Действия

      Розовощёкий Гарри был тихим ребёнком какое-то время, пока окончательно не пришёл в себя и не освоился. А потом как началось.       Грязная одежда, палки и камни, которые он тащил в дом, измызганные в чернилах фломастеров наволочки и простыни, собака, которую купил ему Сириус, тоже часто бывала в грязи и совершенно не слушалась Тину, оставляя за собой отпечатки своих грязных лап по всему дому.       Тина бы забила на это всё, плюнула бы и растёрла, даже не пошевели пальцем, лёжа на диване и не отрываясь от книги, поедая сырное ассорти с орехами и запивая это хорошим испанским вином.       Но и её терпению приходит конец.       Убирая дом в третий раз за день, нервозная Тина усаживает мальчишку на барный стул и говорит:       — Сегодня я научу тебя сложению.       — Но я умею складывать, тётя Порпентина.       Уголки губ Тины нервно дёргаются, будто у неё давно начался тот самый тик, на который жаловалась тётушка Элла, бабушка Драко. Но, как думал Гарри, тётя Порпентина, даже не мама, не то что бабушка, так откуда ему у неё взяться? Он замотал ногами и подпёр голову ладонями.       — А вот и не умеешь, — Тина опустила половую тряпку в ведро. — Слушай меня внимательно. Когда-то давно, много-много лет назад, когда тебя и меня не было на свете…

***

      …жил не самый благородный из самых благородных ангелов.       Он часто попадал в передряги, заступался за сирых и убогих, вечно совал свой нос, куда не просят. Не то, чтобы такие личности были исключением среди небесных жителей, но он умудрился им стать, а всё потому, что он не терпел, а давал сдачи за каждую отплаченную монету. А драки на Небесах не поощрялись. Поэтому этот ангел частенько прозябал в пустой темнице за своё хулиганство, точнее заступничество.       Его крылья всё уменьшались и уменьшались, а размер крыльев — это самое важное на Небесах, ведь именно от их размеров зависела и сила, и ловкость, и божественная благодать, а вместе с тем и всеобщее уважение.       И вот он скатился до самого низшего чина. Его крылья едва ли поднимали его в небо. Можно сказать, что стал он почти человеком, но от каждого доброго поступка, совершённого им, помысла и даже слова — крылья становились немного больше и сильнее.       Неделями напролёт он трудился, не покладая рук, чтобы каким-нибудь днём в одночасье потерять большую часть своей силы, а потом снова её зарабатывал упорно и плодотворно.       Однажды старшему архангелу всё это надоело, поэтому он поручил своему младшему брату стать его наставником. Сказав: «Негоже молодому ангелу терять свою силу, теряя контроль над своими чувствами. Обучи, брат мой, его смирению».       Этот серафим, которому поручили ангела, был, на самом деле, выше по статусу своего старшего брата, да и крылья у него были несравнимо больше и сильнее, прямо лучились и переливались в лучах света, но почему-то младший брат всегда выполнял просьбы старшего брата.       И вот, прилетев в сады Эдема, серафим нашёл своего новообретённого ученика, который собирал оранжевые плоды неизвестного дерева.       — Как тебя зовут? — спросил он, сев под деревом.       Нежный пушок серафима переливался всем цветами радуги, будто снег.       — Амалиэль.       — Люцифер, — ответил серафим и лёгкий ветерок коснулся его волос. От него веяло благодатью.       — Я знаю тебя, Люцифер.       Его знают все на Небесах.       — Тогда будет даже проще, брат мой. Теперь ты служишь в моём отряде, — серафим протягивает к нему ладонь. — Давай я помогу тебе: отнесу корзину, пока ты соберёшь свои вещи.

***

      Гарри нахмурился.       — Тот самый? В смысле, чёрт? — мальчишка указал пальцем в пол. — Оттуда, что ли?       Тина вздохнула:       — Окружение и, правда, влияет на восприятие. Да, тот самый, но не чёрт, а падший ангел. По-другому, демон и даже Сатана. Не давись смехом, Гарри, а то задохнёшься.       — Рон сказал, что называть его по имени нельзя.       — Глупости. Страх перед именем порождает ещё больший страх перед его обладателем, Гарри.       — И что было дальше? Расскажи, тётя Порпентина.       — Они отправились в новый общий дом, в котором жило много различных ангелов.       — И чёрт… То есть, демон… То есть, Люцифер обманул Амалиэля?       — Нет, не обманул.       — Предал?       — И не предал.       Понизив голос до шёпота, еле слышно спросил Гарри:       — Убил?       Тина лишь покачала головой.

***

      Всё было гораздо хуже: Амалиэль нашёл в тех сильных и могучих крылатых воинах, что сражались со тьмой бок о бок, семью, а потом начал её терять.       Что такое Хаос? Вечный беспорядок? Ничтожная тьма? Сбой в чистейшем новом мире? Великое зло? Что такое то, с чем они сражались?       Конечно, мало кто об этом хотя бы раз задумывался. Но Амалиэль был тем, кто думал об этом постоянно. На краю Света было холодно, глухо и пусто. Тьма, проникающая под крылья, касалась разгорячённой нежной кожа и пролезала в само тело, стискивая своими невидимыми лапищами сердце и лёгкие.       Ангелы бессмертны — говорили они. Ангелы вечны — вторили Небеса. Но Тьма, разрушительный Хаос давали понять, что это совершенно не так.       — Что такое смирение?       — Главная добродетель, — отвечал Амалиэль Люциферу.       — Почему ты обделён ею? — голос серафима был глубок и чист.       Амалиэль дрожал от собственного малодушия. Его крылья трепыхали, белоснежные перья осыпались в воздухе. Смотреть, как тьма пожирает братьев и сестёр, было невыносимо.       — Я не знаю.       — Потому что ты, брат мой, не можешь смотреть взглядом, полным равнодушия, на беды других. Сострадание — прекрасное чувство, которое мешает тебе жить. Отбрось его. Помни только одно: «На всё воля Отца».       — Мы не поможем им, брат?       — А мы должны?       Яркие светящиеся искорки погасли в бескрайней тьме. Теперь здесь светились только их крылья. Тьма подступала всё ближе и ближе, лизала своим дыханием затылки, касалась ледяным ветром босых ступней, развевала белоснежные одеяния, отнимая драгоценное тепло. Невыносимо холодно и страшно — вот то, что он впервые ощущал за всю свою долгую жизнь.       И вдруг всё замерло. Тьма затаилась на мгновение, а Люцифер положил руку на рукоять своего пламенного меча. Его свет ослеплял.       Но это был не его свет. Совсем не его. Тьма, изголодавшаяся, ненасытная тьма, разорвалась изнутри, и свет рассеялся на многие тысячи огромных вселенных.       Ангелы, поглощённые порождением Хаоса, вернулись, неся с собой неугасимый огонь.       — Так ли необходимо твоё заступничество всем, Амалиэль? — спросил Люцифер, прежде чем встретить своих воинов. — Не много ли ты взваливаешь на свои плечи? Сложи свою истраченную понапрасну силу и береги её ради того момента, когда она действительно понадобится.

***

      — Почему смирение — это главная добродетель? Тётя Порпентина, я думал, что любовь.       — Любовь может быть отравой для того, кто не готов к ней.       Гарри с сомнением посмотрел на тётю.       — Как это?       — Расскажу в другой раз. А теперь бегом в ванную.