Пока она не знает

Мне требуется время, чтобы уснуть, потому что я никак не могу перестать думать об Антоне. Так глупо, но стоит мне закрыть глаза, как я вспоминаю его поцелуи и прикосновения, и кожа мгновенно покрывается россыпью мурашек. Я знаю точно, что не должна этого чувствовать, но ничего не могу с собой поделать… Все мои мысли только о нём… Я даже начинаю придумывать новую песню в надежде, что это поможет мне отвлечься, но в итоге засыпаю уже на первом куплете… Впрочем, там всё равно были только строки про то, какие красивые у него глаза. Наверное, так и выглядит сумасшествие. Утром я просыпаюсь от сообщения, которое приходит на телефон. Оно от Кирилла, он спрашивает, как у меня дела и предлагает встретиться где-нибудь в выходные. Помедлив, я пишу, что в порядке, понадеявшись на Антона, который не должен был рассказывать о произошедшем. Мы договариваемся увидеться вечером в субботу, потому что несмотря на тот дурацкий разговор, я всё ещё считаю Кирилла своим другом. Во время репетиций он был единственным, кто меня поддерживал, и я не думаю, что дело в каком-либо сексуальном влечении. Он был добр ко мне, ещё когда я была ребёнком. Когда я захожу в кухню, Антон готовит завтрак, стоя возле плиты в одних штанах и с обнаженным торсом, и я невольно забываю о Кирилле, о своём сотрясении и вообще обо всем на свете. При виде меня парень улыбается, доставая наушники из ушей и включая музыку на телефоне на полную громкость. — Доброе утро, — произносит он, пританцовывая под одну из тех современных поп-певиц, песни которых так обожает Светка. Я не могу сдержать смешок. — Кажется, Светка на тебя плохо влияет, — не удерживаюсь от комментария, наблюдая, как он двигает бедрами. Должна отметить, что это одновременно смешно и очень сексуально. — Между прочим, она формирует мой музыкальный вкус, постоянно скидывая мне свои треки «ВКонтакте», — фыркает Антон, неожиданно перехватывая мою руку и притягивая к своей груди. Я невольно ахаю, коснувшись его обнаженной кожи, и парень усмехается, встречаясь со мной взглядами. — А ещё под них можно танцевать с красивой девушкой прямо с утра вместо того, чтобы работать, — говоря это, он увлекает меня в танец, и я уже не могу не подчиниться. Всё это настолько смешно, что у меня начинает болеть живот, и я больше хихикаю, чем танцую. Наши танцы заканчиваются тем же, что и любая другая близость — мы начинаем целоваться, и в какой-то момент я обнаруживаю себя сидящей на кухонной тумбе, пока на плите догорает яичница. Но мне нет до этого никакого дела, как и до кастрюли, которую я случайно смахиваю, когда Антон обхватывает меня за бёдра, становясь меж ног, и углубляя поцелуй. Этот момент кажется настолько будоражащим и интимным, что я забываю, как дышать. Особенно когда рука парня проходится по внутренней стороне бедра, провоцируя волны мурашек по коже. С губ срывается стон, и я инстинктивно прижимаюсь к Антону, задевая его напряженный член через ткань штанов. Чёрт… — Если мы не остановимся, то будет пожар, — предупреждает Антон, отстраняясь. Его голос звучит хрипло, а дыхание — сбито, — и я сейчас совсем не о яичнице… На его губах расцветает знакомая ухмылка, и я не могу справиться с порывом коснуться его взлохмаченных волос. Парень перехватывает мою ладонь и касается губами тыльной стороны в уже привычном жесте. Он задерживает на мне взгляд потемневших от желания глаз, а затем отворачивается к плите. Щёки пылают, и я прикрываю их руками, чувствуя себя до безумия неловко. Всё это — какая-то пытка. — Придётся готовить новую, — заключает Антон, выбрасывая обгоревшие ошмётки в мусорное ведро. Последнее, что меня заботит, это яичница. — А я надеялся впечатлить тебя кулинарным талантом. — Я думала, мы договорились, что я буду готовить завтрак, — напоминаю, спрыгивая с тумбы и поправляя футболку. Антон тем временем достаёт ингредиенты для новой яичницы с помидорами и сыром. — Да, но у меня назначена встреча сегодня вечером, поэтому ужин придётся готовить тебе… Впрочем, если не хочешь напрягаться, я оплачу доставку, — добавляет он после