До рассвета час и пятнадцать минут...

Слэш
NC-17
Закончен
11
Пэйринг и персонажи:
Размер:
Мини, 4 страницы, 1 часть
Описание:
За час и пятнадцать минут до рассвета свершится перелом в истории...
Посвящение:
Чуваку, который снабжает меня порнухой.
Примечания автора:
Да простит меня Sereda Ne, но я вдохновилась (спиздила) её фанфиком, и теперь у меня опять родилось какое-то наркоманское чудо.
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
11 Нравится 4 Отзывы 1 В сборник Скачать
Настройки текста
До рассвета час и пятнадцать минут. За окном всё ещё бушевала гроза. Что ты видишь вокруг себя? Видеть — уже само по себе сложное действие. Хорошо, да, хорошо, предположим, вокруг что-то было. Под нешевелящимися пальцами холодные дужки очков, местами ещё тёплые от соприкосновения с кожей, но на пальцах тепло не ощущалось никак. Будто и не было вовсе ни очков, ни их хозяина, ни глаз, которые за ними надо прятать. Не было строгого и острого, как скальпель, взгляда, не было задорного прищура с выделяющимися мимическими морщинками, придающими лицу некое очарование. Ничего не было. Воздух был спёртый, будто помещение не проветривалось очень давно, а вокруг витал стойкий удушающе-ядовитый аромат ландыша с вяжущим привкусом алкоголя и железа на языке. Жаль, нет даже мимолётного ветерка, способного остудить горячий лоб, развеять бессвязный поток мыслей, текущих, словно кисель, вязких и опутывающих. В руке ещё что-то холодное. Он осознавал это что-то медленно, неторопливо впитывал его очертания, с удивлением знакомился с предметом и недоумевал. Совсем не родное, чужеродное, опасное, что хочется отбросить от себя, сжечь, уничтожить, раздавить. Что-то, что уже в который раз решает судьбу уже какого обладателя. Старый револьвер, подаренный в какой-то год каким-то знакомым на какую-то определённо важную дату, студил ладонь могильным холодом и словно влитой лежал в руке, будто только для этого и предназначенный. Убивать — вот цель и отрада оружия. Револьвер будто дрожал в руке в предвкушении долгожданной крови, которая прольётся вот-вот, с минуты на минуту, но, скорее всего, это дрожала неверная рука, дрожало всё тело грешника, не находящего в себе силы покаяться. Ну или хотя бы добросовестно спустить курок. Он долго, очень долго обманывал себя. Прошли годы, десятилетия, но он продолжал уверять себя в своей добросовестности, в своей человеческой чистой натуре. Правда, после осознания своих заблуждений он не нашёл ничего получше, кроме как застрелиться. Печально, но это так и есть. Хотел бы и сам он, грешный и бесчестный человек, раскаяться, признать перед Богом и миром свои грехи и очистить свою душу. Хотел просто хотя бы заплакать, улыбнуться — что угодно! Он пытался выдавить из себя всхлип сожаления, пытался возродить в памяти все светлые моменты и причины, по которым не должен совершаться этот роковой поступок. Но в голове — пустота, на лице — ледяная маска и эти дьявольски восхитительные ледяные страшные глаза. Дрожащие руки здесь честнее «зеркал души». В остальном — кукла, бездушная оболочка без мыслей и чувств. Он уже мёртв, вряд ли ему что-то повредит. На одну пулю больше, на одну меньше — ему недолго осталось. Какая разница. — За твоё здоровье, — как гром прозвучали жестокие слова одновременно с роковым выстрелом. Мгновение — и на некогда белоснежных накрахмаленных шторах отвратительные брызги. Едко завоняло кровью и смертью — так всегда здесь пахло. Все 76 раз. Из графина в стакан неумело плеснули янтарную жидкость, и мужчина залпом выпил всё содержимое. Налил ещё и ещё раз выпил. Никогда не привыкнет к этому отвратительному вяжущему на языке привкусу крови вперемешку с дорогим алкоголем. Никогда не привыкнет к этой застывшей во времени и пространстве картине. Мужчина осторожно присаживается на кофейный столик, привычным движением смахивает с глаз чёлку, чтобы видеть лучше, и под алкоголь раз за разом любуется развернувшейся в этом погрязшем в полутьме кабинете историей. В голове медленно всплывают подходящие слова: «кроваво», «душно», «восхитительно». Да, именно это. «Восхитительно». С упоением Роберт из раза в раз наблюдал за этой картиной жертвоприношения, отчаяния и попытки раскаяния. Он не знал, почему всегда этот момент, почему он возвращается только сюда, когда его некогда лучший друг в безмолвном предутреннем одиночестве лишает себя жизни. Не знал, не хотел, не придумал — оправданий можно подобрать много, но Смит и не задумывался над тем, чтобы как-то себя оправдать. Зачем ему, такому всемогущему. Если бы ты, Роберт, был настолько силён, как думаешь о себе, то давно бы прекратил и остановил это воспоминание, остановил Тома, пулю, время, чёрт возьми. Но ты уже в 76-й раз позволяешь ему умирать. Тихо, как кот, прокравшись по мягкому ковру, переступив через разбитую бутылку виски — видимо, Том делал запасы алкоголя на чёрный день — Смит оказывается у самого стола, напротив кресла, в котором весьма поэтично раскинулось тело. Роберт, не отрывая от трупа немигающий взгляд, сел на край стола и продолжил с упоением следить за стекающей по шторам позади кресла крови вперемешку с содержимым гениальной Томовой головы. Раскаты утренней грозы гулом проникали сквозь плотно закрытые и зашторенные окна, но свет от молний всё равно пробивался внутрь, на короткие мгновения освещая очертания мёртвого тела и нависшего над