Я скажу тебе с последней прямотой

      За окном медленно сгущалась тьма, обволакивая неровный силуэт города и навевая тоску. Комнату тускло освещал единственный светильник, темень медленно просачивалась внутрь. Рихард поёжился. Черты того, кто сидел рядом с ним, в полутьме казались незнакомыми и неверными.       Пауль выглядел довольным, но совершенно не был увлечён разговором. Рихард не помнил, о чём шла речь. Кажется, это была очередная история из разряда тех, что о бурной молодости. Пауль, искрясь восторгом, рассказывал о том, как однажды — давно или недавно? — по глупости попал в какой-то переполох. Как в юности был уверен, что может всё, так и сейчас. Смешной.       — Люди хрупкие. Не обижайся, — предназначение собственных слов осталось для Рихарда загадкой. Создалось впечатление, будто на самом деле из них двоих старше он. Такое случалось нечасто и всегда неожиданно. Вечно у них всё так — невпопад, наперекосяк...       Пауль улыбается, и Рихард знает, что значит эта улыбка. Вызов.       — Я не обижаюсь, — Пауль не придал чужим словам и толики значения. — Что ты будешь делать, когда я умру? — «когда» неприятно резануло слух и оборвало спокойствие.       Это была нечестная игра. Пауль спросил первым, перевести тему не получится. Для Пауля запретных тем не существовало. Иногда он мог быть бесцеремонным до безобразия — и даже не смеха ради. Для человека, умеющего сострадать, Пауль был на редкость непроницательным — искренне.       Не хотелось терять Пауля, даже мысленно. Но ведь может случиться и так, что придётся? Всё это было слишком личным и выворачивающим наизнанку, несмотря на то что у Рихарда не было человека ближе, чем Пауль.       Рихард с трудом может представить себе такую потерю. Он не станет плакать — по крайней мере, сейчас. Позже. Он не знает точно, когда. Когда Пауль уйдёт из жизни или из комнаты.       — Я не знаю. Ты ещё жив.       Попытка сбежать от разговора выглядит так отчаянно и неумело, что Рихард сдерживает смешок.       — Представь, что я умер, — не унимается Пауль.       «Перестань», — Рихард никогда не был суеверным, но мысль оглушает сознание с такой силой, что приходится вторить. Паулю действительно пора бы перестать. Он и так уже успел наговорить на несколько сюжетов, которые точно станут преследовать Рихарда в кошмарах. Возможно, не сейчас, а позже. Точно — позже. Когда-нибудь, когда не только этот разговор, но и сам Пауль станет воспоминанием. Когда самым страшным кошмаром станет тот, в котором он будет улыбаться Рихарду. Это — неправильно.       Рихард не может представить, как собирал бы себя по частям. А самое главное, откуда бы взял ту часть, которую, умерев, навсегда заберёт с собой Пауль. Он привязывался болезненно и навсегда, а ещё — неотделимо.       — Без тебя я стану очень ничтожным человеком, Пауль, — Рихард медлит, Пауль ждёт. — Я хотел бы сказать, что любовь к тебе навсегда оставит твой образ живым в моём сердце, поможет не забыться в отчаянии, но не могу, потому что это будет неправдой. Я слабый, — откровение. Рихард так и не научился переживать подобные разговоры. Весь его прошлый страх и стыд навсегда останется между ним и Паулем, но это больше не тревожит Рихарда.       Во взгляде Пауля — желание успокоить. Рихард чувствует, что любит его всего. Сейчас Пауль сидит напротив него, живой и невероятный. И только то, что Рихард может коснуться его, уже делает всю его жизнь — прошедшую и будущую — по меньшей мере чудом.       Рихарду придётся отдать всё: его губы, его руки. И кому? Вечности? Она их не достойна. Никто не достоин.       Рихард не скажет красиво, потому что так — не бывает. Он скажет, как есть, потому что не хочет врать. Себе на этот раз — тоже.       — Я не хочу думать об этом. О том, что одно событие может перечеркнуть всё, что было до. Не хочу осознавать, что последним моим воспоминанием о тебе будет вид бездыханного тела. Не хочу понимать, что не поверю в то, что тебя больше нет, — не смогу. Никогда. Всё так отвратительно просто — смерть случается, люди умирают. Тебя не будет, а я останусь. Один. Жалкий.       Рихард до противного сильно не хочет терять Пауля. Ни сейчас, ни когда-либо ещё. Даже зная, что в будущем, возможно, придётся. Судьба разлучит или смерть — бесконечное количество вариантов... Рихард не примет ни один. Наверное, то, что он сейчас испытывает, называется эгоизмом.       Рихард живо представляет себе бескрайнее одиночество, которое настигнет его. В этот момент он осознаёт ясно: это одиночество будет сильнее любого, что он испытывал за всю свою жизнь. Никто и ничто не сможет заменить Пауля. Единственная потеря, которую невозможно восполнить, — потеря человеческой жизни. Она обрывается, идя своим чередом, неуловимо, но неумолимо. Навсегда растворяется в небытии. Что останется живым? Страх, ненависть к несправедливому року, отчаяние? Что все эти чувства по сравнению со смертью?       — Я запрещу себе думать о тебе, и на этом моя жизнь закончится. Такие мучения просто невозможно вытерпеть. Пусть тело и будет живо, всё внутри навечно умрёт. Как я смогу жить, зная, что тебя больше нет?       Одно Рихард может сказать точно: это невыносимо. Даже думать об этом. Невыносимо сейчас и будет невыносимо в будущем. Но кому-то из них придётся уйти первым, потому что умирают в один день только в сказках. Рихард умел верить сказкам, и такой исход — то, во что ему хотелось верить особенно сильно.       Пауль наблюдает, всматривается. Погружённый в свои мысли, Рихард выглядит почти зачарованным, и почему-то это завораживает. Пауль видит, как с каждым словом Рихарду становится всё тяжелее говорить. Он не хочет, чтобы это продолжалось, но не смеет прервать Рихарда.       Смерть так далеко, но так мучительно быстро идёт время. Смерть настанет, от этого никуда не деться. Как Рихард оставит Пауля? Что бы там после смерти ни было, как он вообще сможет умереть, зная, что оставляет на земле самого близкого человека? Зачем жить, если всем вокруг в конечном счёте придётся пережить твою смерть?       Волнение отдаётся дрожью в пальцах, в груди гулко ухает сердце, изнывая: Рихард живой, и от этого становится мерзко почти до отчаяния. Пауль тоже ещё жив и теперь смотрит по-странному особенно. Рихард знает эти глаза уже двадцать лет как — или больше. И всё же, сейчас они смотрят не так, как все годы до. Ново. Пронзительно. Зачем?       — Не вспоминай обо мне. Только не вспоминай.       Рихард умоляет, сам не зная, почему. А Пауль почему-то всё понимает. Рихард чувствует это.       Пауль становится ближе. Их лбы соприкасаются. Рихард всем своим существом ощущает, как Пауль дышит — за них двоих. Руки Пауля оказываются у самого сердца. Он его сохранит.       — Я живой? — Рихард не может разобрать, чей голос это говорит.       — Да.