And i will always love you

Чонгук делает глубокий вдох и прикрывает на секунду глаза.       Он нервничает, но эта нервозность не вызывает негативных чувств. Его немного потряхивает, так, будто он собрался выступать перед многотысячной аудиторией, но событие, в котором он принимает прямо сейчас участие, гораздо важнее всех других, оставшихся позади, в истории его жизни. Такой шаг он ещё никогда не совершал, но он не чувствует себя не готовым. Он чувствует трепет перед началом чего-то нового, ведь что-то новое — всегда стресс, даже если это что-то — безумно долгожданное и приятное.       Его сердце гулко бьётся в груди, в горле, в кончиках дрожащих пальцев, сжимающих полы чёрного пиджака. Чонгук поправляет галстук, несильно затянутый под воротом молочной рубашки, но воздуха словно с каждым мгновением становится всё меньше в широком зале с высокими голубыми потолками, изрисованными маленькими ангелами в облаках. Вокруг шумно, и звуки голосов переплетаются с гулом крови в его ушах; Чонгук чувствует, как друзья, стоящие рядом с ним у алтаря, подбадривающе хлопают его по плечам со спины, и улыбается им, встречая взглядом ответные широкие искренние улыбки.       Чонгук снова вздыхает. Мурашки делают круг за кругом по его телу, воздух наполнен ароматами многочисленных цветов, расставленных вдоль скамеек перед алтарём. Чонгук улавливает нотки чиминова одеколона — парень явно не постеснялся побрызгать им чонгукову бутоньерку. Чон улыбается, поджимая губы. Он выходит замуж за лучшего человека во всём необъятном мире.       Он оглядывает зал церкви, пока гости обмениваются объятиями и рассаживаются по местам. Все безумно красивые, одетые в тёмные костюмы и платья пастельных тонов — в точности как было указано в приглашениях. Чонгук не был сторонником строгостей, но венчание не было в счёт — ему очень хотелось, чтобы всё прошло хорошо, чтобы всё прошло идеально. Поэтому для него даже дресскод был важен.       Белоснежные резные колонны прячутся за многочисленными вазами с сочными листьями бежевых цветов; позади Чонгука алтарь украшен высокой цветочной аркой, а в карманах пиджаков его друзей точно так же, как у самого Чона, красуются бутоньерки. Из продолговатых окон ярко светит солнце, прячущееся за редкими пушистыми облаками; чуть в стороне от алтаря настраиваются музыканты. Чонгук глядит в сторону широкого входа в зал, но в потёмках холла не видит нужной ему фигуры — ещё не время.       Он ловит взгляды своих друзей среди гостей и широко улыбается смотрящей на него маме. Та светится, но утирает слёзы салфеткой — её поглаживает по плечу мать Тэхёна, как раз смеющегося позади Чонгука над какой-то дурацкой шуткой, которую сам Чон из-за волнения не слышит. Парень качает головой, улыбаясь женщинам ещё шире и сдерживая собственные слёзы — он счастлив, а с минуты на минуту станет ещё счастливее.       Наконец, к алтарю выходит священник в чёрной рубашке и белой колоратке. Чонгук весь собирается и протягивает ему руку, чуть кланяясь, чтобы поздороваться. Улыбка у мужчины доброжелательная, он поздравляет Чонгука с новым этапом в его жизни, и тот не может сдержать ответной смущённой улыбки — им с Чимином очень повезло, что церковь не отказала им в проведении церемонии.       Священник просит внимания, и гости затихают. Друзья Чона становятся в одну линию, и друзья Чимина по ту сторону зала тоже; Чонгук выпрямляется и сглатывает, глядя на вход в зал. Сердце стучит так громко и быстро, что Чон почти не слышит, как начинают играть инструменты и петь приглашённая девушка. Его дыхание неровное, он чувствует, как потеют пальцы, когда среди цветочных украшений появляются силуэты, медленно проходящие через коридор и приближающиеся к самому залу.       Чонгук замирает и больше не дышит, размыкая губы и не имея сил и желания отвести глаз. Маленькие мальчики по традиции проходят первыми, разбрасывая розовые лепестки из плетёных корзинок. На них милые белые костюмы, и они выглядят немного напуганными, но справляются со своей ролью отлично. Чонгук улыбается, но вдруг его тело становится ватным, когда свет из многочисленных окон падает на шагнувших через порог парня и мужчину.       