Голод

Сквозь тяжёлые и, несомненно, пыльные портьеры пробивался луч солнца — совершенно одинокий в сумраке комнаты, он, тем не менее, казался реальней, чем вся спальня с её тяжёлыми опиумными ароматами. Где-то далеко сцепились две крысы, вереща и царапая друг друга когтями. Сквозняк тёк по коридорам, словно река, не встречая на своём пути никаких препятствий. Ночью он завывал, рыдая на разные голоса, а сейчас нёс осенний холод молчаливо. — Ты не спишь, Кристоф. Шнайдер хотел бы покачать головой, но не смог. Оцепенение охватило не только его тело, но и сомкнуло губы, и только яркие голубые глаза оставались живыми. И всё же они не следили за тем, как силуэт, контуры которого казались нечёткими, расплывчатыми, словно смотришь сквозь текущую воду, двинулся к плотно занавешенному окну. Солнечный луч скользнул по тяжёлой ткани халата, расшитого золотыми нитями, сверкнувшими на солнце, мазнул по собранным в аккуратный хвост тёмным волосам, и впился в перстень, пустивший разноцветные блики по комнате. Кристоф хрипло вздохнул, любуясь яркой игрой света, от которой, однако, глаза начали слезиться. — Это неправильно. День для отдыха. Ночь для красоты… проходи, не стой на пороге, — последнее относилось явно не к Шнайдеру, который не чувствовал в себе сил даже на то, чтобы поменять положение в постели, не говоря уже о том, чтобы куда-то идти. — Он не спит? — Нет. Ему мешает солнце, — с этими словами Ромпе задёрнул портьеры, одним рывком погружая спальню в сумрак. Сразу стало словно бы прохладней. Кристоф вдруг понял, что может опустить веки, что и сделал с тихим, облегчённым вздохом. — Не беспокойся, станет легче, — постель прогнулась под чужим весом, холодные пальцы заскользили по его лицу, очерчивая скулы, касаясь разлёта бровей. — Но тебе и правда нужно много отдыхать сейчас. Сквозь сомкнутые веки Кристоф почти увидел, как высокая и худая фигура Ромпе приближается и опускается у постели. Он попытался отпрянуть, но сзади к нему грудью прижимался Пауль, словно обещая, что всё будет хорошо. Он обещал, что всё будет хорошо с самого начала — и вот куда привели Кристофа его обещания. — Когда тебе станет легче, мы уедем, — заговорил Алёша. Он не касался Кристофа, за что тот ему был очень благодарен, только его голос, утративший все человеческие нотки и эмоции, окутывал Шнайдера затейливой вязью восходящих интонаций. Если бы тогда, в тот первый раз, Кристоф услышал этот голос настоящим, без искусно сыгранных земных, человеческих интонаций, то бежал бы прочь, спасаясь, как спасаются от лесного огня животные. — Я обещал тебе море… и океан. Мы отправимся туда. — Представь, как это будет здорово! Он, наверно, огромный — и холодный, и там не будет жарко, и он красивый, он такой красивый… — зашептал ему на ухо Пауль возбуждённо, холодные губы несли облегчение, но не покой, тревожа уставшее сознание призрачными обещаниями. — И чайки плачут над скалами, как кошки. Знаешь, они ведь правда совсем как кошки, и… -… и тебе нужно отдохнуть, чтобы увидеть его, Кристоф, — мягко продолжил Ромпе. — Отдыхай, набирайся сил — будет новая ночь, чистая и ясная, ты увидишь звёзды по-настоящему, так, как мы их видим… отдыхай. Едва заметно вздымающаяся грудь Шнайдера замерла. Пауль с лёгким сожалением отодвинул в сторону волнистую прядь, падающую на лоб Кристофа. Погрузившись в сон, тот перестал контролировать себя и потому перестал дышать. Пауль знал, что тот избавится от этой человеческой привычки уже очень скоро — не пройдёт и десятка лет. — Не тревожь его, ему действительно нужно отдыхать, — Алёша поднялся на ноги, ласково касаясь рассыпавшихся по подушке кудрей спящего. — Он ещё слаб. — Если бы ты поторопился, ему было бы проще, — Пауль бросил на Ромпе почти сердитый взгляд, но тот только улыбнулся. — А если бы он умер раньше? — Возможно это было бы лучше всего для него, — откликнулся тот и поднял руку, прерывая Пауля ещё до начала спора. — Спать. Всем нужно спать — и тебе тоже. — Я останусь с ним. Когда дверь закрылась, Пауль зажмурился, утыкаясь в шею Кристофа. Алёша говорил «спать», но они не умели спать по-настоящему, только балансировали между воспоминаниями и реальностью. Образы, звуки, обрывки воспоминаний набегали, как волны в прилив, но за их шумом всё равно была слышна реальность. Ветер вскоре пригнал тяжёлые тучи, затянувшие солнце.