизвестно, и не факт, что он вернётся также через два года, если не позже. Ничего никогда не идёт по моему воображаемому плану. И не на кого тут пенять, лишь на себя. — Ладно, давай не о грустном, — я пригладил распушенные от ветра волос. Сухо в лице мигом изменился. Это обстоятельство, из-за которого ему надо было мотаться с одного края земли на другой — сейчас это его самое больное место, и я не позволью себе заставлять его чувствовать себя виноватым, как я когда-то делал это без зазрения совести. — Как окончил школу? — спросил он. — Небось всё ответы на экзаменах списал у Джугён, — нетипичная для него усмешка. — Да ну тебя! — я несильно ударил друга в бок. — Всё сам, — я постучал по голове пальцем в подтверждении собственной сообразительности. Разговор о моих школьных днях и его днях в Америке протекал как никогда удачно. Эти диалоги, мимолётные улыбки в мою сторону делали меня донельзя счастливым. В нём было что-то, что сильно привлекало меня, будто так и должно было происходить. Всё шло идеальнее некуда — лишь мы вдвоём и наши лучшие воспоминания. Из последних о том, как мы заботились друг о друге в больнице, попадая в самые разные абсурдные ситуации: как где-то в сельской пустоши мы удерали от каких-то хмырей — я со сломанной рукой, он со сломанной ногой, примостившись у меня на спине, — в итоге мы упали и оказались по уши в навозе. Ну не комично ли? Слава Богу, от нас тогда быстро отстали. Мы шли всё дальше в ночь, городские огни ни на секунду не потухали. Как же было бы классно, если огни друг за другом потухли и эта ночь начала принадлежать исключительно нам. Не в этой жизни. Мы видели ночь, и каждую её секунду я дорожил им как никогда. Я не хочу, чтобы он уезжал. Но кто я такой, раз осмелюсь его остановить? Ближе к середине мы начали испытывать усталость от этой прогулки. Мы обошли полгорода, если не больше, по закоулкам и улицам прошли, вспоминая подростковые похождения. Я протяжно зевнул в кулак. С кимпабом, ттокпокки и с бутылками спрайта в руках мы поплелись в сторону дома Сухо, дабы продолжить наш праздник уже там.

***

Как только мои ноги перешагнули порог дома Сухо, я как попало снял с себя кроссовки, пальто и пулей побежал на диван в гостиной. Ноги после длительной ходьбы отказывались держать меня ровно, а голова так и норовилась найти себе мягкое местечко. Зачем мне возвращаться в свою скромную обитель, если я уже нашел себе спальное место? Правильно, незачем. — Хён, почему ты такой? За собой не убираешь, бардак на любом месте разводишь, — Сухо аккуратно, как и подобаеться своему воспитанию, сложил наши вещи по местам. — Не преувеличивай. Я так редко делаю. Притом я сегодня конкретно замотался: репетиции, фотосессии, съёмки, ну знаешь, всякое такое. Хён твой в поте лица трудится, так что имей уважение. — Ага, ты у нас будущий сердцеед. — Кстати, о моём будущем. У меня появилась чудная идея насчёт бизнеса. Я подпишу своим автографом разные вещи, и когда моя группа станет суперпопулярной, ты продашь эти безделушки по высокой цене. Нам обоим с этого будет равноценная выгода. Как тебе? Не гений ли я? — Странно. Хоть ты и не пьян, но говоришь такие вещи. Странно, — в задумчивости он сделал свои губы уточкой. Почему-то от этого меня понесло на смех. Я засмеялся и краем глаза уловил его удивленное лицо. Он просто до невозможности очарователен. От этого я почему-то засмеялся с новой силой. Вскоре мы разложили все закуски на журнальном столике и начали нескромную трапезу. Когда мы в сопровождении разговоров поели, Сухо отложил свои палочки в сторону, прежде чем спросить у меня крайне неожиданный вопрос. — Соджуни-хён, ты не мог бы мне спеть? Я чуть не подавился спрайтом, которого немного отхлебнул. Моему удивлению не было предела. Спрайт больше в горло мне не