Они выбирали того, кто пойдёт к венцу в роли невесты, при помощи игры «камень, ножницы, бумага», и в эту самую секунду Чонгук думает, что, обыграв тогда Чимина в кухне их квартиры с бокалами вина, он выиграл ещё и эту жизнь, кажется. Роль виделась немного неловкой, но прямо сейчас Чонгук не хочет гнусно хихикать над парнем. Прямо сейчас он хочет, чтобы все съёмочные устройства в этой церкви были направлены на Чимина, потому что он выглядит изумительно. Он такой красивый, блестит каждым дюймом белоснежного фрака и родного Чонгуку лица; мягкий румянец на его бархатных щеках оттенком похож на все эти розы, украшающие зал, такие же нежные. Его карамельные глаза искрятся, а пухлые губы не скрывают широкую смущенную улыбку. Чимин смотрит на Чонгука из-под ресниц, пока медленно приближается к нему, и каждый шаг его аккуратных туфель на небольших каблуках отдаётся эхом в чонгуковой груди вместо остановившегося сердца.       Чимин прекрасен. Чонгук был уверен, что больше ему нечем его удивить — Чон видел Чимина и при полном параде, и с утра после сумасшедшей пьянки. Он видел его во всех возможных состояниях и одеждах, он видел Чимина без одежды — и это был самый любимый его образ; но этот Чимин, светящийся яркой смущённой улыбкой, одетый в молочный костюм и сжимающий маленький цветочный букет, был особенным. Чон запомнит этот образ на всю жизнь, потому что вот этот Чимин собрался подарить свою Чонгуку.       Чонгук не чувствует времени, пока Чимин идёт к нему. Он не контролирует улыбку, расплывающуюся на его лице, когда Чимин смотрит на него этими очаровательными глазами-полумесяцами. Он видит, что Пак тоже волнуется, и ему так сильно хочется просто подбежать к нему и крепко-крепко обнять, но он не может нарушать традиции. Он ждёт, каждой клеточкой тела ждёт, когда же Чимин наконец подойдёт к нему, когда старший Пак передаст своё сокровище в руки Чонгука, и когда Чонгук наконец сможет сказать «согласен» и услышать то же самое из уст Чимина.

***

Чонгук хочет стать его мужем так сильно, кажется, с самой первой их встречи в том баре. Тем вечером Чон не собирался ни с кем знакомиться, но, увидев Чимина за барной стойкой, он тут же поменял свои планы. Чимин наслаждался песней The Fray, поглощая бургер и запивая его баночкой «пепси», и у него губы были в соусе, но он выглядел потрясающе. Чонгук сел на стул рядом и предложил ему салфетку, подмечая, что любит эту песню, а ещё этот вид бургера, и, возможно, Чимина тоже, но об этом говорить пока было рано.       Он сделал это после пары месяцев свиданий в этом же самом баре. Чимин подавился луковым колечком, но ответил взаимностью.       После этого Чимин окончательно переехал к нему, хотя до этого они только ночевали друг у друга после свиданий. Чонгуку было тяжело отказаться от комфортной холостяцкой жизни, но Чимин не раз сумел доказать ему, что всё, что происходило с Чонгуком до встречи с ним, было бессмысленным.       Теперь в доме у Чонгука всегда приятно пахнет чиминовыми средствами для осветлённых волос, а на диване валяется целая куча мягких игрушек, потому что Чимин всегда попадает в цель в парках развлечений; Чимин учится в университете и приходит домой раньше, а потому старается порадовать уставшего после работы Чонгука каким-нибудь ужином. Первое время у него получалось просто ужасно, и они обходились доставкой еды на дом, но Чимин не сдавался, а Чонгук влюблялся в образ испачканного в муке или соусе Чимина всё больше. Чимин портил посуду, Чимин устраивал бардак, но Чонгук был счастлив и никогда не ругался. В конце концов, упрямый парень старался для него, даже если все старания были насмарку — Чонгук продолжал хвалить его.       Конечно, не всегда всё было так сладко. Учиться жить с кем-то сложно, если ты привык постоянно находиться в одиночестве. У каждого есть свои рамки комфорта, и научиться расширять их или соблюдать чужие — достаточно сложная задача. Они старались, пускай порой и ругались на почве этого, но они слишком дорожили друг другом, чтобы позволить чему-то такому испортить их отношения.       