Скрипач и его художник

В один из тёмных осенних вечеров в небольшой бар пришел известный в своей области скрипач. Молодой человек лет двадцати шести сел на своё привычное место у барной стойки. Этого музыканта знали все, но те, кто частенько видит его здесь знает, что он такой же человек как и остальные. Костюм его был помят, волосы не уложены, а в руке он держал сигарету, которую тут же закурил. Официант глянул на него и спросил: — Тебе как обычно? — на что скрипач лишь кивнул. Они знакомы уже очень давно, ещё с тех пор как музыкант переехал в этот город, а это произошло около пяти лет назад. Скрипач затянул полной грудью воздух, отчего его лёгкие наполнились дымом, который он выпустил через мгновение. Официант налил виски в стакан с толстым дном, но с расширяющейся верхней частью, положив на дно круглый кусок льда, который долго не будет таять и разбавлять напиток, благодаря толстому стеклу, к тому же разбить такой бокал достаточно сложно. Это было одним из критериев выбора алкоголя у этого музыканта — сосуд, в котором происходит подача. Когда он пришел впервые то случайно разбил несколько стаканов и фужеров. Как только стакан коснулся стойки, то скрипач глянул на него исподлобья и выпил. Бармен лишь как и всегда вздохнул, сказав: — Эх, Вэлзио, что случилось на этот раз? — Ничего. В этом и проблема. — В том, что ничего не случилось. — прояснил для себя официант, а затем вновь вздохнул, наливая виски. — Эрнест, я понимаю… Но музыкант лишь поднял руку, в знак того, что бармену пара замолчать. Взяв стакан, скрипач не торопясь покрутил его в руке, разглядывая как с напитком играет свет. После пары минут размышлений Вэлзио выпил залпом стакан и, поставив его перед собой, сказал: — Сегодня холодно. Холоднее чем вчера. — Понял. Налью еще. — хмуро сказал бармен. Ему совсем не нравилось когда этот парень напивался, потому тогда начинал творить хаос вокруг себя, чуть ли не одним взглядом. Когда стакан вновь наполнился, то Вэлзио уж было хотел вновь все выпить, но тут рядом с ним сел парень, который привлек его внимание своим тихим, мягким, но явно не от холода дрожащим голосом: — Извините. — обратился он к бармену, неподнимая головы. — Я живу напротив. Дом сто четыре. Поэтому если я напьюсь, то сможете меня туда отправить как-нибудь? — Конечно. Не волнуйтесь. — с улыбкой сказал бармен, а Эрнест словно завис. Его рука висела в воздухе, а стакан едва касался губ. — Тогда можно мне что-нибудь, от чего я точно быстро опьянею и отрублюсь. — Могу посоветовать… — Не советуйте. Просто сделайте. — Понял. — сказал бармен. — Пожелания? — Покрепче.— добавил парень. Вэлзио поставил свой стакан на стойку и сказал, повернувшись к парню: — Девушка бросила? — Как вы догодались? — Это не важно. — отмахнулся он. — После пьянки помнишь что-нибудь? — Нет. Не всегда. — сказал парень. — Вот и я тоже. Так что давай. Рассказывай. — Но… — Не волнуйся. Об этом никто не узнает. Эрнест Вэлзио всегда держит свое слово! — ударив себя кулаком в грудь проговорил музыкант. — Вы тот самый скрипач Эрнест Вэлзио? Я не думал, что вы тоже… — Как и все простые смертные хожу по барам и пытаюсь напиться вусмерть? — Да. Я считал что вы… — Красивая и нетронутая бедами картинка с глянцевой обложки. Да, я знаю. Многие, а точнее все так думают. Бармен поставил коктейль напротив парня, а Эрнест спросил: — Ты мой сосед, так что, как тебя зовут? — Бэриэн Гинер. Но для друзей просто Бэри. — Ну что Бэри, расскажи, какая она, та девушка по которой ты так убиваешься? — Ее зовут Эльвира. Она моя однокурсница. Я студент второго курса в художественном училище. Я ей признался, что с первого курса понял, что люблю ее, а она лишь посмеялась. — И что? Девчонки не стоят слез или переживаний и уж тем более того, что бы из-за них напивался такой красивый молодой человек. — А он знает толк в красивых