Pornbaby

Стоны и вздохи, разгоряченное дыхание и блеск пота на возбуждённом теле. У сладкого малыша миллионы просмотров на порнхабе, потому что его нереальные пальцы входят в попочку так чертовски сексуально. – Ммм-ах! – чувственный прогиб в пояснице после того, как пальчик наконец нащупывает простату. Детка великолепен, он прекрасно это знает. Его высветленные волосы сейчас слегка влажные от выступившего пота, и откидывая чёлку назад единым отточенным движением руки, он знает, что может заставить своих зрителей кончить одним только этим жестом. Но сладкому малышу хочется кончить тоже, а потому он продолжает играть с собой, пока не прикасаясь к налившемуся кровью возбуждению, прижатому к красивому плоскому животику. Пальчики его пухленькие и маленькие, его попочке, видавшей гораздо большие размеры, их невыносимо мало, но он испытывает особое мазохистское удовольствие, не позволяя себе чего-то большего, большего в прямом смысле. – Ещё… – стоны вперемешку с шёпотом. – Нужно… бооольшеее… Парень всё ещё не позволяет себе коснуться члена, лишь теребя пальчиками изрядно покрасневшие от ласк соски, продолжая двигать пальцами в дырочке с пошлым хлюпаньем смазки и скуля, как маленький щеночек. Он знает, им это понравится. Прикрывает глаза, проводя юрким язычком по подсохшим губам, взгляд прямо в камеру, томный, из-под ресниц, чтобы показать, насколько возбуждён он сейчас, насколько жаждет в себе чего-то большего, чем какие-то жалкие пальцы. – Нужно, мне нужно… – не договаривает, нажимая подушечкой указательного на комочек нервов внутри себя и прогибаясь до хруста в спине. Выдыхает тяжело и с тихим стоном, вынимая пальцы из себя, поворачиваясь к камере лицом, чтобы раздвинуть в стороны красивые, молочного цвета бёдра, открывая вид на аккуратный член, прижатый к животу покрасневшей от притока крови головкой и налившимися семенем яичками, вот-вот готовыми разорваться от возбуждения. Чуть ниже красуется некогда розовая, но сейчас покрасневшая от проникновения настойчивых пальцев дырочка, влажно сочащаяся смазкой. Малыш знает, как выглядит со стороны. Знает с вероятностью в 100%, что этот вид развратен настолько же, насколько прекрасен, потому что, чёрт, для этого и существуют комментарии, чтобы читать их и узнавать, что о тебе думают твои зрители. Парень на секунду задумывается о том, насколько грязно и порочно он выглядит со стороны в эту секунду, насколько развратно то, чем он занимается, на камеру выставляя все подробности своего тела и даже больше, и эти мысли отдаются сладкой дрожью по члену и протяжным стоном уже в полную громкость. Так хочется кончить. Но нет, пока рано. Ручки тянутся к одному из вибраторов, приготовленных специально для видео, рядом. Внимание привлекает розовое дилдо среднего размера, он так или иначе возбуждён настолько, что способен кончить уже даже без дополнительной стимуляции руками, так что большой размер ему сейчас ни к чему. Детка подносит ко рту свою игрушку, размыкая пухлые губки и проталкивая фаллоимитатор глубже в горло, обходя язычком со всех сторон и смачивая слюной. Воздуха сразу начинает не хватать, маленькие слезинки выступают в уголках глаз, но парня кроет от ощущения фантомного подчинения и лёгкой асфиксии. Спустя несколько минут