Я не предам твоей любви

      Дождь не прекращается даже после захода солнца, а на улице только сильнее холодает. Полуразрушенная крыша временного убежища Эрика и Кристины лишь усугубляет ситуацию. Старая буржуйка, разожженная Эриком с вечера почти не греет — они оказываются вынуждены жаться друг к другу под небольшим покрывалом в поисках тепла. — Что нам теперь делать? — шепчет Даае, потерянно глядя на огонек, тлеющий в буржуйке. — Разве в подземельях сейчас не будет безопаснее?       Мужчина задумывается над её словами. Подземелье действительно позволило бы им затаиться, однако в нем слишком свежи еще воспоминания о том, как испугана была Кристина одной только его спальней с гробом во главе. К тому же вынуждать её оставаться в месте, из которого она так отчаянно желала сбежать, совсем не кажется Эрику хорошей идеей. «А по дороге могут поджидать цыгане», — мысленно заключает он. — Кристина ненавидит это место, — кратко отвечает Призрак, опуская взгляд в пол. — Да и потом… Нет, там не безопаснее. Опера — первое место, которое решат проверить. — Я не ненавижу твой дом, — возражает Кристина. — И все-таки… Где нам теперь укрыться? — Утром стоит сходить на рыночную площадь, поговорить с местными. Может быть кто-то согласится дать кров за небольшую плату. Эрик позаимствовал у цыган немного, этого может хватить. — Отправимся на рассвете? — уточняет Даае. — Эрик отправится, — откликается Призрак, — Кристина останется здесь, пока он не разведает обстановку. Так безопаснее, — вновь акцентирует он.       Девушка вздрагивает и машинально стискивает пальцами худое предплечье мужчины. Она сдавленно вздыхает в попытке подавить внезапно накатившую панику. Одна только мысль о том, что его не будет рядом, что она будет совсем беззащитна сводит с ума. — Нет-нет, — шепчет она, заглядывая в блистающие золотом в полусумраке глаза, — не оставляй меня, прошу… то, что они делали, их руки, взгляды… я не могу выкинуть это из головы. Мне страшно, Эрик, возьми меня с собой.       Виноватый взгляд Призрака говорит громче любых слов. Он совсем не подумал о том, какой ужас поселило произошедшее в душу Кристины. Он смягчается и кротко кивает, накрывая её напряженные пальчики узкой ладонью. — Простите Эрика, — мягко говорит он, ощущая, как её успокаивает одно его прикосновение, — он ни за что не оставит вас.       Девушка неуверенно улыбается и опускает голову на его острое плечо, прикрывая глаза. Она не смеет сомневаться в его словах — он будет рядом, несмотря ни на что. Сердце мужчины пропускает удар, он замирает под её невинными прикосновениями. Это прекрасное дитя верит ему даже после увиденного воочию убийства. — Эрик, — тихо зовет его Даае, уже не поднимая головы, и сонно добавляет: — Хватит этих формальностей, пожалуйста. — К этому придется привыкнуть, — не сдержав улыбки, отвечает Призрак, наблюдая за засыпающей под размеренный треск огня девушкой.       На душе скребутся кошки — несчастная девушка испугана произошедшим настолько, что не брезгует теперь даже его отнюдь не приятной компанией. Несмотря на гложущее внутреннее противоречие, Эрик не решается и шевельнуться. Этот самообман, выстроенная до мелочей иллюзия слишком сладка, чтобы так просто отпустить её.