парнях, — подмигнув, сказал бармен. — Сэмюэль Риджер, если ты ещё хоть слово против меня скажешь, то я сочту это за предательство. — Какие мы серьезные, — язвительно ответил он. — Больно надо. — Итак, Бэри, я всё-таки советую тебе выпить этот коктейль. Он здесь лучший, даже среди моих самых любимых. — А, ну раз так, — начал Бэриэн и взязлся за высокую ножку стакана. Он чувствовал, как от холода стекла по его спине пробежали мурашки, а пальцы немного задрожали. Наблюдая за каждым его действием, Эрнест заметил как изменилось лицо Бэри. Но ещё секунда и страх вместе с тревогой и нерешимостью пропал, а Гинер резко сжал бокал пальцами и выпил залпом. За мгновение до этого бармен хотел его предупредить об употреблении этого коктейля, но не успел. Вэлзио немного удивился таким резким изменениям лица нового соседа, но потом лишь усмехнулся и сказал: — В голову может ударить очень быстро, так лучше не дергайся? — Что ударит? — непонимающе воскликнул Бэри и резко повернулся к собеседнику. Скрипач ещё не успел повториться как парень схватился за волосы, а в его голове звучал писк, заглушающий шумную речь и разговоры бара, а в глазах вдруг всё поплыло. Бэриэн чуть было не упал, но Эрнест поймал его и вскоре парень пришел в себя. — Ты в норме? — спросил музыкант, на что парень лишь кратко кивнул и сказал: — Этот коктейль нельзя было быстро пить, да? — Да. Но ты не единственный кто так сделал, не дослушав до конца бармена. Когда я пришел сюда впервые, то также выпил его. Поверь моему опыту, теперь быстро ты не опьянеешь. — И что вы предлагаете? — Для начала перейти на «ты», а потом поговорим о тебе. — Обо мне? — Да. Про меня все всё знают, так что меня обсуждать неинтересно, а вот про тебя я бы послушал. — Рассказывать особо нечего. — Почему ты переехал? — Отсюда ближе к университету, да и к тому же в этом доме жила моя бабушка и он просто достался мне по наследству. — Ах, да. Там же пару месяцев назад умерла миссис Эйвер. Эх, какая же милая женщина была. — протянул Вэлзио, краем глаза глянув на парня. — Так, это только из-за университета? — Да, но у меня были ещё некоторые семейные обстоятельства. — Ясно. Ты говорил, что учишься в художественном училище, а почему именно художественное направление? — Ну, здесь всё просто. Я раньше любил рисовать граффити, а потом когда впервые влюбился, то узнал, что моя первая любовь тоже рисует и хочет поступить именно в это училище и я решил рискнуть. — А что потом? — Я поступил, но вот тот человек из-за которого я так рвался не смог. Но перевестись у меня не хватило смелости, сил и денег. — Но тебе хотя бы нравится? — Да, нравится, но мне бы хотелось заниматься чем-то более интересным. — Я бы с удовольствием сменил свою скрипку на холст с красками и кистями, если, конечно, талант прилагается. — Но я смышал как вы играете и думаю, что вам не нужно менять музыку на рисование. — Ты слушал вживую или в записи? — В записи конечно. У меня нет денег чтобы попасть на ваш концерт. — Тогда как насчёт прийти ко мне в воскресенье и послушать мою игру? — А можно? — Конечно! Я давно ни для кого не играл. — проговорил скрипач выпив виски из своего стакана. — Тогда договорились? А, воскресенье это после завтра. — Ага. — проговорил парень и заметил как музыкант пошатнулся и чуть было не упал назад. Бэриэн подхватил Эрнеста и, придерживая за плечо, сказал: — Может, вам уже хватит? — А, да… Возможно ещё пару стаканчиков и… Сэмюэл, не окажите ли вы мне честь…? — протянул скрипач, приподнимая стакан. — Эрнест, тебе хватит уже. — Не-а. Плесни еще! — Нет. Я всё сказал. — Какой же ты жадный. — хмуро сдвинув брови, проговорил скрипач, но тут же вздохнул и расслабился. — Сколько я тебе должен? — Давай лучше завтра. Зайдешь и расплатишься. — Ладно. — протянул молодой мужчина и глянул на парня рядом. Скрипач увидел насколько сильно он