влажных причмокиваний и хлюпов он вынимает вибратор изо рта, опуская его между подрагивающих бёдер, и мягко давит на распухший анус, медленно погружая в себя розовую игрушку. Голова откидывается назад, кончики волос щекочут лопатки, капельки пота бегут по напрягшейся красивой шее мимо кадыка, оглаживая острые ключицы и теряясь где-то под рёбрами. Они у малыша тоже красивые, тонкие, решёткой выступают сквозь кофейно-молочную кожу, не выглядя при этом ни на йоту болезненно, а совершенно правильно. Парень именно такой, каким бы его хотел трахнуть абсолютно любой: мускулистый в самый раз чтобы казаться красивым, но хрупким, ростом не карлик, но достаточно маленький, член у него тоже того самого идеального размера. Пухлые губы, томный взгляд из-под век и высокий голос завершают картину, делая его самым желанным и любимым для его зрителей. На рёбрах две примечательные детали в виде чёрных штрихов с каждой стороны. Никаких пошлых рисунков, только острые грани слов. Это заводит. Это заставляет продолжать смотреть его и хотеть его. – Ааааах…Даааа… Стоны льются нескончаемой рекой, потому что ему наконец-то так хорошо. Это именно оно, чувство, о котором он мечтал с самого начала: наполненность, распирающая изнутри и мягко пьянящая, уносящая за пределы досягаемости разумных мыслей. Он продолжает двигать вибратор в себе, постепенно чувствуя, что толчки приближают его к самому пику. Его язык постоянно ходит по губам, и это даже не столько из-за того, что они сухие, а потому что малыш, опять же, знает, насколько сексуально это смотрится со стороны. Его бёдра мелко подрагивают от напряжения, пальчики целиком вымазались в лубриканте, сочащемся из расширенной от постоянного проникновения дырочки, на животик из головки уже натекла порядочная лужица предэякулянта, приковывающая внимание к самому члену, тоже дрожащему от возбуждения и явно желающему получить больше ласк. Его стоны так сладки, так протяжны, высоки, прекрасны, вполне возможно, он бы сам возбудился, услышав их со стороны. Детка вгоняет в себя игрушку всё чаще и резче, стимулируя простату почти непрерывно, что заставляет его держать бедра на весу, напрягая ноги от наслаждения. Брови заламываются на переносице, подчёркивая кульминацию момента. Он уже не смотрит в камеру, не может открыть глаз, наслаждение захлестнуло его с головой, но парень знает, что ему не нужно беспокоиться ни о чём. Пак Чимин выглядит идеально примерно всегда: в офисе, когда беседует с коллегами за чашкой кофе на сороковом этаже здания их компании, в обычном супермаркете, пока покупает продукты на неделю, на улице, когда улыбается одной из проходящих мимо аджум с кучкой маленьких деток, когда стонет и выгибается перед камерой, толкая внутрь ануса розовенькое среднего размера дилдо. Чимин рукой оглаживает грудь, щипает соски со стоном, и, наконец-то, ладонь его накрывает колом стоящий член. Он толкает в себя вибратор особенно глубоко, чётко попадая по комку нервов внутри, скользит рукой по стволу, такому влажному от смазки сейчас, и кончает с громким криком, заливая семенем живот и даже грудь, расслабленно падая на пол. Порномалыш такой сладкий и чувственный для своих зрителей. Он томно смотрит в камеру последний раз, закусив губы, и выключает видео.

