С нг

Хесус не может сосчитать, какой по счету тикток они пытаются снять, больше он только слышал Вовино «Вот это точно залетит!», а потом тот дуется, смотря на очередное говно, и всё начинается сначала. Он и так чувствует себя неважно, перед чужой камерой, да ещё и устал от этой фигни. Вова набирает что-то в телефоне, ставит его снова, несколько раз чуть не ёбнув об землю, и отходит к Хесу. В этот раз ему вздумалось разыграть какой-то постер к боевику, они заходят в кадр, становятся спиной друг к другу. Вова натягивает на нос свои тёмные очки и складывает руки на груди. Хес смотрит прямо в камеру, ухмыляется, придумав план получше, он разворачивается, поворачивая парня к себе за плечо, снимает очки и наклоняется к его лицу, прикрываясь ими. У Братишкина глаза округляются, Хесус же просто на мгновение утыкается носом в его щёку, прикрыв глаза, а потом отстраняется надевает очки на себя, улыбается камере и выходит из кадра, оставляя ошарашенного парня стоять в полном охуевании и открытым ртом. — Ну что, теперь достаточно хайпово? — интересуется Хесус, заканчивая съёмку, и открывает видео. — Ты что… Старый, блять! Я чуть не кончился, нахуй. — возмущается Вова, подлетая к нему, весь красный словно помидор. — Кончил? — смеётся Хес, надевает ему на голову очки и смотрит в экран телефона. — Выглядит как настоящий. Будешь выкладывать? — Иди нахуй! — Если бы я сказал тебе заранее, такого лица у тебя бы не было. Или думаешь нужно было более страстно, будто ты мне отвечаешь? — Страстно?! Блять! — Вова выхватывает свой телефон и смотрит сам, что получилось. — Бля, пиздато. — Теперь мы можем закончить? Я пиздец замёрз, устал и мне надоело. А ещё не красней так сильно, а то мне становится неловко. — Мог бы просто сказать, а не пытаться меня целовать. — Я не целовал тебя, и ты упёртый как осёл. — фыркает Хес и идёт наконец обратно в дом, успевает шагов десять сделать, как ему в затылок прилетает комком снега. — Эй! Охуел? — Это ты охуел! — отвечает Вова, лепя очередной снежок. — Чего ты бесишься? Ты ведь хотел просмотров? Так они будут. — без труда уворачивается и крадётся к нему. — Если не будут, ты заплатишь! — Да без б, Вов. — Я много потребую. — предупреждает Вова, отходя назад. — Ой, уже боюсь. — Хес протягивает руку, Братишкин отскакивает от него ещё дальше, но он только этого и ждал, резко дёргает за ветку, оказавшуюся над его головой и быстро отступает назад. Вове на голову сваливается куча снега, покрывая волосы и плечи, и сыпется под воротник. — Сука, блять! Хесус смеётся, наблюдая, как он пытается вытряхнуть холодный снег из-под одежды, очки с головы падают вниз, а сам Вова яростно сверкает глазами и бросается на него, без труда роняя в сугроб. — Прекрати! — вскрикивает Хес, но его лицо закапывают в снег, кое-как он сталкивает его с себя, наваливается сверху и просовывает ледяные руки под его толстовку. — Ах, ты! Холодно же. — Вова хватает его за руки, изгибается, спасая обнажившуюся поясницу от попадания в снег, черпает его и засовывает Хесу под шарф, размазывая холодную воду по груди. — Получай, сука. — Блять! Они возятся, зарываясь в сугроб, забрасывают друг друга снегом, а выдохнувшись валятся рядом, пытаются отдышаться и дрожат от холода. — Бля, мы будто пятилетки. — хихикает Вова. — Нехуй было снегом бросаться! — заявляет Хесус и садится. — Я весь мокрый, заболею и помру, а всё из-за тебя. — Ты хоть пожилым помрёшь, а я ещё так молод. — Шутки шутками, но пошли лучше в дом греться. — Хес встаёт и подаёт Вове руку. — Холодрыга. — жалуется Братишкин, вставая, обхватывает его руками и зарывается носом под его шарф. — Я тебе не грелка! Пошли уже. — У меня руки и нос сейчас от холода отнимутся, дай погреться секунду. — Руки не ноги. — Хесус трёт его спину, разогревая кожу, хотя и сам ужасно замёрз. — Ладно! Идём. Они прутся в дом, где их уже давно ждут ребята или не ждут, вообще забыв о них, иначе почему они до сих пор не пошли их искать? — Эй! Ребята, вы чего там так долго снимали? — едва хлопает дверь в гостиную к ним обращается Вася. — Ой, а чего вы будто в прорубь провалились? — Да так. — отмахивается Вова, стуча от холода зубами. — Срочно переодеваться и чай пить. — включается Татьяна и тащит парней к комнатам. — У вас есть что-нибудь на смену? — У меня нет. — отвечает Хесус. — У меня тоже. — поддерживает Вова. — Значит завернётесь в одеялко и будете сидеть, пока одежда не высохнет. — вздыхает Таня и заталкивает их в комнату. — Мы что, новый год в трусах встречать будем? — возмущается Вова, но Таня уже закрыла дверь. — А у тебя есть вариант получше? — Хес стаскивает мокрую куртку и кофту, радуясь, что надел под них ещё одну, а вот штаны вдрызг мокрые. — Блин, ну что за пиздец? — Снимай, толстовка у тебя насквозь промокла. — Да у меня всё промокло. — Вова кое-как стягивает, прилипшую к телу кофту, и смотрит на Хеса, который подходит к кровати и задумчиво рассматривает её. — Не пялься. — говорит Хесус, заметив его взгляд, садится на кровать и заворачивается в одеяло, пряча голые ноги. — Больно ты мне нужен! — фыркает Братишкин и беззаботно снимает мокрые джинсы. — Вот и не смотри. — Двигайся. — требует Вова и тянет за край одеяло. — Ты чего удумал? — Я тоже хочу под одеяло. — Так возьми другое. — Да где я его найду? Пойду по коридору гулять в одних трусах? Может сам пойдёшь, на тебе хотя бы кофта есть. — Ладно, садись. — соглашается Хесус, освобождая под одеялом место. — Спасибо. — хмыкает Вова и ныряет к нему под бок. Они сидят, прижавшись друг к другу и завернувшись в одно одеяло, Хес для удобства приобнимает его за плечи, а Вова для тепла обхватывает его за талию, в смущении они смотрят в разные стороны и почти не дышат. Дверь резко открывается и появляется Таня, у неё в руках ещё одно одеяло, и парни чувствуют себя ещё более тупо. — А вы чего? Какие милашки, стойте, сейчас я сфоткаю вас. — она быстро накидывает им на плечи второе одеяло и лезет в карман за мобильником. — Нет! — хором отказываются они. — Только попробуй! — предупреждает Хесус, но из тёплых объятий не спешит вылезать. — Вот именно, Тань, мы тут без одежды вообще-то. — Ну вы даёте. Что?! — Татьяна оглядывает разбросанную по комнате одежду. — Как дети малые! Вы зачем мокрые вещи на пол побросали? А сушить их кто будет? — Ну так холодно было, надо сначала немного согреться. — защищается Вова, хотя всё что его волновало — это война за одеяло. — Я принесла чай! — говорит Даша, заходя в комнату с двумя чашками, и увидев развернувшуюся картину начинает тихо хихикать. — Вот, ставь на тумбу, уж сами как-нибудь попьют. А мы с тобой пойдём у камина одежду повесим. — Таня по-хозяйски подталкивает Гайку и собирает с пола вещи. Проходит какая-то секунда сумасшедшая и комната резко пустеет, только парни так и сидят завернутые в два слоя одеял. Они мельком смотрят друг на друга и подмечают румяные щёки, но списывают всё на резкую смену с холода на тепло. — Очки проебал. — вздыхает Вова. — Лопату в руки и иди откапывать. — Ага, щаз, уже ползу. — но ползёт он вовсе не на улицу, а вниз под одеяло прямиком на коленки Хеса. — Ты там не задохнёшься? — Не, тепло так… — Спишь что ли? — Хесус приоткрывает всё же одеяло, чтобы ему душно не было. — Я и сам сейчас засну. — Так спи. — Мы же можем нормально лечь, на подушки. — Реально. Они переползают на середину кровати, Хес всё ещё обнимает Вову, утыкаясь носом ему в затылок, и не понимает, нафига они легли под одно одеяло, но, когда Братишкин поворачивается и сгребает его в объятия, становится похуй, тот такой холодный и влажный, будто лягушонок, его бы погреть.

***

— Просыпайтесь, котики! — зовёт словно через секунду Татьяна, она и часть народа набиваются в маленькую комнатку. — Вы так куранты проспите. — Да похуй вообще на ваш новый год. — сонно бормочет Хесус, не открывая глаза. — Как встретите ведь, так и проведёте, вы так хотите провести год? — сквозь смех говорит Даша. — Я в эту хрень не верю. — А я не против, мне и тут нормально. — подаёт голос Вова, который похоже только проснулся. — Ой, весь год в постели друг с другом? — Таню уже не остановить, а комната наполняется таким ором, что никакого сна не предвидится. Парни резко распахивают глаза и смотрят друг на друга, они уже не обнимаются, но всё ещё рядом, слишком рядом, вскакивают и отодвигаются в разные стороны. — Где шмотки? — хором. — Не думаю, что они высохли, одежда Хесуса ещё может быть, но твои, Вов, долго будут сохнуть. — неуверенно отвечает Гаечка. — Похуй на джинсы, в мокрых погоняю, а кофту у Хеса возьму. — говорит Вова, вставая с кровати. — Это с хуя ли? — возмущается Хесус. — Не обломишься в одной кофте погонять. — А разрешения ты спросить не хотел? — А из-за кого мне на голову снег с дерева свалился? — Ты уронил меня в сугроб! — Ты засунул мне под кофту ледяные руки! Пока они вовсю ругаются, ребята безудержно ржут. — А вы уши развесили! Лучше бы принесли шмотки, а то мы все встретим нг тут. — возмущается Хесус, выталкивает всех из комнаты и отправляется в гостиную. Его штаны почти полностью высохли, носки и кофта тоже, куртка влажная, толстовка Вовы безнадёжно мокрая. Поэтому он берёт свою кофту и его джинсы и возвращается в комнату, где Братишкин пытается укутаться в одеяло, чтобы видимо отправиться в гостиную. — Держи. — Хес бросает ему одежду и собирается выйти. — Спасибо, дядь. — Обращайся. Они успевают как раз к окончанию речи, и им в руки тут же вручают бокалы шампанского. Новый год они встречают в компании друзей, а не в постели с простудой, хотя все последствия игры в снежки ещё предстоит увидеть.