Master and servant

Толя с размаху упал на плиточный пол, споткнувшись об металлический порожек в туалет. Выставленные вперёд руки падения не смягчили. С тихим лязгом очки слетели с носа и укатились в дальний угол, где парень их достать не успел. Сзади громко хлопнула дверь и его потянуло наверх за ворот рубашки, которая слегка затрещала в районе шеи. — Почему я должен следить за твоим внешним видом? — Егор низко рыкнул ему на ухо, встряхивая практически повисшую в воздухе тощую фигуру. Толя опустил взгляд в пол. Мужчина выпустил из пальцев воротник, и Борисов едва устоял на ногах, вскинув руки для баланса. — Ты хоть понимаешь, чем это могло закончиться? «О, да», — подумал юноша. — «Вселенским позором, хотя никто ничего даже не заметил. Просто у вас нарциссичная форма паранойи, Егор Сергеевич» Вслух он ничего не сказал, прикусив изнутри щёку до боли. — У тебя всё ещё есть право разговаривать со мной и я настоятельно требую им сейчас воспользоваться. Парень робко поднял взгляд на «хозяина», тщательно подбирая слова, пока его брови все ближе подбирались к переносице. Глаза сверкнули красным, отчего по позвоночнику прошёлся табун мурашек. Под белой выглаженной рубашкой ходили мышцы. Его тщательно скрываемая на приеме злость теперь прорывала выстроенную дамбу, грозясь похоронить под потопом и мальчишку. — П…п-прости, пожалуйста, — лучше этого он ничего придумать не смог. Подслеповатые глаза шарились по окружающим предметам, лишь бы не видеть черную ярость, впивающуюся ему иглами колючего взгляда в грудь. Толя мгновенно пожалел о своем решении нарушить тишину, чувствуя, как рядом закипает блондин. — Извинения, — мужчина так быстро сделал выпад в его сторону, что Борисов не успел среагировать и оказался откинутым в темно-серую стену, покрытую плиткой как на полу, — не приняты. Темные волосы разметались по плитке и повисли на щеках. Егор скривил губы и дёрнул за пряди, убрав их. Кукольное лицо его «мальчишки» едва заметно скривилось. Толя чувствовал, как от мужчины исходит неприкрытая злоба и приготовился к худшему варианту, попытавшись закрыть лицо рукой. — О нет, не сегодня. Ерушин вцепился в худые плечи, чувствую как под пальцами кровь начала собираться в синяки. Он втопил руки в ключицы настолько сильно, что можно было бы слышать хруст, прислушавшись. Злоба давала ему чудовищную силу и срывала крышу. Толя хныкнул и мелко задрожал. Мужчина выгнул бровь, не убирая хищного оскала с губ. Чёрные глаза, казалось, поглотили весь свет; Толя тяжело сглотнул, тут же отводя взгляд. — Смотри на меня! — он перехватил его за нижнюю челюсть, цепляя длинными пальцами верхнюю часть шеи, выглядывающую из расстегнутого воротника рубашки. Белая материя почти сливалась с тонкой кожей, под которой проступали голубые вены. Они стали только ярче в свете флуоресцентных ламп; кровь бешено билась внутри них. Загнанная жертва. Егору определенно нравилось. Ему хотелось сделать больно. Внутри полыхала ярость, но мужчина никак не мог ее выпустить. Слишком бледная кожа, на которой малейшее прикосновение останется фиолетовыми пятнами. И слишком много ещё нужно решить, для того чтобы уйти отсюда сейчас. Где-то за дверями, под тяжестью сотен ног в лакированных туфлях, скрипел жёлтый сосновый паркет. Где-то там, в маленьких кучках, обсуждали, как Егор не следит за внешним видом своих… помощников. Мужчина с размаху ударил мальчишку в солнечное сплетение, выбивая тому из лёгких воздух. Толя от неожиданности вскрикнул и сложился пополам, прикрывая руками место удара. Егор облизнул губы и оттянул за волосы голову Борисова. Его косые глаза тщетно пытались распознать характер надвигающейся бури. Мужчина потянул сильнее, приводя согнувшегося Толю в вертикальное положение. — Я не люблю, когда меня отвлекают от работы, — пуговицы рубашки с хрустом вырвались из петель, чуть не разлетевшись по полу. Ткань выскользнула из рук, спустилась вниз, обнажая ключицы и тёмные пятна на них. Отметины с прошлого раза до сих пор не прошли, что доставляло мужчине почти