изменился в лице. Вэлзио встал из-за стойки и сказал: — Я, наверное, пойду. — Но может посидите ещё немного? — Нет. Я прихожу сюда когда мне плохо. Стоит моему настроению хотя бы чуть чуть подняться как я ухожу. — Ты выглядишь даже более трезвым чем обычно. — подметил бармен, не глядя на музыканта. — Но всё как мы и договаривались. — Ага. Я пойду. — До завтра. — сказал Сэмюэль. — Ага. — кратко ответил Вэлзио. Он немного пошатнулся, вставая со стула и неохотно побрел к выходу, а Бэриэн проводил его взглядом. — Какой-то он… — Не таким ты его представлял? — Нет. Я думал что он либо очень весёлый, либо очень хладнокровный. — Ну он скорее всего относится ко второй категории, но только когда играет на скрипке. В обычные дни он скорее печальным, нежели хладнокровный. — проговорил бармен. — Тебе ещё налить? — Нет. Спасибо. — Как хочешь. Прошло пять лет. На протяжении этого времени Эрнест влюбился в каштановые курчавые волосы, карие глаза, россыпь веснушек и мягкий голос своего соседа. Бэриэн в свою очередь часто видел музыканта сидящего во дворе и играющего на скрипке. Он часто с ним беседовал и звал в гости, но чаще они сидели в баре. Гинер влюбился в руки Эрнеста, в его длинные красивые пальцы, светлый тон его кожи и холодно выразительный взгляд. Но ни один не другой не показывал вида. Они старались держать дистанцию, но это было невозможно из-за их взаимодействия. В один из дней Бэриэн вместе со своей небольшой группой художников, где он был старостой, по указанию куратора пошел на репетицию ансамбля. Художники должны были выбрать человека из музыкальной группы и нарисовать его портрет. Когда они вошли в зал, то Бэри услышал знакомый голос: — Нет, нет, нет. И ещё раз нет! Вы должны играть сердцем, а не руками. То есть… — он вздохнул. — Вот смотрите. — сказал музыкант, закинув на плечо скрипку. Он взял смычок и тут же приступил к игре. — Это же Эрнест Вэлзио. — шепнула одна студентка. — Ага. Я хочу его нарисовать. — ответила вторая. — Нет я! — Пусть тогда Бэриэн выберет. Гинер лишь вздохнул, глядя на скрипача, но тут же опомнился и сказал: — Так, я буду рисовать мистера Вэлзио. Куратор ведь вам сказал, вы выбираете сами. А я пошел. — Что? Бросаешь нас? — Я должен был привести вас сюда и все. — сказал Бэри и ушел в сторону сцены. Он подошёл к Вэлзио, который объяснял двум другим скрипачам как нужно играть. Гинер аккуратно тронул Эрнеста за плечо. Музыкант обернулся и, увидев своего друга, удивлённо сказал: — Бэри? Что ты тут делаешь? — Я привел группу художников. Им нужно потренироваться писать портреты с натуры в движении. — Хорошо. У нас как раз сейчас должна быть репетиция. Очередная, верно девочки? Те самые две скрипачки лишь опустили головы. Музыканты расселись по своим местам, а художники стали в разных частях сцены. — С первой страницы. — сказал Эрнест. — Я веду. Вэлзио сел на своё место и изредка поглядывая на нотные листы начал играть. Художники тихо начинали писать портреты и слушать виртуозную игру. Гинер замер перед холстом. Он ни раз слушал эту музыку, смотрел на эти изгибы рук и идеальные движения и будто бы изредка вглядывался в этот образ, что возникал вокруг скрипача. Но как только в партию вступили другие скрипки, то Бэриэн словно отошёл ото сна и начал писать портрет. Ему даже не нужно было смотреть на Эрнеста, ведь он за все эти годы запомнил каждый изгиб его рук, янтарный цвет его глаз и волосы цвета темного дерева. Вдруг Бэри, но никто даже не заметил этого. Никто кроме Эрнеста. Он множество раз случайно сталкивался взглядами с художником, но просто улыбался и поспешно отводил взгляд, из-за чего у Гинера появилось чувство, будто бы Вэлзио не нравилось его общество, но на самом деле он боялся, что Бэри догадается о его таких явных чувствах. — По-моему, мистер Вэлзио влюбился. — тихо шепнула девушка, игравшая на