Спустя полгода они решились рассказать родителям, и, если для семьи Чимина не случилось ничего сверхъестественного, то для матери Чонгука такая новость оказалась действительно неожиданной — до Чимина Чонгук встречался только с девушками и никогда не подавал признаков симпатии к парням. Но Чимин был слишком очаровательным — мало кто был способен бороться с его магнетизмом и устоять перед его улыбкой; так что принятие их отношений чонгуковой матерью было лишь делом времени.       Так и произошло — женщина была повержена после совместной поездки, когда Чонгук, Чимин и обе их семьи провели целую неделю на побережье. Родители сблизились и смогли узреть настоящие чувства парней, а те не могли отстать друг от друга, проводя вечера на берегу вместе с бутылочкой вина и ленивыми танцами под живую музыку, а потом — такими же ленивыми поцелуями под луной, стоя по плечи в воде.       Чонгук был так сильно влюблён в каждый день рядом с Чимином — весёлый или грустный, спокойный или возбуждённый, — каждая минута, каждое мгновение рядом с парнем заставляли Чонгука чувствовать себя парящим где-то далеко в небесах, возможно, на том самом седьмом небе. Хмурился ли Чимин из-за учёбы, плакал ли над очередной мелодрамой, злился ли из-за какой-то ужасной несправедливости — он всегда был способным заставить Чона хотеть стать только ближе.       И однажды Чонгук наконец созрел для того, чтобы действительно стать ближе.       Он долго думал, как стоит сделать это, разрывался между чем-то приторно-романтичным и странно-весёлым. Чимин был таким разным, что Чонгук вполне мог сделать это за завтраком или же пригласить Пака для этого в дорогущий ресторан. Сам Чон никогда не был хорош в вещах, требующих особого креатива, и потому он боялся. И ещё он не знал, что мог ответить Чимин, потому что, несмотря на то, что оба они были глубоко влюблены, подобные шаги не всегда и не всеми считаются необходимыми.       Ведь они сами никогда не говорили о свадьбе, потому что никогда не задумывались об этом.       Чонгук знал, что, если бы Чимин отказался, это ничего бы не изменило между ними — ну, может, самую малость расстроило бы самого Чона. Но их ситуация была немного необычной, и сложности могли Чимина отпугнуть, и это, пожалуй, могла бы быть главная причина его возможного отказа. Поэтому это не ударило бы по Чонгуку так уж сильно.       Теперь, стоя у алтаря и видя Чимина таким, Чонгук думает, что не жалеет ни капельки о том, что рискнул и сделал ему предложение.       Он наткнулся на объявление о концерте The Fray в их городе и тут же купил билеты, а позже огорошил и обрадовал этим Чимина. Ни о чём не подозревающий парень был вне себя от счастья наконец-то попасть на концерт любимой группы, а Чонгук прикидывал варианты, когда именно и каким образом должен попросить у Пака руку и сердце.       Он нервничал. Чуть больше, чем стоя у алтаря. Чимин выглядел сногсшибательно, весь сияя на входе в клуб, где группа выступала, а Чонгук крепче стискивал в кармане бархатную коробочку, ни на секунду не отводя взгляд от широкой улыбки и румянца на щеках его возлюбленного. У Чимина волосы пушились от лёгкого снега, кончик носа порозовел от морозца — Чонгук, глупо улыбаясь, натянул на его голову капюшон гигантской куртки и прижал его к себе, чтобы Чимин чувствовал учащённое биение его сердца.       Чимин был в восторге, а Чонгук мало что видел, потому что не мог прекратить смотреть на громко подпевавшего группе Пака. Конфетти зарывались в его мягкие светлые волосы, капельки пота от духоты и переполнившего парня адреналина стекали по вискам, а тёплый кардиган сваливался с плеч, когда Чимин пританцовывал. В тот вечер Чонгук влюбился в него в тысячный, в миллионный раз, и от своей задумки отступать теперь был совсем не намерен.       После концерта они отправились в любимый бар закинуться пивом и парой бургеров. Из небольших колонок разливалась какая-то классная песня, было немноголюдно, и пахло горячей картошкой, купленной ими на двоих. Чонгук всё улыбался, пока Чимин негодовал, что тот не будет способен оценить чью-либо музыку, если продолжит на концертах глазеть на него, и, когда Пак сделал новый большой укус бургера, а его губы снова были все в соусе, прямо как в первую встречу, Чонгук потянулся за салфеткой, но вместо неё придвинул к Чимину коробочку с кольцом.       