садистское удовольствие. Он провел по ним пальцем, иногда нажимая на самые красные, подмечая, как в карих глазах мелькает боль. Толя задрожал, вжимаясь спиной в холодный кафель, но отодвинуться дальше у него не получилось. Он едва держался на ногах то ли от страха, то ли от чего-то ещё. Чего-то, что Егор не смог понять, хотя старательно заглядывал в испуганные, но по-щенячьи преданные глаза. — Тебе придется отплатить. Два карих глаза удивлённо уставились на его нахмуренное лицо. Уголок губ Егора дрогнул, но не более того. — Ты так бесишь меня. Почему ты не можешь не мешать? — он сжал пальцы на его предплечьях. Толя ничего не сказал, даже не поморщился. Нельзя. Молодец, наконец-то запомнил. Егор старательно сдерживался, чтобы не разукрасить его милое личико. Ещё нужно вернуться. Чёртов приём, почему сегодня? Почему именно сегодня Борисов решил показать верх несобранности? Одна маленькая деталь вывела взвинченного до этого Егора из себя окончательно. Он не собирался сдерживаться. Руки потянулись к Толиной ширинке, и резкими движениями он стянул с парня брюки вместе с трусами. Большие карие глаза распахнулись ещё шире, но юноша промолчал. Желание слиться со стеной стало только сильнее; он пытался вжаться в пыльную плитку насколько это было возможно. Толя инстинктивно дёрнул руками в попытке прикрыться, но их тут же схватили и завели за голову. Он часто задышал. — У меня нет времени разглядывать тебя, — Егор притянул Толю к себе. Юноша неустойчиво прильнул к нему, открыв шею. Ерушин не удержался от жёсткого поцелуя, начавшего багроветь едва он оторвал губы от белой кожи. Ровно по кромке воротника. Никто не увидит. — Но сверху ты мне нравишься больше. Поменяв положение тонких рук, он развернул его щекой к стене и, прижимая одной рукой, торопливо расстегнул брюки. «Бесишь» «Неимоверно бесишь» «Заебал!» Он резко вошёл на всю длину, не желая нянчиться с парнем. Толя шикнул и тут же замолчал, прикусив губу. Рот наполнился кровью. Остервенело. Неприятно. Больно. Чувствуешь себя уже не просто рабом, а шлюхой. Зачем он только согласился на работу у Сержа? Егор двигался слишком быстро для получения удовольствия. Наверное, так выпускают пар, когда лицо нужно показывать ещё три часа, а рукав в любой момент может задраться. Мужчина надавил ему на поясницу; Толя впился пальцами в кромку плитки, загоняя герметик под ногти и прогнулся, давая угол получше. Щёки пылали от стыда и боли, хотелось провалиться под землю, в ад, к чертям в котел. — Не дай Боже ты ещё раз не застегнешь воротник, паршивец, — горячее шипение на ухо прозвучало слишком неожиданно. Толя внутренне содрогнулся. Конечно, он больше не будет так делать. Он быстро учится. Он — послушный мальчик. Замечательно. Несколько недель назад Толя не мог нормально есть из-за разбитой губы («он такой неловкий, постоянно падает и вот, в этот раз повезло меньше, чем обычно»), а теперь не сможет сесть. Егор не стонал. Он рычал так, как могут только звери и юноша уже сомневался, попал ли в услужение к человеку. Чужие пальцы (с шершавыми подушечками и вечно сухие от перчаток, пахнущие табаком, коньяком и новыми картами; Толя не понимал, когда успел узнать так много о своем мучителе) впились ему в спину короткими ногтями. Егор навалился на него всем телом, не давая дышать. Толе становилось дурно. Вскрик вырвался из груди, когда стало особенно больно и гадко. — Заткнись! — мужская рука зажала ему рот; серебряное кольцо давило на едва зажившую рану на губе. Борисов кричал внутри. Егор подходил к пику. Сухие шлепки перекрывали звуки извне, а в висках у юноши бешено стучал пульс. Бледная щека вжалась в кафель. «Скоро закончится» Что-то теплое потекло по ногам, и Ерушин сзади цыкнул с отвращением. Он вышел; облегчение и пустота прокатились по толиному телу. В голове вдруг разом стало тихо и безэмоционально, словно кто-то выключил чувства, звуки, мысли. Словно ничего не произошло, а он все так же ходил рядом с «хозяином» по жёлтому паркету, стараясь вести себя максимально незаметно. — Приведи