скрипке. Она сидела практически в самом конце, но этого шёпота хватило, чтобы Эрнест остановился, а следом за ним и весь оркестр. — Сегодня, никто не хочет работать, да? — но в ответ звучала лишь тишина и тихие отголоски скрипок и виолончелей, которые эхом бродили по залам и вскоре вовсе утихли. — Я не понятно сказал перед репетицией? Марта, я с тобой говорю. — не поворачиваясь ко всем остальным участникам оркестра, со злостью сказал Эрнест. — Если ты допустишь ещё хоть одну ошибку, то уйдешь из оркестра. Твоя сестра слегкрстью сыграет твою партию. К тому же в этой партии у тебя нет никакой особой роли. Поняла? — Да. — кратко ответила Марта, закатив глаза. — Я все вижу. — сказал Эрнест и вздохнул. — Перерыв. Марта вместе со своей сестрой Оливией ушли. Бэриэн подошёл к Вэлзио: — У вас такая красивая партия. Готовитесь к выступлению? — Ага. Нас пригласили на свадьбу в соседний город, поэтому сейчас нужно тренироваться, а они не пойми чем занимаются. — печально проговорил Эрнест и взглянул на Бэри в надежде увидеть в его глазах тот самый огонек, который почему-то давал ему сил. Но вместо это скрипач увидел, что лицо Бэриэна изсазано краской. Это неожиданно подняло ему настроение и Вэлзио засмеялся. Всё присутствующие участники оркестра вытаращили на него от удивления глаза. Ещё никто не видел его весёлым, а тут внезапно он засмеялся. — Что? У меня что-то на лице? — Да. Ты весь в краске. — всё ещё смеясь, проговорил музыкант. Он потянулся к Бэри и едва коснулся его щеки ладонью. Этого хватило, что бы художник покраснел, но из-за краски Гинер ничего не заметил. — Я пойду умоюсь. — протараторил он и ушел. Бэриэн часто ходил сюда, поэтому знал где и что находится. Спустившись на первый этаж, художник пришел к раковинам, над которыми висели зеркала. Так перед своим отражением красовалась Марта, а рядом с ней молчаливо стояла Оливия. — Да как он вообще посмел так мне хамить! Да без меня этот жалкий оркестр никогда бы не поднялся. — Но ты ведь даже не из основателей. — И что? Ладно. Забей. — сказала она. — Мне вообще кажется что он женоненавистник. — Я слышала, что он на своей скрипке нацарапал имена тех, кто разбивал ему сердце. — Не удивительно. А кто там? — Саманта, Анна и Крис. И ещё… — А Крис это девушка или парень. — Не знаю. Но там вчера появилось ещё одно — Бэриэн. Не знаешь такого? — Не-а. Но этот точно парень. — Хочешь сказать он… — Походу. Это бы многое объяснило. — сказала Марта и посмотрев на свои часы схватила сестру за руку. — Он нас сейчас опять будет ругать. Они скрылись за углом, а Бэри смотрел на себя в зеркало и не мог поверить услышанному. Его щеки и уши были красными то ли от волнения, то ли от простого смущения. Но долго думая, он вернулся в зал, где уже продолжилась репетиция. Ближе к вечеру все художники, кроме Гинера разошлись по домам. А после последней репетиции, когда все наконец-то получилось идеально, Эрнест распустил ансамбль отдыхать. Бэриэн в это время ждал своего друга, что бы вместе пойти домой, но это было далеко не единственным пунктом его плана. — Давно ждёшь? — Спросил Эрнест, снимая свой галстук. — Как же я сегодня устал. Эти оболтусы меня когда-нибудь в гроб сведут. — Неужели все настолько плохо? — с улыбкой прогорил Гинер. — Ты моих видел? Половина из них до сих пор не умеют выполнять построение человека или портрета. Вот это действительно конец. А твои хотя бы хорошо играют. — Нет. Их игра просто ужасна. У меня очень хороший слух. Я на протяжении всей репетиции слышал каждую ошибку. Меня это настолько раздражает, что хочется самому все сыграть, но у меня рук не хватит. — Да ладно тебе. Научиться можно всему, если тебе это нравится. — все так же ярко улыбаясь говорил Бэри. От этой улыбки внутри Эрнеста словно что-то щёлкнуло. Он прекрасно осознавал все происходящее, слышал как с ним говорит Бэриэн, но