Чимин, увидев её, перестал жевать и округлил глаза. Его щёки были полными и надутыми, в приглушённом свете небольших ламп блестели испачканные губы, мило вытянутые в процессе жевания. Он был весь взмокший после концерта, на голове его царил полный кавардак с кусочками цветного конфетти, и кардиган так и висел на одном плече. Он был прекрасен.       — Это…       — Я люблю тебя, Чимин, — пробормотал Чонгук, постукивая по коробочке пальцем и тепло глядя на не моргающего парня.       Чимин подавился, и Чонгук испуганно принялся стучать ему по спине. Когда борьба с куском пищи была окончена, Чимин уставился на Чона слезящимися глазами; тот в ответ лишь пожал плечами.       — Ты…       — Ты станешь моим мужем?       — Ты предлагаешь мне стать твоим мужем, когда я в таком виде? — уточнил Чимин; Чонгук улыбнулся и кивнул пару раз.       Чимин закрыл лицо ладонями.       — Чимин?       — Не могу поверить, — всхлипнул парень, зажмурившись, и Чонгук увидел, как слеза скользнула по его щеке. — Чонгук, ты серьёзно?       — Д-да, — выдохнул тот, укладывая руку на его плечо.       — Д-да, — вторил ему Чимин, и Чонгук замер. Пак шмыгнул носом и глубоко вдохнул, прежде чем опустить руки и взглянуть на него. — Да.       — Да?       — Я согласен.       Чонгук чувствовал, как земля под его стулом резко исчезла, и он повалился куда-то вниз. Дрожащими руками, не до конца всё ещё осознавая действительность, он вынул небольшое серебряное кольцо из чехла и взял Чимина за кисть, мягко и медленно надевая его на безымянный палец. Какое-то время он не дышал, продолжая держать Чимина за руку, и тот не шевелился тоже. Взглянув на Чимина наконец, Чонгук обнаружил, что тот поджимает губы, чтобы не расплакаться. Но сам Чонгук тоже был в секундах от этого — слёзы уже обжигали его глаза.       Он молча потянулся к нему и прикоснулся к его влажным губам своими.       — Ты согласен? — прошептал он в губы парня, оторвавшись на секунду.       — Я согласен.

***

Чонгук присаживается, чтобы пожать руки мальчишкам и взлохматить их волосы. Дети смущённо улыбаются и убегают; отец Чимина доводит его до алтаря и обнимает Чонгука, хлопая его по спине. Парень принимает его благословление, покрываясь румянцем и чуть кланяясь. Затем мужчина, тепло улыбаясь, обнимает и Чимина, целуя его в лоб, после чего отправляется на своё место, а Чимин остаётся перед Чонгуком, и Чон видит блеск слёз у него на ресницах. Чонгук подаёт Чимину руку, и тот, поджимая губы, чтобы перестать так широко улыбаться, подаётся вперёд и становится рядом с Чонгуком, лицом к священнику. Его пальцы переплетаются с пальцами Чона.       Пока священник читает молитвы, Чонгук поглядывает на Чимина, заметно успокаиваясь благодаря его тёплой руке в его собственной. Чимин всегда обладал какой-то особой магией, заставляющей Чонгука чувствовать себя комфортно и спокойно даже тогда, когда он ужасно взволнован. Один чарующий взгляд карамельных глаз, одно невесомое прикосновение, один лёгкий поцелуй — и Чонгук может сделать полноценный вдох, постепенно успокаиваясь.       Чимин смотрит в ответ. Он больше не улыбается так же широко, но на его губах запечатлена одна из самых нежных улыбок из всех, что он когда-либо дарил Чонгуку. Чон не может не думать о том, что Чимин через какие-то мгновения станет его мужем, и он не может прекратить мысленно так называть Чимина в своей голове до тех пор, пока священник не вырывает его из своих мыслей, задавая первый из трёх важных вопросов.       — Пришли ли вы в храм добровольно и является ли ваше желание вступить в законный брак искренним и свободным?       Парни тут же кивают:       — Да.       — Готовы ли вы хранить верность друг другу в болезни и здравии, в счастье и в несчастии, до конца своей жизни?       Чонгук крепче сжимает пальцы Чимина.       — Да.       — Имеете ли вы намерение с любовью и благодарностью принимать детей, которых пошлёт вам Бог, и воспитывать их согласно учению церкви?       Чонгук чувствует, как снова заливается румянцем, и видит такие же порозовевшие щёки Чимина.       — Да.       