***

Чуть отдышавшись, Чимин поднимается с пола, снимая с себя маску и массируя чуть зудящую от ремешков голову. Ему нравится, когда его зрители видят его целиком, но полностью раскрывать внешность и личность всё же глупо, особенно если… Если работаешь в огромной респектабельной фирме, да не кем-нибудь, а одним из креативных директоров. Пак действительно мыслит нестандартно, за что его очень ценят на работе, но иногда эта нестандартность выливается во что-то… в создание своего собственного порноканала, например, и вот такую креативность в компании вряд ли оценят. Поэтому Чимин не раскрывает свою личность. Это в любом случае разумно, ведь никто не захотел бы быть узнанным на улице после съёмки охуенного домашнего порно, но для Пака сокрытие своей личности –нечто из разряда необходимости, потому что офис – не то место, где можно щеголять миллионами просмотров на Pornhub. Поэтому все его зрители знают только о форме его губ, татуировках на рёбрах, пухлых пальцах и… всё о его заднице и члене, вот это сюрприз для порно-звезды, вау. Так что да, Пак Чимин, двадцать пять лет, работает в очень престижной фирме, весьма ценится на работе, трудиться любит, а ещё имеет одно маленькое и интересное хобби, о котором никто не знает, и упаси небо, если узнает. Однако его режим инкогнито неплохо так заводит, да и когда ходишь девять часов с анальной пробкой или эрекционным кольцом, вечером перед камерой ничего не составляет кончить так бурно и обильно, что сперма едва ли не на объектив камеры попадает. И Чимин ходит. Ходит еле-еле, потому что сегодня он под завязку, пробка внутри очень большая, а ещё стояк сейчас только чудом не выпирает в штанах, потому что… Знаете, когда хранишь какой-то секрет, в глубине души всегда желаешь, чтобы кто-нибудь тебя раскрыл. И Чимин хочет. Только вот не пресловутый кто-нибудь, а вполне конкретный человек. Ходит в своём костюме, сволочь такая, губы изредка облизывает, откидывая волосы назад. Директор. Сука он, а не директор, потому что его хочется не слушаться, ему хочется подчиняться. У Чимина на него стоит крепко, стоит на двенадцать часов, но предпринять что-то он не может, потому что… а как? Как тут можно что-то придумать, когда ты, блять, порно-звезда, вкрашившаяся в своего начальника? Что ты можешь сделать? Здравствуйте, сэр, а у меня на вас стоит, представляете? Мне бы хотелось, чтобы вы вставили свой член в мою растянутую задницу, если вы не возражаете. Ах, да, кстати, у меня там свой канал с порно, не желаете присоединиться в кадре? Но представлять-то Паку никто не мешает, верно? Так что он наслаждается, ой как наслаждается. Каждую, блять, секунду, пока разводит ноги на своём кресле, оглаживая член сквозь брюки и задницей упираясь в кожаное сидение, ощущая, как тугие стенки растягивает изнутри резина с пластиком. Тихо поскуливает, представляя, как горло его сжимают длинные сильные пальцы, способные оттаскать потом за волосы, отшлёпать по заднице и так хорошо войти в его попку вместо чёртовой пробки. Решено. Чимин запускает вебку на компьютере, скрыв личико за белой маской, и откидывается на спинку офисного стула, прикусывая губу и с тихим стоном расстёгивая ширинку. Возбуждение уже успело оставить мокрое пятно на его боксерах, сегодня кольца он не надевал, и сейчас невероятно рад этому, надеясь спустить в руку как можно скорее. Ладонь касается напряжённого члена, растирая выступившую смазку по головке, Пак успел снять пиджак заранее, так что сейчас его вставшие соски супер отчётливо просвечивают сквозь рубашку. Трение о ткань неплохо так стимулирует, распаляя всё сильнее. Чимину горячо, Чимин погружается в своё возбуждение, входя в образ и вновь становясь похотливой деткой. – Аааах… Ммм-ааах! – ему приходится быть тише, так как стены в его кабинете пусть и толще, чем у менеджеров, но всё же не совсем звукоизолированные. Пак прогибается в спине, затылком прижимаясь к подголовнику кресла, рука двигается по стволу довольно быстро, потому что времени у него не так много, да и мучиться сейчас парень не в настроении. Очень жаль, что у него нет возможности прогнуться в спине сильнее сейчас, ему так хочется почувствовать в себе что-нибудь побольше пробки, что-нибудь действительно большое и горячее, не вибратор и не дилдо. – Хочу… хочу внутри… мааах… – голос Чимина, и так высокий, всегда становится выше на видео, превращаясь в сахарный кукольный голосок. Детка весь такой сладкий. – Так хорошо… Так… – Чимин-ши? – громкий стук в дверь, и Чимин давится собственным стоном, резко сбрасывая пелену возбуждения. – Чимин-ши, с вами всё в порядке? – низкий голос полон беспокойства, и Пак знает, кому он принадлежит. Этот голос заставляет напряжённые до сих пор яички поджаться. – Да… – голос даёт петуха, Пак быстро жмёт на кнопку отключения камеры, оправляясь и спешно застёгивая ширинку, пиджак решает не надевать. – Секунду… Подбегает к двери и отпирает её, встречаясь взглядом с человеком на пороге. – Прошу прощения, вы что-то хотели…? – однако Пак не договаривает, видя реакцию собеседника на собственное появление. Чимин стоит на пороге своего кабинета лицом к лицу с начальником, без пиджака, светя вставшими сосками и…да, татуировками на рёбрах. Блять. Это очень палевно. Но в целом, вообще говоря, объяснить можно. – Ч-чимин… – формальный тон улетучился вместе с удивлением, теперь на лице босса тёмная улыбка, глаза налились возбуждением. – Или мне следует звать тебя как-то иначе? – Ч…Что? И тут до Чимина доходит. Доходит, потому что ремешки маски привычно сдавливают виски, а значит, маску он не снял. – Я и не мечтал встретить тебя, детка. С тихим щелчком замок на двери чиминова кабинета закрывается за спиной мужчины.