признавать это он не мог. Вэлзио думал, что все это ему кажется, что это невозможно. Но почему-то сейчас он был готов сорваться с места что бы обнять друга, стоявшего напротив, потрепать его каштановые курчавые волосы, зарываясь в них носом, не отрываясь смотреть в столь желанные карие глаза, расцеловать эту до боли знакомую, любимую россыпь веснушек, слушая его мягкий голос. Слушать как Гинер будет отнекивается и говорить, что это не правильно. Но Вэлзио обожал переубеждать в чем-то это молодого парня, который с виду был ещё совсем «зелёным», но на самом деле он просто старался не выделяться из толпы тех самых некудышных художников, которые ничего не знали о том, какого это рисовать человека, не имея возможности прикоснуться к нему, но все равно писать на его портрет, вдыхая в него жизнь и вкладывая любовь, ту самую, которую он считал чем-то неправильным и совсем никчёмным. Ведь кому сейчас нужны чувства? Они шли по улице и о чем-то беседовали. Им было весело и с виду легко, но на самом деле их чувства друг к другу тянулись словно магниты. Когда пришло время расставаться, то Вэлзио как и всегда сказал: — До заватра? В этот момент Бэриэн должен был ответить: — Конечно. Как и всегда. — с милой улыбочкой. Но вместо этого Гинер сжал руки в кулаки, собирая всю свою смелость. — Ты чего? — непонимающе спросил Вэлзио. Он понимал всю ситуацию и хотел поскорее уйти, что бы не сорваться и не сказать возможно совсем иную вещь. Эрнест хотел заполнить всю эту пустоту и тяжёлое молчание между ними, которое словно давило со всех сторон. — Бэри, что случилось? Мне ты можешь сказать все. — То что я хочу сказать, вам не понравится. — Откуда ты знаешь, может быть и… — Нет. Это неправильно. Мне страшно, но одновременно и нестерпимо больно. Я хочу это прекратить и сказать, но мне страшно. — Да ладно тебе. Я ведь твой друг. Я всё пойму. Что случилось? — Я люблю тебя. Уже давно я не знаю что с этим делать. Мне страшно и больно. Я боюсь, что ты разобьешь мне сердце, как люди делали это раньше. Это слишком больно. Если ты…! Но Эрнест обнял его. Он ничего не говорил, лишь прижимал к себе, пытаясь скрыть свои радость, смущение и восторг. — Хватит. Отпусти. Я не хочу, что бы… — Я тоже. — Что? — Ты знаешь что. Не заставляй менято говорить. Я сейчас выгляжу настолько глупо, насколько это возможно. — Но Эрнест… — пытаясь оттолкнуть скрипача, прогорил Гинер. Ему хотелось посмотреть в глаза любимому человеку и услышать от него все те желанные слова. — Не дергайся. Я почти готов. Сейчас. Подожди. — Эрнест, не надо. — Знаешь что, мне за все мои двадцать шесть лет, мне четыре раза разбили сердце и три из них произошли за последние пару лет. Последний человек, с которым я состоял в отношениях, на последок дал мне совет. Он сказал: — «Запомни Эрнест, чувства это не игрушка. Их нельзя спрятать или выкинуть. Они в любом случае дойду до того кому адресованы. Но знаешь влюбиться в человека, который любит тебя так же как и ты его, это уже счастье. Если такое произойдет, то не отпускай этого человека.» Почему-то сейчас я боюсь отпустить тебя. Я боюсь что ты уйдешь, что убежишь домой, запрешься в своей комнате и будешь громить все подряд, а я не смогу даже вот так тебя обнять, да даже просто сказать что я здесь, я рядом. Поэтому я не отпущу тебя. — Эрнест, ты всё это время знал, что я устраиваю погром. Откуда? — Я много о тебе знаю. Даже слишком много. — Но откуда? — Твое окно. — Окно? Какое? — В твоей комнате есть одно, которое выходит в сторону моего дома. Я всё время вижу тебя там. Звучит так, будто я маньяк. — А это не так? — Да ладно тебе. — с улыбкой ответил Эрнест, отчего Гинер лишь хихикнул. Нависла тишина и Вэлзио вдруг сказал: — Я тебя люблю. — И как я должен на это отреагировать? Ты тут такую речь рассказал. — Ты будешь моим? — Чего? — Я имею ввиду, будешь моим