себя в порядок. Выйдешь через семь минут после меня, понял? — Борисов часто закивал, не смея двинуться, пока не щёлкнул замок двери и голые ноги не обдало холодным воздухом. Тогда, он позволил себе несколько соленых капель, быстро размазанных по губам. Слабак. Ничтожество. Пустое место. — Ну же, соберись. Безвольная ты тряпка, Толя, — он вздохнул и сжал в руки несколько оторванных бумажных полотенец. Его только что…что? Поимели? Он покрутил головой. В глазах плыло, и Толя почти пропустил темное пятнышко в дальнем углу, возле последней кабинки. Быстро нацепив найденные очки, он проверил царапины на них и с облегчением вздохнул. Воротник на рубашке значительно помялся. Вид у юноши стал ещё более неопрятным: красные щёки, одежда, будто вытянутая из помойного ведра, торчащие волосы и блестящие от слёз глаза. Но, видимо, такой вид устраивал Егора гораздо больше. Толя громко вздохнул и двинулся к двери. Больно. Но ещё больнее будет, если Егор это поймет. У него оставалось всего несколько секунд, чтобы выйти из туалета: мужчина наверняка считал. Три шага до двери стали вечностью, отражающейся от тёмно-серых стен. Жаль, ему нравился этот цвет. Теперь без отвращения на него не взглянешь. Щелчок. Егор тут не было. Толя быстро перешагнул порожек и завернул за угол. Ерушин непринужденно болтал с какой-то женщиной, ярко рыжие волосы которой казались невыносимо кислотными в жёлтом освещении. — Молчи и делай вид, что у тебя все в порядке, — сказал Егор, наклонившись к его уху как только юноша появился в зале. — Нам торчать тут три часа и если из-за твоего кислого лица все сорвётся — ты сорвешься со скалы по дороге домой, — Толя кивнул. — Замечательно. Он молча прикусил губу, незаметно обведя взглядом женщину. Она крутилась в высшем свете, но вкус в одежде обошел ее стороной, как и большинство богачей. Отвратительное платье с глубоким вырезом, стразами и открытой спиной показывало то, что этой почти пенсионерке стоило бы прикрыть. Продлевает молодость, хотя кожа уже давно стала рябой и дряблой. Мерзость. — Ваш компаньон такой молодой… Видимо, он показывает хорошие результаты, раз Вы решили его взять, — Егор кинул быстрый взгляд на парня, давая право говорить. Борисов натянул свою лучшую улыбку, чтобы смех получился максимально естественным. «Естественным, ты меня слышал?» — Я просто доктор Ватсон для блестящего Шерлока Холмса. — Какой скромный юноша, — женщина странно улыбнулась. — Я люблю таких. — Ну нет, мадам, Вам я его не отдам, — Егор приобнял Толю за плечи, и только Борисов почувствовал напряжение в его руках. Чёртов собственник. Так и кричит «моя игрушка». Компаньон? Нет, слуга и подстилка. Тихая тень, выполняющая любые указания и терпящая плохое настроение, которое, казалось, никогда не кончалось. Ещё час пустой болтовни, которая отбивалась комом в горле Толи. Ещё час бесцельного хождения среди старых картин, смысла в которых он не видел. Они неживые. Застывшие, пахнущие плесенью, эти картины давно не видели мира за пределами деревянных рамок. Они не были похожи ни на Толю, ни кого-либо из присутствующих — всего лишь дорогое удовольствие для безвкусных людей, желающих опустошить свои непомерные кошельки. У Борисова кружилась голова. Встреча прошла быстрее, чем ожидалось и вскоре они уже ехали в немного отдающей табаком машине в квартиру Егора; «домом» это место Толя назвать не мог. Он с благоговением ждал сна, спасительной отключки хоть на пару часов, хоть и не был уверен, что сможет заснуть. — Посмотри на меня. Толя тут же, беспрекословно подчинился. Карие глаза за большими стеклами уставились в четкий профиль Ерушина, подсвечивающегося фонарями на трассе. Егор дёрнул губами и повернул руль. — Больше ты так не сделаешь, понятно? Борисов тяжело сглотнул, сдирая с пальцев заусенцы от волнения. От него ждали реакции, а парень и кивнуть не мог. Пять секунд тянулись бесконечно; Егор терял терпение, постукивая пальцами по дермантину на руле. — Ты меня понял? — Да. — Молодец, послушный мальчик. Толя коротко кивнул.