Я летаю так, как все летают во сне..

Нас меняет то, что мы любим, иногда до потери собственной индивидуальности. Иосиф Бродский

***

— Ты в порядке? Фил озабоченно навис, опираясь на обе руки над Ильёй, по щеке которого катилась слеза. "Переборщил, что-ли?" — Илья, эй, ты чего? Тебе было неприятно? Или ты из-за того случая, все окей, я просто пошутил. Илья! Блондин нежно стёр слезинку с щеки Муромова и взял его руку в свою. Он понимал, что был довольно груб в этот раз, но разве Илья не согласился? Рыжик лежал прикрываясь свободной рукой и хлюпал носом. Он всё ещё будто не мог прийти в себя. Фил обошёл кровать и приземлился с другой стороны, рядом с ним. Натягивая одеяло на Илью, он осторожно улёгся рядом. Ветер из открытого окна снова стал заметен и в комнате значительно похолодало. Луна — круг задымленного перламутрового стекла, светился как никогда ярко, собирая вокруг себя маленькие жемчужны — звезды. Он прибрал за ухо выбившиеся рыжие кудри и аккуратно поцеловал парня в лоб, как и в тот раз у него дома. Фил так выражал свою привязанность и, вероятно, какую-то симпатию. Но делал он так всего несколько раз в жизни, всего нескольким людям. Илья был буквально вторым таким человеком. — Илья... Прости, что так внезапно и... Фила прервал резко прильнувший к его груди рыжик. Он крепко обнял его и прижался с такой силой, с какой только мог. Черных обнял парня в ответ и уткнулся носом в мягкие, кучерявые, рыжие барашки. Бабочки запорхали где-то глубоко в животе. Как давно он не чувствовал этот аромат Ильи. Как давно не ощущал он такого спокойствия. Нагое тело было таким ласковым и разогретым, оно изредка подрагивало, чем заставляло Фила прижиматься сильнее, дабы унять дрожь, вызванную вероятно прильнувшим к голове счастьем и чувством безопасности. — Как твоё самочувствие, Илья? — мягко шепчет Чёрных, поглаживая одноклассника по голове. — Можно, ты будешь спать со мной? — краснеет рыжик и, немного освобождаясь от рук блондинка, пододвигается так, чтобы их лица были друг напротив друга. Проходит несколько секунд. Лицо голубоглазого расплывается в улыбке и тут же с его губ срывается: "Ха.. Хахахах.." — Почему ты смеёшься!? — сердито кричит Илья, взяв парня за щёки. — Ты ещё спрашиваешь... Ты такой милый. Чёрных в одно движение, ловко приближается к нему, и вот уже оба могут чувствовать дыхание и пылкость кожи партнёра. — Ну, а тогда можно, я тебя поцелую? Илья не дыша, боязливо и смущённо отводит глаза и пытается уйти от дотошного мутящего вопроса, но тот настойчиво берет парня за подбородок, не давая и шанса совершить задуманное. — Илья. Парни встречаются взглядами. И снова эти.. Бабочки. Филипп цокает и отпускает Муромова. — Ладно.. Я перегибаю. Блондин освобождает Илью и, выдыхая, унимает свое желание. Слегка поупрямясь, Муромов все таки начинает диалог первым. — Расскажи, что случилось? Кто с тобой сделал это? Илья сел, прикрывая свою развратную плоть подушкой, внимательно глядя на голубоглазого, ожидая объяснений. — Ты о драке, что ли? — вторит действиям Муромова Чёрных и принимает то же положение. — Да. Почему это произошло? Филипп усмехается и глядит на свои покоцанные и побитые руки. — Просто не угодил нескольким придуркам, не бери в голову. Илья сжимает подушку пальцами крепче и с задумчивым выражением лица падает на бок. — Если ты не хочешь рассказывать, наверное у тебя есть причины... — Это просто случайность. Филипп делает строгое, презрительное выражение и глядит сверху вниз на кареглазого, как бы поясняя, что это та тема, которую обсуждать он не намерен. — Знаешь, а я ведь практически ничего о тебе не знаю. Почему ты живёшь один? Где же твои родители? — Муромов поднимает подушку перед собой, подобно любому ребёнку которого уложили спать без всякого его желания, — у вас что то произошло? — Верно, — с грустной ухмылкой лепечит он, — понимаешь, не все родственники могу ужиться друг с другом. Особенно когда ты являешься не особо то и желанным ребёнком. Чёрных говорил это свободно и легко, но внутри болело и, наверное даже что-то умирало, каждый раз когда он говорил об этом. Слишком сильно ударило по нему отсутствие родительского участия в его подростковой жизни. — Лет до тринадцати я жил с ними, но после мной занималась бабушка. Светловолосый уставился в одну точку, внутри крутились воспоминания и нагнетающее чувство желания вернуть все обратно. Провалиться из реальности ему не давало покалывание в руке и все-же Илья, перед которым блондинку не хотелось впадать в апатию. "Сочувствую.." — это все что смог выдавить из себя Муромов. А после лишь последовали долгие и нежные объятия. В которых, вымотавшись, вскоре задремал Илья. "Опять он уснул" Такой беззащитный и хрупкий, в его объятиях он казался стеклянным бокалом, стоящим на краю пышно убранного стола. Так мило он сопел, разбавляя всю атмосферу беспечностью и лёгкостью. Чем больше Филипп смотрел, тем сильнее бушевало в нем чувство эйфории, тем больше было желание спрятать свое солнце, свое сокровище от чужих глаз и рук, чтобы только Чёрных мог видеть эти изгибы слабого обнажённого тельца, чтобы только он мог вот так вот проводить по его щеке кистью руки и лицезреть как Муромов жмуриться и поджимает губы чувствуя сквозь сон прикосновения. И что же это значит? На самом деле он прекрасно понимал, что значат такие мысли. Понимал, но, признаться себе в этом видимо боялся. В глубине души разжигался огонь, но не тот, что сжигает, а тот, что зажигает и дарит надежду. — Муромов.. Я, видно влюбился в тебя, Муромов, — шепчет голубоглазый и валится с Ильёй в объятиях на кровать. Так мало прошло с их начала общения, так мало времени пережитого этими двумя вместе, но разве влюбляться в количество часов? Столько вопросов, и к себе и к Муромову, но Фил просто был счастлив сейчас. Просто счастлив и все. И не нужны были ему эти объяснения, эти слова. Нет, ему нужен был Илья. Илья.