парнем? Или как это должно было прозвучать? — Ты точно уверен? — А почему я должне быть не уверен в собственных чувствах? Мы уже почти пять лет соседи. Я влюбился в тебя в тот самый день, когда мы впервые встретились. Я навсегда это запомню. — Тогда в баре? — Ага. — Для меня это был один из самый ужастных дней. Меня тогда практически убили. — Бэри, я люблю тебя и никогда не причиню тебе боль. Я буду с тобой всегда. — Давай уже зайдём куда-нибудь. Не хочу что бы на нас косились. — Ага. — ответил Эрнест и они зашли к нему. — Сделать чай? У меня есть ещё пироженки. — Ты подготовился что-ли? — Я каждый день покупаю сладости потому что не знаю когда ты зайдешь в гости. — Тогда, я буду ходить к тебе почаще. — улыбаясь ответил Бэриэн. Он подошёл к Эрнесту, который доставал заварку с верней полки. Вэлзио тянулся обеими руками и Бэри решил воспользоваться ситуацией. Подойдя к скрипачу, он обнял его прижимаясь к его спине. От этого Эрнест покраснел и замер. — Ты такой теплый. На улице холодно. — Апрель вообще-то. — едва слышно протянул скрипач. Гинер сел, что бы не мешать Эрнесту, который тут же начал заваривать чай. — И что это было? — Отпив немного чая, сказал скрипач. — Просто захотелось обнять тебя. — Нет. Я чувствовал, что что-то не так. — Я раньше мог обнять только бабушку. Но ее не стало и я с тех пор никого не обнимал. — рассказал Бэри. Они быстро сменили тему. Так прошло около двух часов. Когда Гинер уже допил свой чай, то Вэлзио пошел к нему и обнял. — Ты чего? — Можешь обнимать меня сколько хочешь. — сказал он, прижимая к себе Бэри. — Спасибо. — ответил Гинер, прижимаясь к Вэлзио. Так они начали встречаться. Всё свободное время они проводили вместе, смотрели фильмы и гуляли. Эрнест даже научил Бэриэна нескольким аккордам и мелодиям, заметив, что у Гинера хороший слух. А Бэри рассказывал Вэлзио о разных стилях живописи и обучил Эрнеста некоторым основам. Им было очень вело вместе и они чувствовали друг друга словно знакомы всю жизнь, хотя пять лет не малый срок. Как-то раз Бэри заметил, что его парень стал часто задерживаться допоздна или возвращался под утро. Он волновался и вскоре решил поговорить с Вэлзио. Когда Эрнест в очередной раз пришел домой рано утром, а Бэриэн ждал его всю ночь, то тут же хотел пойти спать, скрывшись в объятьях любимого. Вот только дома его ждал Бэри, который в ожидании сидел на кухне. Стоило скрипачу войти в коридор, как к нему тут же пришёл его любимый. Студент сложил руки на груди и сказал: — Итак, что мы будем делать с этим? — Любимый, я очень устал. Давай позже. — проговорил Эрнест, повесив пальто на вешалку. Он подошёл к парню, который явно был недоволен и поцеловал его в лоб. — Я люблю тебя. Пойдём спать. — Ну уж нет. Мы решим это сейчас. Ты можешь мне хотя бы сказать что происходит? Когда я засыпаю тебя нет, но когда я просыпаюсь тебя тоже уже нет. Мне хочется как и раньше обнимать тебя и проводить время вместе, а не ждать твоего прихода. — Я работал над композицией для свадьбы своего брата. Прости что не сказал раньше. — А почему ты мне не сказал? — Не знаю. Не успел как-то. Но я уже закончил. Осталось только отдать ее дирижёру для пробной игры перед братом, что бы он сказал подходит или нет. — Ты мог хотя бы SMS-ку написать? — Прости. Я буду стараться. Обещаю. Просто, я пытался закончить побыстрее. — Хорошо. — ответил Бэри, обняв парня. — Кстати, — начал скрипач. — Ты пойдешь со мной на свадьбу? Брат очень хочет посмотреть на кого, кто смог сделать из меня человека. — А кем ты был до этого? — Они говорил, что статуей или роботом. У меня ведь практически всегда спокойное лицо, хотя брат говорит, что похоже будто мне плевать на весь мир. — Ничего не знаю. Мне нравится любое твое выражение лица. Особенно, когда ты улыбаешься. — с улыбкой ответил парень, от чего Эрнест сам невольно улыбнулся. Конец.