Цветы ярче звезд

Когда ты успел стать моим воздухом, причиной появлений в голове каких либо мыслей в общем, когда засел так глубоко внутри? Эх, знал бы я. Я соблюдаю дистанцию и не пересекаю расчерченной тобой границы. Так ты попросил меня сделать когда-то. Я твой верный, несчастный слуга. Пусть ты и не знаешь, насколько много я готов для тебя сделать, я не изменю своим убеждениям. Твои алые как кровь волосы давно стали моей мечтой и самой пугающей фобией. Они всегда блестят, переливаясь в полутьме таверны, точно то вино, которое ты с недовольным видом наливаешь мне по вечерам. Твой низкий, рокочущий голос звучит эхом в моей голове, разливаясь колючим теплом по телу, потрескивая, точно пламя. Иногда твои слова меня обжигают. К сожалению, вовсе не потому, что они желанны. Эти ожоги скорее кислотно остры, нежели просто горячи. Ты плюешься ядом, как змея. Неосознанно, и это не твоя вина. Просто ты так привык. Я ведь столько раз мог наблюдать за тем, как, посчитав меня слишком пьяным или вовсе спящим, ты пристально и долго смотрел на меня. Я бы так хотел знать, о чем ты в такие моменты думаешь. Жалость ли в твоем взгляде, сожаление или лишь... презрение? Твои губы в такие моменты огорченно поджимаются, а глаза становятся точно льдинки. Они таят, иногда. И ты думаешь, что я не смогу запомнить этого. Думаешь что я просто жалкий, беззаботный пьяница. Думаешь что я не вижу, как катятся по твоим фарфоровым щекам слезы, как дрожит твоя спина, когда ты отворачиваешься. Ты прикрываешь рот рукой и держишься из последних сил. Ты хнычешь, как провинившийся ребенок, только тебе гораздо, гораздо тяжелее чем если бы тебя отругали за разбитую вазу. И мне так жаль. Жаль что я взвалил все на тебя, притворяясь спящим уже столько, черт возьми, времени. Я ведь могу подорваться, в мгновение оказаться за барной стойкой, вытереть твои слезы, нарушить личное пространство и обнять, не ведясь на попытки вырваться, ведь они – ложны. Я могу зарыться пальцами в волосы, успокоить волнения твоего горячего сердца, которое так боится подпускать к себе кого-то ближе невидимых границ. Я могу перетерпеть боль от выпущенных тобой шипов как ты терпишь все эти годы. Я могу сказать тебе все, что думаю, спросить обо всем, чего так боюсь и дать ответы тебе. Я могу спасти тебя и твою жизнь, собрать все кусочки, на которые разбил тебя, но... Я слишком жалок. Я просто хочу, чтобы ты забыл меня. Чтобы я не был частью твоей жизни, ведь я не заслужил этого. Ты достоин счастья, а я – нет. Как бы больно мне не было, как бы мы не мучались и не пытались что то исправить, все будет так же. Я не могу. Не могу этого изменить, прости. Я могу лишь уйти, но вместо этого сжимаю кулаки, слыша, как ты плачешь. Мы ведь хотели. Хотели постараться и слепить, склеить из останков былых отношений новые, но всегда что-то шло не так. По моей вине. Прости, что я смею появляться в этой таверне, ведь я не прощу себя никогда. Не прощу за нарушенные обещания. Не прощу себя за твои слезы. Ты оборачиваешься и смотришь на меня сверху вниз, кусая губы, явно злясь на себя за то, что ломаешь свои же щитки. Ненавидя меня, должно быть. – Ты ведь не спишь. Я люблю тебя. – Нет, – хмуро выдавливаю я, садясь ровно и опуская голову. Я не могу смотреть в твои глаза. Там витая спиралями бездна, в которой я не могу не тонуть. Там огненный жар, ярость, боль и