лез, иначе он бы просто-напросто мог вытечь, например, через мой рот. Как он так сильно смог измениться? — Прямо сейчас? – я вытер с губ влагу от напитка, который всё же у меня немного вылился. — Я не настаиваю, просто давно не наслаждался твоим пением. Вот теперь моя челюсть точно поздоровалась с полом. — Я-я напился газировки, поэтому мой голос может звучать не так, как всегда. — Не беда, пой как поешь обычно. Можешь представить себя одного, если я тебя смущаю. — Нет, я попробую. Я прокашлялся в кулак и выпрямил спину. В моей памяти как на репите крутилась песня, которая стала схожа личной мантре за последние несколько месяцев — то была наша дебютная песня. Мой поначалу тихий голос наполнил комнату. У меня был только один вопрос: как человек, сидящий поодаль меня, заставлял нервничать куда хуже, чем группа и стафф? Что это за внеземная магия? Но его взгляд, в котором прямым текстом читалось всё хорошо, продолжай делал меня уверенне с каждой новой строфой. Постепенно мой вокал стал звучать как на репетициях, устойчивым. Я обрадовался этому и сконцентрировал свой разум на лирике, забывшись в пространстве. Даже Сухо казался где-то далеко от меня. Я приоткрыл глаза. Последние слова песни растворились в воздухе. — Хён, ты молодец, — похвалил меня Сухо, не громко хлопая в ладоши. — Так у тебя образ сценический очень интересный и вокал значительно улучшился. Единственное какую-то скованность в тебе сразу можно проследить. Поработай над этим. — И без тебя знаю, — приглушенно пробормотал я, но в душе ликовал, что он делает полезные замечания, которые помогут мне улучшиться. Всё было бы и дальше этой ночью хорошо, если не одна противная мысль, которая появилась у меня после того, как я спел. Она сидела в подсознании, не давая разумно оценивать свои предстоящие действия. Казалось, что если не спрошу о ней сейчас, то позже пожалею. — Сухо-я. — Ммм? — Ответь мне честно. Тебе нравится слушать моё пение лишь из-за нашего прошлого, напоминающего о Сэёне? — Что? Причём тут Сэён? Здесь нет никакой связи, — Сухо насупил брови. — Не ври. Всё это было твоей инициативой: подтолкнуть меня стать айдолом, на желание прилюдно спеть. Почему ты достаёшь мои болезненные воспоминания наружу и глумишься ими? Сухо озадачено смотрел на меня. Он, несомненно, не ожидал услышать от меня столь громких нападок. Я начинаю сожалеть, что начал эту перепалку. Черт дернул меня за язык. Но обиды на все его выходки были сильнее здравого смысла. — Хён, отстынь. Невозможно вернуться в прошлое, и исправить свои ошибки. Я разозлился. — Это ты недалекого ума! Портишь всё, с чём связываешься! Если бы ты ответил на тот звонок Сэёна, он бы не сиганул с крыши! — я перешёл на крик. — Зачем ты вообще вернулся? Как же ты мне, черт возьми, ненавистен, нена-… — моё предложение оборвалось на кулаке Сухо, что ударил по столику. Поразительно, как тот смог удержаться на своих хлипких ножках. Удар был поистине нешуточным. Он разгневался. Таким я его видел лишь единожды. — Если ты пришел сюда опровергать факты о смерти Сэёна, то уходи, — приглушенно процедил Сухо. Он рассерженно разглядывал свой кулак впереди. Вот и приплыли. Это напоминало мне замкнутый круг: конец в любом случае окажется началом. Это идеально олицетворяло наши с Сухо отношения. — Сухо, я… — Я тебя услышал, а теперь скатертью дорога. Он перекрывал любые мои попытки оправдать себя. Это нормально. Я на его месте тоже таким глупцам и шанса бы не давал. Как же я оплошался. Я полностью осознавал весь груз своей вины. Никому от этих громких слов о прошлом не стало легче. В частности мне. Огромных прощений и поцелуев в ноги здесь явно будет недостаточно. За такие дерзкие оплошности могут и не простить. Тут у меня перед глазами возникла одна сумасшедшая идея, которую я вычитал