***

Глаза в экран, ловят каждое мельчайшее движение, уши, словно локаторы, настроены на звуки, доносящиеся из колонок. У Мин Юнги стоит так, что дай боже всякому смертному, а сидит он перед монитором компьютера, за мальчиком на экране жадно наблюдая. Член пульсирует от напряжения и перевозбуждения, влажные быстрые толчки в ладонь, и мужчина кончает одновременно с парнем на экране. Засранец. Красивый, как тысяча и одна роза. Белая роза. Белая от спермы. Юнец на видео еле дышит, загнанно вздымаясь и опадая всей грудной клеткой, губы свои невозможные облизывает, а потом видео завершается. Юнги, чёрт, очень хочет быть вместе с ним. Вместе с ним там. Хотя, если подумать, не знает, ни кто такой он, ни где это там находится. Вся информация, коей Мин располагает, заключается в форме губ, до одури пухлых и оттого охуенных до невозможности, что хочется закусать, зализать, зацеловать, проехаться собственным членом, губами, пальцами, всем, чем можно, лишь бы коснуться заветного персикового бархата; татуировках на тонкой решётке рёбер, чёрных, изящных, вразлёт, отпечатавшихся в памяти уже, кажется, навечно; а ещё в форме ягодиц и члена. Такой весь невозможный малыш. Сладкий, притягательный сумасшедше, заставляющий член вставать уже с первых кадров, на которых, по сути, ничего и не происходит. Юнги адски влюблён. Ну ладно, нет, не влюблён, ведь влюбляются в душу и бла-бла-бла, но в тело мальчишки вкрашился уже по самые помидоры. Каждая чёрточка его, каждая деталь отдаётся в Мине болезненной волной возбуждения, такой, что яйца сводит. Поэтому Мин, сидя в своей квартире, блякает тихонько. Блякает, и снова спускает в кулак, хотя мог бы вызвать себе хоть десять проституток, работает-то в отличной компании, начальником к тому же, короче, не бедствует, мягко говоря. Но проституток не хочется. Точнее, хочется только одну, но приватную, добраться до которой Мин не в силах. Совершенно исключительный, ебучий, блять, случай. Юнги дрочит на эту порнодетку уже грёбаные полгода, ни на йоту не приблизившись к разгадке личности, не слишком-то и пытаясь, откровенно говоря, потому что как не крути, а жизнь-то чужая, лезть нельзя, конфиденциально всё. На жизни этой цепь с замком и табличка «Не влезай, убьёт!», но Юнги так хочет быть убитым этим сладким током, хочет расплавиться в его наэлектризованных лучах и скончаться во всех ебучих смыслах этого слова. И он реально кончается, когда… – Прошу прощения, Юнги-ши, вы что-то хотели…? – а на лице кошачья БДСМ-маска, беленькая, под цвет рубашки. Рубашки, под которой. Ох. Стоящие соски и татуировки. Две. На рёбрах. Чёрными росчерками. Красивые. Красивые, как мальчик перед ним. Именно мальчик, потому что Юнги, блять, может узнать этот образ из тысячи. И узнаёт. В своём, блять, креативном директоре. Чимин перед ним раскрасневшийся под маской, волосы на затылке взъерошены, ширинка застёгнута явно наспех, а глаза в прорезях кожи такие сумасшедшие, с расширившимися зрачками. Детка, его детка, стоит сейчас прямо перед ним. Ну вот как тут можно устоять? Юнги толкает Чимина к столу, на котором удачно почти ни одной бумаги, чтобы смахнуть, потому что лишний шум сейчас ни к чему. – Я знаю о тебе всё, Чимин-и. Господи, детка, ты бы знал, как давно я хочу тебя. У Мина кровь кипит, и член в штанах почти что плавится, потому что вот она, картинка с его экрана, только реальная, живая и настоящая. Картинка смотрит на него взглядом из-под