Их просят встать друг к другу лицом, а на их вытянутых руках повязывают ленту. Первому произнести клятву выпадает честь Чонгуку, и он исправно произносит обет, глядя Чимину прямо в глаза и совершенно не чувствуя собственного сердца:       — Клянусь любить и опекать тебя, беречь, холить и лелеять, баловать и защищать тебя до скончания веков. Клянусь, что моя нежность и верность не будут разочаровывать тебя, — Чонгук сглатывает, немного дрожа, и продолжает тихо: — Наше счастье зависит только от нас двоих, и я обещаю, что буду всю жизнь делать всё от меня зависящее, чтобы это счастье было вечным.       Чимин кусает губы, и в уголках его глаз снова собираются блестящие слезинки. Он легко кивает. Чонгук не предупредил его, что скажет что-то подобное, и он явно очень смущён и растроган. Чонгук счастлив.       — Я, Пак Чимин, беру тебя, Чон Чонгук, в свои мужья. Обещаю хранить верность, быть всегда рядом в горе и радости, болезни и здравии. Я буду любить тебя и уважать до конца моей жизни, — Чимин делает неровный вдох и добавляет шёпотом: — Я обещаю, что проведу всю свою жизнь в любви к тебе.       Чонгук прикрывает глаза, ощущая пощипывание от собственных слёз. Внутри него взрываются кометы, а сошедшие с ума бабочки грозятся вырваться из него; голова кругом от чувств, переполняющих его. Пальцы Чимина щекочут его ладонь под широкой лентой, пока священник заканчивает свою речь на латыни, благословляя их брак; Чонгук готов закричать, но он молчит, он сдерживается, как сдерживался всё это время, чтобы не сойти с ума и не утопить Чимина в своей любви к нему.       Они переходят к части с кольцами, и Чонгук снова начинает первым. Он берёт с подноса кольцо, тут же мягко касаясь свободной рукой чиминова безымянного пальца. На нём виднеется красный след — Чимин не снимал помолвочное кольцо с тех самых пор, как Чонгук впервые надел его на него в баре. Чонгук замирает, набирая воздух в лёгкие и произнося новую клятву:       — Чимин, прими это кольцо как знак моей любви и верности во имя Отца, и Сына, и Святого духа. Аминь.       Чонгук заканчивает речь и наклоняется, чтобы поцеловать руку парня. Тот не прекращает улыбаться и закусывает губу, снова покрываясь розовой краской.       Руки у Чимина влажные и горячие, когда он берётся за чонгукову руку и надевает на палец кольцо. Он произносит те же слова, что и Чонгук, и Чон совсем не дышит, слушая его и видя, как тот наклоняется, чтобы оставить собственный поцелуй на костяшках пальцев Чона, и, выпрямляясь, он произносит одними лишь губами: «я люблю тебя».       Заветная фраза звучит где-то на задворках сознания. Чонгук движется медленно, сокращая дистанцию между ними, и бережно берётся за талию, ощущая руку Чимина на своей. Гости в зале становятся на ноги, и свет из витражных стёкол красиво играется на чиминовых щеках; Чонгук слышит аплодисменты, прикрывает глаза и касается губ своего теперь уже мужа, нежно, невесомо, и чувствует, как тот дрожит в его руках. Он улыбается, и Чимин улыбается в поцелуе тоже, обнимая Чонгука крепче и целуя его немного увереннее, но не переходя рамки дозволенного.       Они держатся за руки, когда проходят к выходу меж рядами скамеек. Их осыпают рисом и лепестками, весело улюлюкают друзья, и продолжают плакать матери; Чонгук ослеплён улыбкой Чимина, и тот ослеплён его улыбкой тоже. Они выходят на улицу, и Чонгук не удерживается, снова целуя парня, поднимая его и кружа над землёй. Чимин бросает букет в толпу гостей, и они садятся в одолженную у друзей машину.       Из планов у них — поход в бар, а потом, быть может, поездка на море. Может, они просто поедут домой и проведут медовый месяц в стенах собственной квартиры, вылезая из кровати только при острой необходимости. Может, они поедут на концерт The Fray на другом конце страны, потому что, если честно, Чонгук уже купил билеты.       Чимин заводит машину, и Чонгук оставляет поцелуй на его щеке. Он нервничает снова, потому что впереди неизвестность, но она нисколечко не пугает его. Чимин всегда помогал ему переживать большие изменения. Теперь они мужья, и Чимин у алтаря пообещал помогать ему с этим и дальше, а значит, не имеет значения, что будет там, впереди.       Чонгук уверен, что будущее у них счастливое — в конце концов, он поклялся постараться, чтобы оно было именно таким. И из всех клятв, когда-либо данных Чонгуком, эту он ни за что не будет нарушать.