в интернет-статье. Безумная, ведь предсказать реакцию Сухо на это я был не способен. Большой уверенности у меня не присутствовало, но лучик надежды в толще тьмы однако сиял. Я понуро поднялся с дивана и как бы «слепо» обронил свой телефон на ковёр. Сухо, будучи в гневе, не обратил на мою невнимательность особенного внимания. Нагнувшись, я достал его оттуда, но снова же «ненароком» зацепился за край столика и побил голову. В мнимой боли я схватился за башку, именно за макушку, заохав. К моему счастью, это действительно подействовало, и он моментально всполошился. Узнаю старого Сухо. — Хён, ты в порядке? Нагло, по моему мнению, воспользовавшись его секундным замешательством, я несдержанно развернулся, и толкнув Сухо в плечи, навис над ним. Мы глазели на друг друга от силы пять секунд, прежде чем я еле слышимо пробухтел: — Мне очень жаль, Сухо-я, — и без лишних сомнений припал к его губам. Когда наши губы соприкоснулись, между ними будто проскочила вспышка. То ли от моего напряжения, то ли от чего-то другого. Разбираться в этом не было смысла, как и, в общем, времени. Поцелуй был правда нежным. От прикосновений мои губы как и я сам пылали в смущении. Губы Сухо, несмотря на мою теплоту, оставались сухими и холодными. Он с широко открытыми глазами смотрел то вниз, то вверх. Я понимал, есть возможность того, что он может неправильно истолковать эти действия, назовёт меня мерзким и отвернётся. Я ничего не исключал. Только я хотел оторваться от его губ, как они сами прислонились ко мне с закрытыми глазами. Этот знак послужил мне ответом на всё интересующие вопросы: между нами была взаимность. Если бы не зазвонил треклятый мобильник, то неизвестно сколько долго и далеко мы могли бы продолжать этот развлекательный процесс. Сухо поспешил ответить за звонок, выбираясь из-под меня и моих поцелуев. Звонок затянулся, поэтому он пошёл на кухню, попутно отвечая что-то на английском. Я испытывал полный восторг, который описать словами было просто нереально, — я поцеловал желанные губы и ничуть об этом жалею. Надеюсь, Сухо придерживался той же позиции. Спустя время Сухо вернулся на диван в другом настроении. — Что-то случилось? — Звонили из больницы. У отца накануне случились осложнения и его забрали обратно. Я решил, что вернусь раньше, чем через три дня, — Сухо устало положил свою голову на подлокотник. Я опустился около него на пол. — Не печалься, — нагнувшись, я взял его за руку. — Ты же знаешь, что всё это значит, да? Ты мне нравишься. — И как долго, Соджун-хён? — Ещё когда мы были втроем, — без прикрас ответил я. — Тогда каждый что хотел, то и видел: тебя с одной, меня с другой. Я подыгрывал им, скрывая среди них свой «предмет воздыхания». Это был ты, Сухо-я, — я мечтательно подмигнул ему, удобнее оперевшись об диван. — Знаешь, есть такое ощущение в котором смешаны два эмоционально тяжелых чувства: скука и грусть. Ощущение, которые погружает в свою глубокую пучину. Если у тебя нет рядом того, кто бы помог тебе оттуда выбраться, то считай, что пропал. На языке это слово вертится, но вспомнить не могу. Может ты знаешь? Долго Сухо над ответом не раздумывал. — Тоска. Кажется так. — Точно, точно, я о ней и думал. Спасибо. — Хён, ты мне тоже нравишься. — Так ты простишь меня? — на его последних словах я запнулся. — Подожди, чего? — Тебе палец в рот не клади, хён. Вычитал о таком в любовных статейках и решил опробовать это на мне? — он сощурил глаза. — Догадливый ты малой. Не всегда, но таким ты нравишься мне даже больше. Сухо улыбнулся. — Ты искренен. Я это вижу, оттого и прощаю тебя, но лишь на этот раз. На лицо Сухо тут же посыпались мои поцелуи благодарности: в кончик носа, щеку, лоб, даже в веко. Он утянул меня обратно на диван. Я словно попал в сам рай, где тоскую по нему и люблю его.