звезда

внимательно следит за падающей на пол звездой, улыбается сам себе и заливает ещё больше алкоголя, пока комната все больше погружается в дым и в сладковато-терпкий запах травы, аккуратно скрученной в слим без прослойки, — попался профессионал. тянет руку к кофейному столику и принимает из тонких длинных пальцев косой — точно эстетика прокуренной квартиры в фиолетовом неоне, делающим больше похожую на притон, на полу которого валяется произведение искусства. сука, ведь действительно искусство краше джоконды, венеры и определенно превзошел бы афродиту — равных нет и не будет никогда. прокуренный тихий смех смешивается с автотюном в треке очередного неизвестного ранее певца, зато теперь точно уверен, что где-то в глубинках страны есть таланты. только с талантом личного сорта не сравнится ничто: ни сотни сук, входящих в неповторимую коллекцию, ни личная дама на длительный промежуток времени — никто в этом мире, кроме этой упавшей звезды. упавшая звезда, потухающая с каждой новой тягой, пока горит рядом чёртов потребитель — восхищенная луна, улаливающая каждый жест, каждую интонации и взгляды на себе. с этим смехом, убитой грацией и ноющим на заднем плане парнем весь мир в mute, сердце пробивает грудную клетку и отдаётся с каждым ударом прямо в уши — музыка, приносящая удовольствие, но, к сожалению, это не записать в качестве трека и не передать через диктофон атмосферу. заливает алкоголь до состояния, когда не беспокоят никакие воспоминания, голова абсолютно пуста, и внимание сосредоточено на одном объекте — на искусстве прямиком из эрмитажа, украденном так нагло из туалета дорогого клуба. его точно не должны посадить за воровство этого шедевра, сил которого не хватает для того, чтобы встать и сесть хотя бы на тот же диван, где точно будет мягче. нет сил и у него, чтобы перетащить, возможно, отвести в туалет, чтобы проблевался, и уложить рядом, так нагло и эгоистично присвоив себе из-за рвущегося наружу собственника, кричащего: «вот он точно твой, вот он нам точно нужен». остаётся только вдвоём тупить взгляды в потолок без единой трещинки (где же они, когда так нужны, чтобы отвлечься от мании?). мания рвёт изнутри, требует лечь или сесть рядом, вытянув ноги, и положить голову себе на колени, чуть ближе к паху, к которому так идеально можно прижать чужое лицо, показывая действие человека на нуждающийся организм. когда в последний раз трахался? с сукой перед этим совершенством, которая абсолютно точно рассчитывала на большее, ей готовы были дать это, только парень возле чистой раковины оказался краше невероятно ледяных и огненных тел в небе (не он ли чёртов космос?). секс был слишком хорош, девка была внесена в список достижений, но один пункт, вошедший без ебли где-либо (особенно в толчке), затмил собой остальных — точно солнце, которому нет равных. какой раз они слушают одну и ту же песню, где автотюновый голос твердит о том, что один из точно назовёт «жизненным»? каждое слово уже въелось в подкорку, но их выводят, словно кислотой выедают из памяти, делая трек каждые две минуты совершенно новым — а все из-за хриплого голоса, рассказывающего о красоте звёзд, не подозревая, что является одной из них, возможно, даже ярче. точно сияет ярче любого тела, что будет названо в пример лучшего из лучших по этому признаку, — выученная за три часа аксиома. наблюдает за попытками встать, которые каждый раз не увенчаются успехом, и только единожды удалось подняться, но вновь провал: упал, приземлившись на костлявую задницу, и думается, что стоило бы спросит как он, но молчать больше нравится, пока кто-то на фоне говорит: «но по сути поебать». ловит короткий кивок, мол, все в порядке, и позволяет себе откинуться на спинку дивана, закинуть голову и в очередной раз затянуться, выпуская через пару секунд все мысли одним разом, но не далеко не одноразовое восхищение; уверен, что это точно навсегда, потому что так кроет только раз в жизни и до конца, пока личная картина не померкнет от старости, а дальше интереса к другим не будет из-за связанных с подобными моментами воспоминаний. все же поднимается с пола, трёт бедро и плавно подходит к дивану, с позволения располагается буквально под боком и голову кладёт на плечо, спрятанное за чёрной тканью водолазки, на фоне которой так блестит цепь, завлекающая сорок и одну звезду. играется ею пальцами, тянет, будто ошейник, и приподнимается, отстраняясь, чтобы показать свою мнимую власть — тянет за золото к себе — и ловит чужое дыхание на губах. прикрывает глаза, шумно выдыхает и отстраняется снова, словно играя с самым настоящим хищником, охота которого определённо удалась (пусть жертва думает, что все ещё свободна). не отпускает, не позволяет увеличить ещё больше расстояние между ними и смотрит точно в глаза, устанавливая доверительный контакт, который точно не поможет выудить все переживания из души, зато так глаза кажутся невероятными чёрными омутами, которые никогда не станут светлее в неоне. — аккуратнее. горло пересохло, и терпкий алкоголь не помогает, как и обильно капающая слюна на парня напротив, и потому приходится терпеть, сглатывая с завидной частотой. со стороны может показаться, что голоден, и никто не ошибется, только дело не в срочном стейке средней прожарки, не в самом вкусном десерте и даже не в траве — а в человеке, жадно смотрящем на губы, но упорно делающем вид, будто интересуют только также почерневшие глаза со зрачками, едва ли не выходящими за пределы радужки, — потрясающе красивое зрелище. не могут оторваться друг на друга, но на деле смотрят, пока разумы объединились воедино, рисуя одну картину на двоих, где сюжет точно отличается