короткой паузы. Но меня в этот момент волнует совершенно другое. В прошлый раз Антон собирался отлучиться вечером, чтобы встретиться с девушкой. Что, если это такая же ситуация? Мы ведь даже не встречаемся, у нас нет никаких границ… Но сама мысль об этом мне неприятна. Как в детстве, когда у меня не было своих игрушек и приходилось делить их с другими детьми… Конечно, Антон не игрушка и не собственность, но ощущения похожи. Я вдруг отчётливо осознаю, что у меня никогда не будет того, что есть у других. Дурацкое чувство. Парень, очевидно, замечает мой растерянный взгляд, потому что он вдруг подходит ближе, чтобы опуститься на корточки рядом с моим стулом. — Просто встреча, не свидание. Я обещал увидеться с администратором одного кафе. Они хотят, чтобы мы дали у них концерт, — поясняет он, и я рефлекторно киваю. Наверняка я выгляжу очень глупо. — Это не обсуждалось, но я не хочу, чтобы мы встречались с другими. Так будет честно. Если я с кем-то, то я растворяюсь в нём полностью… Правда, обычно только на пару дней. — Хорошо, потому что это звучало почти как отношения, — бормочу, опустив взгляд. Хотя я сейчас и кажусь выше, чувствую себя какой-то ничтожно маленькой. — Но спасибо, что поднял этот вопрос. Я бы… не смогла видеть тебя с кем-то другим. Это бы ранило меня. Антон осторожно касается пальцами моего подбородка, вынуждая посмотреть на него, а затем так же нежно целует. Я невольно прикрываю глаза, но он тут же отстраняется, улыбаясь. — Давай я вернусь к приготовлению завтрака, — говорит он, выпрямляясь. Я киваю, и он направляется к кухонной тумбе. Этот разговор, кажется, уже вымотал меня. — Но я бы хотела обсудить ещё кое-что, — выдыхаю, и Антон оборачивается. Будет тяжело. — Марьяна звонит мне по восемь раз в день и интересуется, когда я вернусь в школу. Мне уже получше, так что… я думаю пойти туда уже завтра. Всё-таки прогуляла три дня. — Хорошо, — вдруг легко соглашается парень, и это удивляет меня. Думала, он снова начнёт возражать. — Но я хотел бы, чтобы ты пока пожила у меня. Не потому, что мы договорились прекратить всё, когда ты съедешь. Мне так будет спокойнее. — Я буду обременять тебя, — шепчу, разглядывая свои руки. Это так неудобно. Признаться, его предложение звучит как никогда заманчиво. Как минимум, потому что я на самом деле не хочу прекращать всё это. Хоть и знаю, что ничего хорошего не выйдет. Если Марьяна узнает, я могу навсегда потерять её. — Я уже говорил, что только выигрываю от такого соседства, — напоминает он, прислоняясь к тумбе позади себя. Мой взгляд соскальзывает по его торсу. — И не переживай о Марьяне. Ей никто ничего не расскажет. Если только она сама не догадается, когда заметит, как я смотрю на её брата…

***

Встреча заканчивается как никогда хорошо. Мы договариваемся провести концерт в конце марта… Марта… В моей голове сотни мыслей, но те, что о ней, всегда выходят на первый план. Я вспоминаю о наших утренних поцелуях, но вовремя понимаю, что если сейчас же не прекращу это, в джинсах станет слишком тесно. Прикуриваю и смотрю на часы, которые показывают половину восьмого. До встречи с Ником остаётся ещё около пятнадцати минут, и я решаю взять себе виски. Честно говоря, сегодня я планирую напиться как следует и излить душу своему когда-то-лучшему-другу, потому что других кандидатов на это место пока нет. Был один, но он повёл себя как ублюдок. Пока я пью, в голове снова появляются мысли о ней, и я позволяю им складываться в рифмы, потому что их всё равно никто не услышит. Она кусала губы, она была хороша, Я хотел прикасаться, снова греша. Это было ошибкой, но пути назад нет, Увы, нас разделяет пропасть из лет… Она смотрит в глаза мне, она ищет ответ, Пробирается в душу, но души тоже нет. Я хотел бы быть принцем, но я простой музыкант, У меня есть гитара, стихи и талант… А вот мозга, похоже, уже нет… Я шумно выдыхаю, прикуривая, и в этот момент замечаю Ника, который направляется ко мне. С тех пор, как он начал встречаться с моей сестрой, мы стали видеться гораздо реже… Но я его не осуждаю за то, что он кинул меня, вот