ресниц, явно робея, не понимая пока, что с ней хотят сделать, но Юнги видит желание, разгорающееся в чужих глазах. Пак в маске сейчас, так чем же он занимался до того, как Мин вломился в его кабинет? – Ты снимал прямо сейчас, детка? На работе? А Чимин не знает, что ответить, потому что он в эту самую секунду, вот так, сидя на столе перед своим боссом, вставшим между его разведённых ног почти вплотную, прижимаясь возбуждением к паху парня, смотрит на чужое лицо из-под маски, блять, белого котёнка. Смотрит на человека, на которого и дрочил все те полгода, которые снимает свои ролики. И как бы… ахуеть, что? Юнги о нём знает? Юнги его хочет? Юнги что, видел все те ролики? Какого хуя, Вселенная? Пресловутая Вселенная гаденько хихикает за кадром, но Пак её уже не слышит, потому что за промедление с ответом получает строгий пронзительный взгляд и ощутимый весьма шлепок по бедру. – Я… да… снимал… – Чимин едва сдерживается, чтобы не зажмуриться, когда задаёт следующий вопрос. – А папочка не хочет… – вдох-выдох – … наказать меня? И парень в курсе, что это похоже на долбаный порноролик, но знаете, что? Мин целует его так глубоко, как не целовал ещё никто и никогда, и Чимин ведь порномалыш, забыли? Ему можно всё. И он возьмёт всё. Всё, что, сука, эта Вселенная собирается ему предложить. Глаза Мина затапливает такая тьма, что впору испугаться, но Чимину темнота всегда нравилась, ведь именно там, в темноте, происходят самые интересные вещи. Юнги впивается в Пака крепкой хваткой, с наслаждением сжимая ягодицы пальцами. Они у парня как две сладкие половинки одного идеально круглого орешка, такие сочные, упругие, так и хочется отшлепать, чтобы как следует налюбоваться красными отпечатками на молочной коже. Мин начальник, а сегодня ещё и папочка (сладкие мурашки бегут по спине), отказывать себе в чём-либо не привык. Но сначала Чимина надо раздеть. И плевать, что рабочее время, плевать, что офис, на всё плевать. Когда хочется так сильно, ничто уже не может стать преградой. Мужчина зубами покусывает чужое чувствительное ушко, вслушиваясь в становящиеся с каждой секундой всё слаще стоны, протягивая руки к застёжке на затылке, чтобы снять мешающуюся маску. Чимин с полными похоти и желания глазами выглядит точно так, как в своих видеороликах, весь изнеженный и возбуждённый, только намного, намного, намного лучше. Юнги его хочется сожрать. Поэтому, может быть, стоит ему расправиться с паковской рубашкой, как он тут же впивается в тонкую красивую ключицу зубами, оставляя на коже засос и зализывая ранку под чувственные стоны детки. – Юнги… Юнги-яяяяяя… Ааах… – Не Юнги, – Мин сам в своём голосе слышит нетерпеливый рык, но делать с этим что-то не собирается абсолютно. – Для малыша я только… – Папочка! Па… ааах… почка… Чимин – малыш понятливый, рубашку с чужого тела сам стаскивает мигом, приникая разгорячённой кожей к твёрдой груди Мина, расстёгивает пряжки ремней, своего и чужого, приспускает свои брюки вниз, приподнимаясь над столом, не без помощи Юнги избавляясь от одежды окончательно. На боксерах его большое тёмное пятно от выделившейся смазки, но то, какими глазами мужчина на это смотрит, заставляет парня поверить, что это самое красивое и правильное явление во вселенной. – Ты уже такой мокрый для меня, хочешь своего папочку? – Дааааа, – Чимин трётся о чужую грудь носом. – Получишь, детка. А пока сними-ка свои трусики и повернись к папочке попкой. Пака буквально