от реальности. они не в порнофильме, но один готов утверждать, что находится по ту сторону экрана, пока другой так активно манит, глядя точно в объектив камеры, передающей этот кадр с потрясающим качеством. оба думают, что так больше не может продолжаться, но оторваться от омутов тяжелее всего сейчас, когда магнитят их друг к другу. только звезда оказывается холодной; спокойно отпускает, разрывает зрительный контакт и ложится обратно, удобно устраиваясь на человеке, будто на персональной подушке. девушки бы завидовали ему, мечтая оказаться на месте идиота, не понимающего, что присесть на лицо, как на диван, — самое потрясающее, что может произойти с человеком, у которого вполне вероятен секс с этим парнем. так пусть завидуют и мечтают, пока кто-то действует не по их сценарию: не прыгает на первом встречном красивом парне и с первого раза не позволяет облизывать себя, будто леденец. настолько холодный, что без намёков кладёт ладонь вблизи к ширинке, делая вид, что абсолютно точно не дразнит, не выводит на новый уровень, когда пробуждается что-то животное. не придаёт значение случайному прямому касанию к выпирающей ткани, и точно не собирается прекращать едва поглаживать, продолжая играть в полное безразличие. откуда такой горячий лёд, способный выводить на эмоции, при этом не испытывая их особо сам? может, так просто кажется, а на деле целый ураган бушует, когда его роняют на диван и нависают сверху? положив руку на грудь, можно почувствовать участившееся сердцебиение, и в глазах едва заметно жгучее желание, пока сам олицетворяет собой абсолютное спокойствие — точно звезда: холодный, но такой яркий. спальня кажется более удобным местом, где освещение плавно из фиолетового переходит в красный неон, пока вокруг кровати разбавляет едкость белая лента. матрас намного мягче дивана, на нем удобнее раздеваться, рьяно снимая одежду, и разглядывать друг друга в новой обстановке с явной жадностью, будто краше не найти в этом мире и делиться будет глупо, главной ошибкой в жизни. пальцы обводят контуры тату, дарят новые ощущения, вызывают мурашки по коже — выводят на уровень выше небес, сравнимый с неизведанным космосом, в котором можно ожидать что угодно. — расскажешь значение потом? — ты тоже. останавливаются на этом, и ловят губы, прерывая возможный диалог, и язык годится для пробы кожи на горький вкус сорта и алкоголя вперемешку. заткнуться вовремя — то что нужно, когда до этого долгие часы губы жгло от желания коснуться чужих, и сейчас немеют от животных уксусов, от той жадности, сводящей с ума, — нашлись два одиночества, нуждающихся в удовлетворении ревнивых собственников внутри. ладонь блуждает по худощавому, но такому ухоженному подтянутому телу, пока более накаченное и в разы крупнее горит от скользящих по коже пальцев, под которыми остаются белые полосы от силы, с которой цепляются за него. кажется, будь у них достаточно сил, рвали бы друг друга на куски, лишь бы показать насколько нравятся, насколько горят желанием, да остаётся только царапаться, кусаться и бесстыдно следить, оставляя как можно отметин после себя, — метят территорию. разве чужому человеку можно позволить так по свойски относиться к себе? хотя, блядство, они знакомы пару часов от силы, но планируют будущее вместе. их состояние слишком убитое, чтобы переходить к сексу, потому одному остаётся изучать тело другого, пока не угаснет это рвение присвоить себе, а второй так довольно жмурится, срывается на тихие стоны и цепляется за все, лишь бы оставаться в этой вымышленной реальности. на этой планете, где им слишком мало место на двоих, зато в кровати достаточно, чтобы постоянно меняться местами. в любой позе, блядь, сверху — это про звезду, восседающую на бёдрах, в районе которых давно нет намёка на желание искусить первородный грех с примесью ещё парочки, но это не мешает сжимать до побеления пальцев задницу, скрытую за тканью узких джинс (для кэша нужны шире, а для партнёра — ещё уже) и раз за разом шлепать по ней, оставляя звонкий гул в ушах от соприкосновения горящей после кожи ладони с одеждой и ощутимую боль. не мешает наслаждаться таким желающим вниманием парнем, тянущим за цепь выше, заставляя упереться руками о кровать за спиной, и поворачивает голову в сторону зеркала почти во всю стену, в котором чётко видно их отражение. слияние двух тел; жмутся друг к другу, сокращая невыносимое расстояние, и прерываются на поцелуи, после смотрят обратно и кусают ноющие и кое-где кровоточащие губы — последствие взаимного обожания, созависимости. им кажется, что дышать друг без друга не смогут, не смогут больше ни с кем другим быть в постели и точно не способны будут жить без губ и рук по телу — мания, но не любовь с первого взгляда. мания, которой не суждено погибнуть, пока один звезда, а второй — начинающая отражать её сияние луна. не обещают друг другу, говоря «навсегда», не переплетают влюблённо пальцы, и слушают песню человека, который испытывал то же самое, только уже не помнит про свой предмет обожания. нет надежды, что текст песни не станет описанием их связи, нет веры в вечность, но есть уверенность, что подобное длится слишком долго, сопровождая всю жизнь. поцелуи, касания везде, где только можно, и тихий смех вперемешку с несвязанными разговорами и почти невесомыми стонами — все, что связывает их сейчас, создавая крепкую связь. и пока где-то в гостиной стоит очередная недопитая бутылка дорогого алкоголя, в пепельнице дотлела самокрутка и вновь повторяется знакомый мотив, они лежат в одной постели, пьянея ещё больше под воздействием атмосферы, создаваемой ими двумя. — печально, что у нас не стоит. — так, как тебя зовут?