ним, будто падальщик, человека. Нагнувшись через стол, гость осторожно коснулся запрокинутой назад головы, будто боясь, что она так в его руках и рассыплется в труху. Грубые пальцы проскользнули на мягкую и всё ещё тёплую щёку. Голова упала на грудь, а оттуда, где некогда были глаза, в ладони Смита потекла кровавая слеза. Вид представал удручающий — выше переносицы начиналось кровавое месиво, но Роберт был доволен и этим, радовался просто тому, что всё ещё может коснуться его пусть и безжизненного лица. Было и в этих поглаживаниях, и в осторожном любовании что-то тайное, сокровенное, глубоко личное для Смита, что-то, что ни под каким предлогом не выйдет за стены этого кабинета. — Если бы ты знал, Том… — охрипший голос в темноте звучал удивительно тепло и близко, и, если бы Томас был жив, если бы мог увидеть горящие добротой и сожалением глаза, он бы тут же без сомнения раскаялся во всех грехах своих, моля о прощении единственного Бога, в которого верил. — Если бы ты знал… — мужчина отнял от мгновенно клюнувшей на бок головы руку, быстрым движением слизнул с пальцев кровь. Опьяняет и кружит голову лучше всякой выпивки. — Мне так трудно смириться с мыслью о том, что ты сдался. Это раз за разом убивает и во мне всякое желание сражаться за свою жизнь, — продолжал свою исповедь Роберт, слегка приподнимая голову внимавшего тела за подбородок, пытаясь создать хотя бы иллюзию того, что его слушают. — Как же ты очарователен, — с горечью хмыкнул мужчина, сжимая подбородок и притягивая голову к себе. Во вспышке молнии развернувшаяся картина выглядела ещё пугающе. — Даже после смерти… Не отпускаешь. Притягиваешь взгляд. Почему?.. — Роберт почти улёгся на столе, не боясь запачкаться в натёкшей крови, и почти до упора приблизился к изуродованной голове друга, пытаясь в равнодушном выражении лица разглядеть ответ на свой вопрос. — Разреши мне побыть слабым… Всего чуть-чуть, без чувства вины… разреши мне… — в бреду в губы прошептал мужчина, сам неловко, как девственник, закусил кожу на щеке, не решаясь сделать того, чего всегда так страстно желал и мечтал воплотить в жизнь. Восхитительный и неповторимый Роберт Смит жался, как выпускник на танцах, но, к счастью, мимолётное смущение прошло, и Роб мягко коснулся губ Тома, слегка повернув набок голову для удобства, пытаясь прочувствовать и понять всё, что он сейчас пытается сделать. Безумие. Идиотизм. Мертвец не будет целовать так же, как живой человек. Конечно, Роберт это понимал и глубоко в душе раскаивался в своей слабости и позорной несдержанности, но в данный момент все лишние размышления об адекватности его поступков ушли на второй план, а Смит медленно, но вполне уверенно размыкал податливые губы, всё больше и больше отдаваясь процессу и попыткам чувствовать. Сжав щёки трупа, Роб, будто извиняясь, слизывал с губ мертвеца кровь и продолжал свои скромные бесчинства, пытаясь выжать из момента по максимуму. Целовал так, будто прощался навсегда, хоть и ощущения отсутствия Томаса и не чувствовалось. Было лишь сожаление, лишь невысказанные слова повисли между ними двумя, как проволока. — Когда ты уже отпустишь меня? — с поразительной для столь чувственного момента холодностью проговорил Роб, отстраняясь. Мгновенно всё то чистое и светлое, что только может возникнуть между поехавшим Богом и мертвецом, разорвалось необъяснимой яростью, ненавистью и негодованием. Смит слез со стола, взял графин и налил в стакан ещё виски, тут же опустошив его в несколько глотков. Творившуюся здесь бесовщину Роберт отказывался воспринимать на трезвую голову. Сняв халат и расстегнув верхние пуговицы на рубашке, мужчина, обогнув стол и стараясь не смотреть на величественно развалившееся за ним тело, брезгливыми движениями распахнул замаранные кровью шторы и нараспашку раскрыл окно, тут же упав на подоконник, задыхаясь. Запустив пятерню в кудри, Бог стоял, оперевшись о раму, и вслушивался в песнь дрожащих под напором разразившейся грозы оконных стёкол. Даже так дышать было абсолютно нечем, и мужчина прислонился покрывшимся испариной лбом к холодному стеклу, подставляя лицо брызгам ливня. Холодно, но зато в порядок мысли приведёт. Роберту просто физически трудно обернуться назад, ещё раз без рвотных позывов взглянуть на изуродованное лицо друга. Кресло с приятным уху долгим поскрипыванием провернулось кругом, а труп на нём застыл будто в ожидании чего-то. Не брезгуя, Смит опустился на колени перед ним, в любовании коснулся холодных окровавленных рук, неуверенно улыбнулся. — Прости. Кажется, сегодня мне не суждено быть прощённым тобой, — мужчина виновато поджал губы, блестящими глазами глядя снизу вверх на лицо дорогого человека. В блеске молнии Роберту на мгновение почудилось, будто Том улыбнулся ему вновь своей тёплой снисходительной усмешкой, и для пущего ужаса не хватало только его руки на волосах, но Роберту было достаточно и этого. Он скрылся, не в силах больше выдерживать пытку. 76-ю на его счету.
Примечания:
Опять скажу, что кланяюсь Sereda Ne в ноги, и надеюсь,что она не сделает мне боньк по голове за, практически, нарушение ап)))

Да, немного некрофилия и нездоровые отношения, но мы ж пытались в адекват) Пытались) Не получилось)
Отношение автора к критике:
Приветствую критику в любой форме, укажите все недостатки моих работ.
© 2009-2021 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты