недосказанность

Он бы и рад сказать, что ему совсем все равно и что душа ранимая не болит, но сердце предательски терзает ребра слишком сильно, когда мимо проходят и даже не удостаивают взглядом. Хочется упасть ему в ноги и залить пол слезами, крича о том, как болят щеки от фантомных касаний, глаза от невыплаканных слез, а губы от так и не произнесённого вслух «я люблю тебя». Но кое-что произнесено было. А потому ещё и холодно от пустоты рядом после жалкого «побудь со мной ещё немного». И Итер бы точно пал ниц, но ему не положено. Сейчас он слишком солнечно яркий, чтобы тускнеть и рассыпаться у ног Сяо. Он бы поговорил с тем, не знай о том, что Сяо опять начнёт своё излюбленное «я не нужен тебе, в конце концов ты уйдёшь, я навеки останусь один». Итер слышал это тысячу раз и каждый раз думает что за позёр, мы ведь не в чертовом подростковом сериале от нетфликса. Но даже если он слышал это тысячу раз, то не откажется ещё от миллиона, только бы Сяо позволил быть рядом и слушать его голос. И всё таки Итер гаснет. Не то чтобы совсем, но ощутимо. Больше не ввязывается во всякие сомнительные приключения (теперь Сяо точно не скажет, что тот слишком проблемный), но все так же громко смеётся на весь коридор. Так, будто все в порядке. Но Сяо видит, какими тонкими стали его запястья и как штаны, ранее бывшие по размеру, теперь немного спадают. Сяо в этой неестественной худобе совсем не видит эстетики. Когда он перехватывает его в буфете и протягивает едва ли не комплексный обед, Итер смотрит зло и ядовито – Сяо это не особенно волнует (от того, что в его собственных глазах отчаяния не меньше), он просто хочет, чтобы тот поел эту ёбаную картошку с мясом и перестал выглядеть как живой труп. Чтобы снова улыбался искренне. Чтобы не выглядел таким измученным. Чтобы снова сиял. (не обязательно ярче солнца, но хотя бы новогодней ёлки)       – Надеюсь, ты подавишься этим. Сяо бесполезная попытка задеть его только злит, а Итера заставляет поморщиться от собственной ничтожности.       – Пожалуйста. Тот буквально выдавливает из себя это простое слово вежливости, а Итера пиздец злит то, как сложно Сяо было сказать ему обычное «пожалуйста». И кто бы знал, каких усилий ему стоило не перевернуть этот уже ненавистный поднос, но если обычный Итер бы сделал что-то такое глупое и импульсивное, то Итер нынешний разворачивается и уходит, едва не врезавшись в дверь. Сяо раздражает этот несносный ребёнок. И он бы точно проехался по его милому личику за такое, но раны на чужом теле чувствуются точно так же, как и на собственном. Итер не понимает Сяо. Это такое своеобразное проявление заботы? Тогда его действия не особенно вяжутся с тем, что он давал понять раньше: мне, Итер, ни тело твоё не нужно, ни душа, ни чувства твои глупые. Итер удивлён тем, что желания валяться в ногах больше нет. Ну, по крайней мере, он чувствует себя не таким ничтожным теперь. Но слушать голос все так же хочется, губы все так же притягивают взгляд, а взгляд на руки всё так же вызывает фантомную боль в местах, где они касались.       – Ты действительно не хочешь разговаривать со мной в таком тоне. Ладно, это было неожиданно, и он совсем немного напуган. Перед глазами темнеет слишком не вовремя, но Сяо все ещё за спиной, и его реакция не подводит, так что тело моментально оказывается в захвате чужих рук. Они, прямо как Итер помнит, арктически холодные, и кожу, оголённую кроп топом, этим холодом обжигает так, что он мигом встаёт обратно на собственные ноги и пошатывается немного, но всё-таки больше не падает. (и Итер правда старается не замечать, как Сяо в готовности снова тянет к нему руки в этот момент)       – А ты действительно не хочешь продолжать отравлять мою жизнь. Язвительности в них обоих больше, чем нужно для нормального существования в обществе, но только у Сяо она часть его самого, а у Итера – вынужденная мера защиты. Тот и сам понимает, что выходит жалко – так, как он не любит больше всего, но по-другому рядом с Сяо все никак не получается. Он хочет сдаться. Прекратить делать вид, что ему все равно на холодную подушку рядом и поцарапанные рёбра, на периодические истерики ночью под одеялом и в конце концов на Сяо. Желание появляется чаще, чем нужно, но до этого справлялся, а сейчас понимает точно – сил сопротивляться больше нет. Сяо смотрит на понуро опущенную в поражении светлую голову и совсем немного теряется. У него так же, как и у Итера, не особенно много опыта, даже если он старше, но ума обойти Итера и взять его руки, такие же холодные, в свои, пытаясь согреть хоть немного, хватает. Ледяные пальцы совсем не согревают, вызывая мурашки по коже, но душу словно обволакивают раскалённой лавой, так что приходится (не то чтобы "приходится", конечно, скорее "выпадает шанс") податься неосознанным порывом вперёд. Потому что слишком истосковался по совсем не нежным рукам. Потому что правда скучал. Сяо, как бы ни пытался доказать обратное, скучал тоже, а потому точно так же поддаётся вперёд и зарывается лицом в сгиб шеи Итера, проводя по коже носом и немного агрессивно вдыхая запах. Итер руки чужие выпускает из своих, но тут же обвивает ими талию Сяо, вжимаясь в тело напротив до боли, которую чувствовать больше не получается, когда на лопатках ощущаются осторожные прикосновения. Шею обжигает чужим дыханием, а щёки горят от смеси эмоций, но хватка всё такая же крепкая, а объятия всё такие же надёжные. И Итер солжет, если скажет, что знает место комфортнее, чем объятия Сяо. Потому что они чувствуются как дом. Как запах свежеиспечённых оладьев и только что сваренного кофе. Но они и запах гари от сгоревшего теста и горькость переваренного напитка. И Итеру нравятся обе стороны.       – Если ты намерен уйти, то уходи сейчас, потому что я... Судорожный выдох.       – Я не хочу тебя отпускать больше. Сяо молчит. И Итеру совсем немного обидно. Но поцелуй, оставленный в сгибе шеи, чувствуется откровением. Поэтому Итер старается не расстраиваться. Поэтому Сяо постарается не расстраивать больше.