потряхивает от тона, которым Юнги всё это произносит, он стекает со стола на пол, послушно стянув боксеры, и поворачивается задом к коршуном наблюдающему за каждым движением Мину, прижимаясь стояком к кромке стола. Шершавые прохладные пальцы оглаживают ягодицы, нажимая на поясницу, заставляя прогнуться в спине, выпятив молочные половинки на полную. – Ты такой красивый, малыш, знаешь? – Юнги говорит с нежностью, ему так нравится то, что он видит перед собой, так хорошо наконец получить то, о чём так долго мечтал. – Такой красивый и… непослушный! Ладонь с резким шлепком опускается на ягодицу, пружиня о плоть, оставляя на ней розовый след. Чимин хнычет. Хнычет так сладко, что Юнги хочется оттрахать его в ту же секунду, причём так, чтобы ещё неделю сидеть не смог, но он пока медлит, нажимая кончиком указательного пальца на выпирающую из растянутого ануса пробку, вызывая новую череду всхлипов у задыхающегося Пака. Мин бьёт ещё, парень вскрикивает, чуть подаваясь вперёд, невольно потираясь болезненным возбуждением о край офисного стола, вновь срываясь на болезненные стоны. – Тише, детка, ты же не хочешь, чтобы папочка просто ушёл, оставив тебя одного? – пиздёж чистой воды, на самом деле, потому что с таким стояком, как у Юнги, не ходят. С ним вообще не живут, а только кончают в сладкие попки порномальчиков, и очень скоро Мин собирается полностью оправдать отведённую ему природой роль. – Нет! – Чимин взвизгивает было, тут же понижая тон почти до шёпота, такого очень жаркого и томного шёпота, от которого Юнги всё сложнее держать себя в до сих пор не снятых (какого-то хрена) штанах. – Не уходи, папочка. Я буду тихим. Обещаю, буду самым послушным малышом. – Мило клянчишь, так хочется меня? – Мин вжимается ширинкой в задницу Чимина, давая ощутить собственное возбуждение. – Да, папочка, я хочу, я так хочу… – Юнги приходится наклониться к голове Пака, прижавшись грудью к взмокшей спине младшего, чтобы расслышать шёпот. Мин думал, что ему придётся выбивать эти слова из детки, но он так послушен сегодня, его малыш, что готов всё сказать сам. Фак, Юнги точно больше не продержится, папочка так хочет вставить своей детке, особенно когда… – … хочу твой член в себе, папочка. Я так долго ждал, пожалуйста! Я сделаю всё, что ты хочешь. Мне нужен твой член внутри, очень-очень нужен, – а потом оборачивается, глядя Мину прямо в глаза. – Твой малыш готов для тебя. Окей, возможно, рык, с которым Юнги срывает с себя офисные брюки, слышал весь этаж, но кого это волнует сейчас? Старший быстро расправляется с штанами, откидывая их в сторону, перехватывая Чимина за талию рукой, второй подцепляя кончик анальной пробки. Младший стонет почти что пронзительно, прогиб его спины идеален, талия так хорошо лежит в руке Мина, а упругие ягодицы алеют красными следами, буквально заставляя сглатывать слюну.Из открывшегося отверстия меж ягодиц бежит прозрачная струйка смазки. Пак что, проходил так весь день? С грёбаной пробкой и смазкой в заднице? Юнги не выдерживает, Юнги наигрался, Юнги вставляет мальчику до упора, аж глаза закатываются от удовольствия. Чимин весь напрягается, точно струнка, Мин успевает закрыть ему рот ладонью как раз вовремя, вместо оглушительного стона по кабинету разносится лишь мычание. А потом старший начинает двигаться. Почти сразу, не особо давая своей детке привыкнуть, но, в конце концов, кто тут сам ластился и предлагал наказание? За свои слова надо