и он пусть не осуждает. — Что случилось? — спрашивает Ник с ходу, усаживаясь на высокий стул рядом со мной. Он выглядит запыхавшимся. — Ты мне столько сообщений отправил, я думал, ты как минимум умираешь! Да не дождётся! — Помнишь, я тебя подкалывал, когда ты запал на Марьяну? — спрашиваю, поднимая на него взгляд. Это будет бесконечно тупой и странный разговор, но даже моя гитара уже не слушает. — Типа ты педофил и всё такое… Так вот, можешь начинать подкалывать меня, потому что я по уши втрескался в малолетку! Это было достаточно драматично или нужно дожать? — Всё-таки Светка добилась своего, да? — хмыкает Ник, заказывая себе выпить. Он выглядит слишком спокойным. — Нет, я про Марту, — возражаю, и друг давится виски. Вот это уже нормальная реакция. — Может, не надо? — хмурится он, и я вскидываю брови. Блять, а это можно было как-то контролировать?! — Марьяна тебя уничтожит… и меня заодно. Блин, зачем ты вообще мне это рассказал? Я теперь пойду как свидетель… Ну, на это я и рассчитывал. Хоть в аду будем гореть как друзья. — Ты ведь знаешь, что ни к чему хорошему это не приведёт? Сколько раз я уже слышал от тебя «Я втрескался в…» и *подставить нужное имя*, — напоминает Ник, и я закатываю глаза. Ведь знаю, что он прав. — Все твои «отношения» развиваются одинаково. Втрескался. Написал песню. Поцеловал. Написал песню. Переспал. Написал песню. Расстался. Написал грустную песню. И это во всём так. Как в школе, когда ты полюбил макароны с сыром, а потом они надоели и появилась «Ода ненависти макаронам с сыром»! — На этот раз всё по-другому, — возражаю, и друг одаряет меня красноречивым взглядом. Ну да, когда-то я это уже говорил. — Это не банальная физика, всё сложнее. У меня дикий недотрах, но я не хочу просто переспать с ней… я хочу её всю. Где-то я это уже тоже слышал… Чёрт. — Последнее, что мне нужно, так это причинять ей боль. Может, у нас и не сложится ничего, но она должна быть… Счастлива, — произношу вполне осознанно, опрокидывая в себя очередной стакан. Ник хмурится. — Я не могу вот просто так от неё отказаться, тем более, что она сама тянется ко мне. Ты ведь сам знаешь, что сопротивляться этому нереально. Но я никогда не разобью ей сердце, как его разбивали мне. Что-то меня опять на лирику потянуло. Видимо, алкоголя на сегодня достаточно. — Да, ведь это Марта, — усмехается Ник, вертя в руке пустой стакан. Он вдруг поднимает на меня взгляд и выдаёт: Ты знаешь её с тех пор, как ей было семь, Всё было круто, всё было без проблем! Но время течёт, не повернуть его вспять, Всё стало слишком сложно… Блять… не знаю, как это назвать! — Не самая удачная версия «Девочка созрела», — замечаю, вспоминая о песне, которую написал, лишь бы этот дуб понял, что нравится Марьяне. До него так и не дошло. — Но в принципе я могу взять тебя в группу. На место барабанщика. — А что с Кирюхой? Я думал, он главный кандидат на вакантное место твоего лучшего друга. — Да он тоже в Марту, похоже, втрескался, — отвечаю как ни в чём не бывало, хотя на самом деле это бесит. Мы так и не поговорили об этом. Никита снова давится виски, и я похлопываю его по плечу. — Вы там охренели в этой группе?! У вас, что, массовый недотрах? — ворчит он, но я не могу удержаться от смеха. Хотя ситуация очень тупая. — Я не знаю, как это назвать. Но я мог бы написать целый альбом только о её глазах. Она вдохновляет меня, притягивает… и я ни за что не разочарую её. Просто не смогу, — заканчиваю на выдохе, и взгляд Ника смягчается. Прекрасно, теперь он мне ещё и сочувствует. Класс… — Ну, может, твоё любовное творчество вышло на новый уровень, — предполагает Ник, и я пожимаю плечами. Может. — Или ты действительно в неё влюблён. В любом случае, Марта не должна пострадать от твоих творческих поисков. Ты ведь знаешь, что ей и так в жизни досталось. — Она и не пострадает, — уверяю, думая, как бы сделать этот разговор не таким серьёзным. Он напрягает меня. — Тем более, что она, кажется, не так уж сильно увлечена мною и видит в этом только интересный опыт… Но это ведь к лучшему… Потому что я уже не раз обжигался…