отчаяние. Представляешь хоть, какие твои глаза волшебные? Как сказочно они живы. Совсем не как мои. – Ты же знаешь, как я ненавижу недосказанности. Я хочу подвести итог, - ты умело скрываешь дрожь в голосе — говоришь так четко, словно выводишь слова на бумаге. Я бы хотел забрать этот лист напамять. – Итог чему, Дилюк? Я слышу как ты грустно усмехаешься. Наши нервы давно уже на пределе. У меня нет сил смеяться, у тебя – строить обиженного на мир недотрогу. Моя маска притворного равнодушия медленно трескается, оставляя глубокие шрамы. Как же я мерзок. – Что между нами? – твои челюсти сжимаются и ты снова спешно прячешь лицо, отворачиваясь. Нитки ало-золотых волосков еще мгновение плавают в ветряном потоке, а затем плавно опускаются на твои едва содрогающиеся плечи. Сердце кровоточит. Как давно я сломал тебя? Столь давно, сколько посещаю по вечерам твою таверну или раньше? Или тебя сломал не я вовсе, а может... Ты сдался прямо сейчас? Теперь усмехаюсь я. – Ничего. Я не могу просить у тебя прощения потому что сделал слишком много, чтобы получить его. Я просто монстр. Ты ошалело возвращаешься к моему взгляду. К моим льдинкам. – Кэйа, ты не сделал ничего, за что тебя можно считать монстром. Я хочу помочь тебе все исправить. Ты тянешь ко мне руки, как и всегда. Большие, теплые ладони выходят из тумана воспоминаний, пытаются вытащить меня из окутавшей темноты, но... Похоже она слишком густа. Я в ней давно уже и безвозвратно увяз и не хочу, чтобы с тобой случилось то же самое. Поэтому я не подпущу тебя. Не позволю тебе. – Ты хочешь помочь лишь себе. Но я знаю что лучше будет, если ты оставишь меня в покое. – Черт тебя дери, кому же тогда будет лучше?! – ты бьешь кулаком по столу, под озадаченный звон стаканов срываешься на крик — хриплый и горький, в горле от него застывает ком, – на кой ты тогда приходишь сюда и напиваешься? Кэйа, ты не сделаешь этим лучше! Я так сильно... так полюбил тебя! – ты топишь мои льдинки, когда я сдаюсь и сам начинаю задыхаться, спускаясь все ниже по спирали, утопая в бездне твоих глаз. Я люблю тебя, хоть и нельзя. По щеке катится обжигающе горячая слеза. Ты следишь за ней неотрывно, чуть шире распахнув глаза, словно видишь впервые. – Да за что меня любить? - небрежно говорю я, за что получаю пощечину. Заслужил. Ручейки на твоем лице не останавливаются, как если бы началась весна и снег неприрывно таял. Ты так ненавидишь зиму. -Я холодный и ничтожный. Мне это говорили не раз. Не нужно любить меня. Ты живешь и дышишь, поди и расцветешь со временем, как закончатся холода. Ты самый красивый цветок на этом ничтожном поле. А что до меня... Я мертв. Не цвел и никогда не буду, не имею возможности, словно нужных ресурсов. Словно меня создали искуственно, не задумываясь о внедрении этой функции с самого начала. Кажется что я с рождения был таким; лишним, неполным, разбитым еще на стадии изготовления. Я не имею ни капли сочувствия к окружающим и важен только сам себе. Я настолько испоганил свою жизнь, столько разрушил, что легче умереть, чем пытаться что-то исправить. Легче умереть, чем разлюбить тебя. Но разве я достоин твоей любви? Нисколько. Я достоин лишь вечных скитаний в одиночестве. Я очень устал. Я закрываю лицо ладонями, беспомощно опускаю голову. Не хочу больше вытирать слезы. Я хочу чтобы ты обнял меня крепко и стало тепло, но не посмею тебе это сказать. У меня нет сил. Не