отвечать. Чимин сжимает дерево стола пальцами с побелевшими костяшками, зажмурив глаза и приоткрыв рот от наслаждения вперемешку с лёгкой болью, которой Пак совершенно мазохистски упивается. По подбородку парня стекает прозрачная ниточка слюны, опускающаяся на грудь и деревянную поверхность рабочего гарнитура, но закрыть рот Чимин элементарно не в состоянии. Толчки. Грубые, властные, проезжающиеся точно по простате каждый чёртов раз. Паку хорошо, Боже, блять, как же ему хорошо. Это, сука, лучше, чем все дилдо и вибраторы мира, это так же охуенно, как холодная кола в жаркий летний день, смекаете? Это вершина удовольствия, дальше только рай, и что-то Чимину подсказывает, что и туда он в скором времени доберётся. Юнги втрахивает его в стол, не особо заботясь о потребностях Пака, а тот может лишь стонать в его руку и обводить языком длинные фаланги пальцев, если остаются силы. Движения Мина резкие, безжалостные, но такие долгожданные, желанные на все сто процентов. Юнги же так охуенно в Чимине, тугие стеночки сжимают его так приятно и правильно, принимают так хорошо, что в этой секунде хочется остаться навсегда. Фак, да если каждый раз с этим мальчиком будет таким, то нахрен Юнги вообще нужен кто-то ещё? Нахуй ему кто-то другой, когда у него есть его детка? Но детка не его, точней, это пока не установлено, и мысль эта бьёт мужчину по затылку не хуже кувалды. Мин буквально отлепляет полубессознательного Чимина от стола, губами впиваясь в шею и оставляя яркие красные засосы один за одним, впитывая чужое загнанное мычание. – Детка мой. Только мой. Только папочке можно трогать его, только папочка имеет право смотреть, касаться и знать обо всём, ясно? Чимин даже век не разлепляет, член Юнги наполняет его так чудесно, входя в растраханную попочку с тихим хлюпаньем, руки папочки держат его поперёк талии и за голову, то погружая пальцы в рот, то просто закрывая, не позволяя разомкнуть губ для новых стонов, и Паку в эту секунду настолько плевать. Похуй на работу, на жизнь, пока его желают и трахают настолько хорошо. – Мне нужен ответ, Чиминн-и, – в отместку за промедление мужчина замедляется, скользя внутри чужого тела тягуче неспешно, довольно улыбаясь при звуках протеста со стороны парня. – Да, да, папочка, я только твой! Всегда буду твоим, только пожалуйста, быстрее! Я так близко, папочка, так хочу кончить! Очень хочу, папочка! Юнги замедляется ещё сильней, слыша как Чимин, твою мать, всхлипывает, отчаянно подаваясь бедрами назад в надежде получить хоть каплю удовольствия. – Мне нужно, чтобы ты точно сказал, чего хочешь, детка. Чего хочешь сейчас и потом. – Хочу тебя в себе, хочу быть твоим полностью, папочка, хочу твой член каждый день и каждую секунду, только твой, пожалуйста! Ах… Пожалуйста, хочу, чтобы ты втрахивал меня в этот стол, пока не кончишь в мою попу, ведь она только твоя. Ах, папочка, сильнее! Юнги довольно улыбается. – Я тебя понял, малыш. Папочка о тебе позаботится. И он вновь вбивается в податливое тело с новым напором, к чертям посылая весь свой самоконтроль и разумные мысли. Кончают, они, кстати, вместе. Юнги –изливаясь в чужую аппетитную задницу, Чимин – с хрипом сорванных связок на тёмное дерево офисного стола.

***

Стоны и вздохи, разгоряченное дыхание двух человек и блеск пота на возбуждённых телах. У сладкого малыша и его папочки миллиарды просмотров на порнхабе, потому что, как оказалось, члены гораздо сексуальней пальцев.