***

Восходящее солнце освещает всё вокруг своими ласковыми и тёплыми лучами. Трава, кусты — всё это покрывается прозрачной росой. Иногда над всем нависает лёгкая и прозрачная пелена тумана. Свежая предрассветная прохлада сочетается с редкими порывами утреннего ветерка. Небо ещё не сияет своей привычной голубизной, а временно покрыто небольшими белыми облачками, которые разойдутся сразу же после того, как солнце окончательно покажет все свои краски. Ещё нет звенящего всеми мелодиями хора птичьих голосов, а лишь изредка слышны курлыканья ранних голубей. Повсюду тишина, звуков практически нет. Фила пробуждает ворошение и какое-то движение. Веки открываются очень тяжело и утомительно. — Фил, прости что разбудил. Доброе утро! Илья, в забавном положении, пытался достать закинутую ранее блондином футболку за кресло. — Сколько от тебя шума, чудик. Фил сказал это с саркастической улыбкой, потирая красные глаза и облизывая пересохшие губы. Он вальяжно встал и подошёл к Илье сзади. Приобнимая за талию парень поцеловал рыжика в плечо и игриво укусил за ушко. Он запомнил, что уши являются очень чувствительный частью партнёра и отныне старался больше взаимодействовать с ними. Илья возбужденно выдохнул. Он не привык к таким ласкам и не мог воспринимать это как "приветствие". Чёрных не хотел так просто отстраняться и сжимая партнера сильнее, уселся с ним на кресло. Муромов не намерен был сдаваться и властно, с ухмылкой на лице пересел с одного колена на оба, публично перекидывая ногу, обхватывая ими Фила. Теперь они были друг напротив друга, так близко, что слышно было дикое сердцебиение обоих. Терпеть этого было невыносимо. Филипп касается губами мягкой щеки, покрытой маленькими веснушками. Прибирая выбившиеся кудри со лба, он проводит дорожку горячих поцелуев по всему лицу, и когда нетронутыми остаются только губы, Чёрных решает ещё раз вежливо спросить разрешения на поцелуй, на что Илья не с разу, но кивает и приближается к приоткрытым сухим губам. Впрочем разрешение было формальностью, как бы не любил Фил Илью, остановиться он бы не смог. И вот происходит это — поцелуй, в котором уже не ясно кто доминирует, всецело отдаваясь ласкам, наслаждение. Оба пытались вобрать в себя губы другого, отдаваясь всей страстью и жаждой этому поцелую. Слегка отдаляясь, буквально на пару сантиметров, Илья улыбнулся и опустил руку на губы блондина, чтобы тот не мог прервать или остановить его, как в тот раз. — Я... я люблю тебя, Фил. Лицо Черных не сделалось удивлённый, он знал это, знал, и поэтому не дал сказать в тот раз. Он боялся, что парень заблуждается, ведь он не знает самые худшие его стороны. Но сейчас.. — Я тоже люблю тебя. Но сейчас, он понимает, что все эти худшие стороны он готов побороть ради этого человека..