Жидкое золото

Затяжка. В организм врывается сигаретный дым, ставший привычным за последние несколько месяцев. Гермиона всегда знала о вреде курения, но сейчас он её мало волновал. Причина такой резкой смены позиции — самая последняя задница всея мира — Рональд Уизли. Мелкие ссоры преследовали их на протяжении всей совместной жизни. То он возьмёт её шампунь, то она забудет погладить его рубашку перед важной встречей — в общем, всё как у обычной, ничем не примечательной пары — получите, распишитесь. Но пару месяцев назад ситуация достигла своего апогея: его величество Рональд приревновал Гермиону к её коллеге — Марти. Ссора, которую, кажется, слышал весь Редбридж, сотрясла их маленькую квартирку недалеко от Ист-авеню. В тот день она хлопнула дверью и ушла. В руках была только волшебная палочка, на плечах — лёгкое осеннее пальто. А через несколько часов в её руки попала пачка ментоловых сигарет. И сейчас, невзирая на то, что часовая стрелка уже давным-давно перевалила за полночь, она сидит на холодной веранде одного из Лондонских кафе. В зале сейчас слишком шумно — диджей включил какой-то неизвестный ей быстрый танец. Естественно, Гермиону, жаждущую только спокойствия, это не устраивало. Но, к её огромному счастью, веранда оказалась открыта, а пепельница будто всю жизнь ждала только её. Всё-таки, есть что-то удивительное в завитках сигаретного дыма. Он напоминает ей о тех временах, когда для счастья было достаточно только одного человека. И это не Рон. Это его старший брат — Фред. Она долгое время не могла привыкнуть к тому, что её лучший друг — один из близнецов. А потом приучала себя, что он не друг вовсе, а её молодой человек. И да, для неё между понятиями «Молодой человек» и «Парень» была пропасть и ещё столько же. Молодым человеком в её понимании был тот, кто дополняет душу, кто может поддержать в нужный момент. Тот, о ком ты будешь думать, думать постоянно. Не потому, что вы переспали, а потому, что вы — две части одного целого. Тот, кому можешь доверить себя полностью, в ком растворяешься. Тот, кто навсегда останется у тебя в крови в виде твоего личного гормона, никому более не характерного. Тот, кто, по большому счёту и есть ты сам. А парень — это кто-то, проходящий мимо. Тот юноша, отношения с которым строились на чистой физиологии, на химии двух тел. Ты будешь думать о нём, несомненно. Но только тогда, когда поймёшь — ты подарила себя ему в красивой коробочке, и более не имеешь души. Ты — просто тело в его постели, такое же, как тысячи других тел. Он отпечатается в памяти, но сказать, что действительно любила его, ты никогда не сможешь. Потому что это не так. Потому что вы тогда были куклами друг друга. Завитки сигаретного дыма медленно растворяются в воздухе, пропитанном тяжёлым запахом прошедшей грозы. Все столики, перила, зонты прохожих, ещё не осознавших, что ливень кончился, покрыты сеточкой мелких капель дождя. Они стекают по витринам магазинов, окнам домов, образовывают мелкие ручейки и падают на холодный, каменный тротуар, как в своё время капали на пол Большого зала слёзы Гермионы. Второго мая золотистая метка на её руке погасла раз и навсегда. Гермиона надеялась, до последнего его вздоха надеялась, что это какая-то ошибка. Спираль на её запястье светилась со второго курса в Хогвартсе, когда она начала больше общаться с близнецами, а в один из дней такая же метка зажглась на руке Фреда. С тех пор они не расставались, вплоть до похода за крестражами. В выручай-комнате они видели друг друга лишь мельком, но и этого было достаточно, чтобы спирали налились чистым, ярчайшим во всём мире золотом, перед тем, как погаснуть раз и навсегда. Рон же не был носителем знака. Именно поэтому, отчасти, после смерти Фреда выбор Гермионы пал именно на него. Рыжие волосы лишь отдалённо напоминали её первого и единственного возлюбленного, на этом, в принципе, сходства Рона со старшим братом заканчивались. Он не был таким же весёлым, как Фред, таким же остроумным, таким же, каким был его брат. То, что Рон и Фред — разные люди, она поняла уже убегая от парня по Тауэрскому мосту. Сил на слёзы больше не было. Если честно, она вообще перестала что-либо чувствовать после ухода Фреда из жизни. Всё, что осталось у неё после второго мая — это боль и обида. Обида на жизнь, на то, что она не умерла в тот день вместе с ним. Если бы не его внезапная смерть, всё могло бы быть совсем по-другому. Не было бы ссор, случайных связей, алкоголя, сигарет. Зато были бы их молчаливые, нежные отношения. Ведь молчание — золото, а золото — их вторая кровь. Именно поэтому спирали на их запястьях имели этот цвет. Не спокойный синий, как у Билла и Флёр, не огненно-красный, как у Гарри и Джинни, даже не серебряный, как у Джорджа и Анджелины. Именно цвет чистого золота олицетворял их отношения. Она снова затягивается. В каждую клеточку её тела проникает этот мерзко-сладкий дым, позволяющий ей хоть как-то забить свою тоску. Да, даже спустя пять лет Гермиона не смирилась со смертью Фреда, в тайне надеясь, что в один прекрасный день он вновь придёт к ней, крепко прижмёт к себе, скажет, что любит. Раньше они даже соревновались в этом, но сейчас… Сейчас он умер, этим всё сказано. Она опускает руки в карманы, чтобы достать из пачки ещё одну сигарету, но вместо этого находит в кармане свёрнутый в треугольник клочок пергамента. Так сворачивал свои послания только Фред. Гермиона торопливо открывает записку, предвкушая её содержание. «Ничто не помешает нам быть вместе, да? Даже смерть не разлучит нас.             С тобой с рождения и во веки веков,                               Фред.» Она снова протягивает руку в карман и находит там несколько таблеток. Стрихнин — чистейший лечебный яд, вот только доза здесь на здоровую лошадь. Кажется, её истерический смех слышал весь город. «Я собираюсь продолжать идти, пока я не выиграю — или умру. Не думайте, что я не знаю, как это может закончится. Я знала это в течении многих лет».