***

      Монотонное тиканье напольных часов начинает нервировать — Рауль расхаживает из стороны в сторону, порядком раздражая и без того вымотанного графа. Спустя пару минут он не выдерживает и вскидывает трость, преграждая виконту путь — тот напряженно замирает напротив. — Ты осознаешь, насколько низок этот поступок? — зло цедит сквозь зубы Филипп де Шаньи, глядя исподлобья на Рауля. — Нет, мое мнение о ваших отношениях, безусловно, не изменилось — это всего лишь баловство, но, Рауль! — Я и вовсе не должен был этого говорить! — восклицает виконт, не прекращая теребить манжеты накрахмаленной рубашки. — И, видит Бог, не сказал бы, — утверждает Филипп, гордо вздергивая подбородок, — просто врать ты, увы, не научился. Так вот… Неужели тебе настолько наплевать на её судьбу, что ты даже выдумал такую околесицу? — Нет, но… — молодой человек вздыхает, резко вскидывая руки к голове и сминая пальцами волосы, — боюсь, спасать её слишком поздно. Они жестоки, безжалостны… — Так не пойдет, — твердо заявляет граф и, опершись на трость, поднимается из резного кресла, ровняясь с Раулем. — Ты возьмешь несколько наших людей и отправишься туда, где все это произошло. Виконт де Шаньи не какой-то жалкий трус, чтобы сбегать, поджав хвост, как больная дворняга. И, Рауль, я очень разочарован.       С этими словами граф смиряет виконта выразительным взглядом и покидает его спальню. Тихо ругнувшись, Рауль наваливается на стену и пустым взглядом впивается в окно. Конечно, он не переставал думать о Даае всю дорогу до дома и после. Загруженный этими мрачными мыслями он, объясняясь с Филиппом, наговорил первой пришедшей на ум чепухи. Тот, разумеется, не поверил. Теперь же виконту кажется полным безумием сунуться к цыганам вновь. Они ясно дали понять, что шансов уйти живыми (если Кристина вообще жива) они им не оставят.       Собравшись с силами, виконт выпрямляется в спине и покидает свои покои. Почти сразу он сталкивается с одним из слуг. — Пьер, мне нужно отобрать нескольких людей для сопровождения в поездке, человек пять будет достаточно. Пожалуйста, позаботьтесь, чтобы отправились самые достойные. Выдвигаемся сегодня в ночь. — Понял, господин, будет сделано, — охотно откликается молодой человек и в тот же момент отправляется выполнять поручение.       Виконту остается только молиться, чтобы все это не было напрасным, чтобы Кристина нашлась и им непременно удалось ускользнуть от цыган живыми.

***

      Первые лучи выглянувшего из-за горизонта солнца освещают южные Пиренеи и разгоняют мрак туч, державший Арне в плену почти целые сутки. Сквозь ветхий потолок свет проникает и в погорелый дом, играет с золотистыми волосами дремлющей Кристины. Лучи ненароком касаются и её лица и побуждают открыть веки. Первым, что ощущает Даае, становится долгожданное, приятное тепло. От этого будто давно забытого ощущения уюта её губы растягиваются в довольной улыбке, а события недавнего прошлого отступают на второй план. Сейчас имеют значение только чуткие руки Эрика, согревавшие её всю холодную ночь. Она не помнит, чтобы они засыпали вот так вот в обнимку — по всей видимости нашли друг друга уже во сне, истосковавшись по комфорту и теплу, да так и не смогли разомкнуть объятий.       Впервые за долгое время девушке представляется шанс разглядеть Призрака при солнечном свете. Она невесомо убирает с его лица спутанные пряди темных волос и вглядывается в необычные черты. В памяти всплывают слова Эрика о том, что даже собственная мать не могла смотреть на него без отвращения. Сейчас ей это совсем не понятно. Конечно, она не может и, наверное, никогда не сможет назвать его хоть сколько-то красивым, но это впредь и не имеет значения. Её охватывает совершенно незнакомая доселе нежность к этому измученному судьбой человеку. Тихо вздохнув, она так же неощутимо очерчивает пальцами острую скулу, глубоко рассеченную в таборе клинком. Ей хочется залечить эти раны, заставить его забыть о давно имеющихся. Мысли о совсем незнакомом Кристине прошлом Эрика наводят на неё грусть и она плавно опускается на его плечо, вновь прикрывая глаза и даже не подозревая, что он уже не спит.       Золотистые глаза Призрака распахиваются, как только он ощущает, как Даае удобнее устраивается в его неловких объятиях. Ни само солнце, ни пламя, ни что-либо еще не способны согреть его окоченевшую душу сильнее, чем робкие, неуверенные шаги Кристины навстречу к нему, чем её трепетное доверие, выместившее собой всякий страх как к его лицу, так и деяниям.