знаю, как ты меня терпишь. Не знаю, почему до сих пор меня не прикончил, потому что будь я на твоем месте, я бы уже сделал это. Я довожу тебя до слез, но ты говоришь что любишь. Как же тяжела ноша осознания того, что такой сильный и гордый, красивый и волевой мужчина, как ты, плачет из-за меня. Что тебе настолько плохо из-за меня. Да кто я после этого..? Осколки сломанных ребер сдавили сердце и легкие, размазженные тисками боли. Как же я хочу поцеловать тебя. – Кэйа, ты не холодный! – на повышенных тонах твой голос дрожит, и ты больше не пытаешься этого скрыть. Мы слишком хорошо друг друга знаем, чтобы секреты таковыми и оставались, – я не знаю, какой чертов ублюдок наговорил тебе это, но ты не сволочь! Ты хватаешь меня за запястья и тянешь вверх, заставляя подняться. Твои руки скользят к моим щекам и ты вытираешь с них слезы, забывая о своих. Всегда слишком заботишься обо мне. – Кэйа, ты не мерзок и не отвратителен! - Я не хочу смотреть тебе в глаза. Я стремлюсь отвернуться, вырваться, хоть и сил почти нет, но ты держишь крепко, по итогу разворачивая меня лицом к себе обратно. – Дилюк, да я просто ничтожество! Я могу только ненавидеть! – Так тяжело удерживаться от всхлипов, когда ты заглядываешь прямо в душу спустя столько месяцев молчания. Читаешь как чертову открытую книгу, делая мои слова бессмысленными. Пустым сотрясанием воздуха. Ты знаешь все наперед, уже копаешь между строк, не оставляя без внимания ни единой точки. Я тебя люблю. Но давно забыл, как это говорится. – Почему ты просто не оставишь меня? – Почему я так беспощаден к самому себе? – Эта пустота внутри делает меня таким, я никогда не исправлюсь! Умоляю, отпусти меня! Пожалуйста.. Ты отпускаешь. Я хнычу, стыдно даже, поднимаю на тебя глаза удивленно, не осознавая происходящего. Отпускаешь? Ты утираешь слезы рукавом, быстро выходишь из-за барной стойки. Ты так близко, что ноги подкашиваются, как чужие. А ты ловишь, как и всегда. Спасаешь в последний момент. Любишь, а не терпишь, хоть и не понимаю, за что. Ты обнимаешь меня зачем-то, обвиваешь грудную клетку руками, словно знаешь, что под ними ребра сростаются обратно. Утыкешься носом в шею так, что внутри вспархивают птицы, ведь вряд ли бабочки были бы такими громадными. Гладишь спину пальцами, напоминая. Напоминая что? Что я не один? Что не все потеряно и все исправимо? Что я любим? Что не бросишь? Что согреешь в самые холодные вечера? Что спасешь, чего бы тебе это не стоило? Ах, точно. Как любить. Это ли то, что позабыл? Должно быть. Ты не отстраняешься, прижимаешься сильнее, запускаешь большую ладонь в волосы, нежно водя пальцем по шее. Ты вспомнил. Вспомнил то, что забыл я. Будет светло еще, будет тепло. Тепло как сейчас. Не все еще потеряно, и даже если солнце не встанет, даже если мы больше никогда его не увидим, нам хватит тех звезд что зажигаются внутри. Каждый день с новой силой. Звезд, что цветут ярче любых цветов, что горят, освещая окружающих, близких и чужих, что не угаснут никогда, сколько бы воды на них не лили. Что не затопчут ничьи ноги и никакие пожары не сожгут. Что не вырезать и не вырвать. Спасибо, что напоминаешь мне то, что не смог найти ни между строк, ни в скобках, ни среди шифров, ни под самыми сложными замками. Я готов умереть в твоей хватке. Только, не отпускай никогда. Рядом наши цветы распускаются ярче того солнца, что мы так ждем.