Проклятие в подарок

      Они приходят в деревню поздней весной. Деревенька глухая, тихая и далёкая от суеты больших городов, выживающая благодаря рыбному промыслу, который, как и передвижения по воде в другие населённые пункты, с недавнего времени стал для них недоступным — на дне русла реки поселились речные гули. Вэй Ин и Лань Чжань быстро узнали, что гули подчинялись кому-то извне — тёмная заклинательница себя не скрывала и требовала от бедных крестьян дани, если те хотели выловить рыбы или отправиться куда-либо по воде. И ладно бы она требовала еды, денег, драгоценностей, ей нужны были маленькие дети, плоть и души которых она поглощала, своими экспериментами с тёмной энергией превратив себя в речного гуля, отличающегося от остальных сознанием и способностью использовать темную энергию.       Разобраться с ней не составило труда. Кто, если не Вэй Усянь, мог подчинить себе самую темную тварь — гули переубивали сами себя, а вот их хозяйка некоторое время сопротивлялась. Видно, умирать она очень уж не хотела, да только выбора у неё не было. Вэй Ин, посчитав, что с ней покончено, совершил ошибку и потерял бдительность, обернувшись к супругу. Верный Бичэнь ловко отразил атаку острых когтей. Заклинательница, упав на сырую землю, злобно посмотрела на Лань Ванцзи, ткнув в него крупно дрожащей костлявой рукой, и яростно прошептала, вложив, кажется, в свои слова все оставшиеся силы: «Проклинаю… Не сможешь… Самое страшное…» Её шёпот не был понятен, но то, как он был произнесен, напрягло обоих. Не успели они хоть что-то предпринять, как заклинательница испустила последний вздох.       Некоторое время они молча смотрели на быстро высыхающее тело, лишившееся подпитки тёмной энергии, а затем в ночной тиши прозвучало ровное, чуть слышное: «Блять». Вэй Ин с ужасом посмотрел на своего мужа, глаза которого широко распахнулись, выражая его шок и искреннее удивление. Тем, кто ругался в их паре, был, разумеется, Усянь, делающий это столь искусно, что иной раз Ванцзи не укорял его, а издавал весёлое: «Хн». Поэтому услышать от Лань Чжаня брань не ожидал ни он, ни Вэй Ин.       — Лань Чжань? — осторожно зовёт мужа Усянь. Он прекрасно слышал слово «проклинаю», произнесенное заклинательницей, но в чем именно проклятие заключалась, так и не понял.       — Это какая-то хуйня… Пиздец! — в ясном взгляде Лань Ванцзи промелькнуло что-то отдалённо напоминающее панику. Он явно говорил не то, что думал и хотел сказать, но никак не мог взять свой разум под контроль.       — Как думаешь, это проклятие? — обеспокоенно интересуется Вэй Ин, приблизившись к возлюбленному и нежно взяв его лицо в ладони, чтобы заглянуть в его глаза с успокаивающей улыбкой. — Как ты себя чувствуешь, Лань Чжань?       — Хочу тебя трахнуть…       — Ох… Прости меня, Лань Чжань, мне нужно кое-что проверить, только не сердись, ладно? Что ещё ты хочешь со мной сделать?       — Я так сильно хочу трахнуть тебя, насадить на свой член и заставить прыгать на нём до тех пор, пока ты не начнёшь меня умолять… Блять. Пиздец! — Ванцзи вырывается, отталкивая мужа. Недостаточно для того, чтобы тот упал, но достаточно, чтобы тот сделал несколько шагов назад.       — Кажется, я понял, — с ехидной, но мягкой улыбкой говорит Вэй Усянь. — Думаю, она планировала проклясть тебя чем-то похуже, но для идеального исполнения необходима не только сила, но и внятное произношение, поэтому получилось то, что, ну, получилось… Ты теперь ругаешься. И говоришь пошлости. Оно наверняка не будет длиться долго. Ты всё же сильнее её, так что к утру спадёт. Скажешь что-нибудь? — хохотнув, любопытствует Вэй Ин, Ванцзи отрицательно качает головой, сжав губы в тонкую полосочку. — Ох, мне так хотелось послушать тебя без Гусуланьской цензуры в твоей голове…       Усянь грустно вздыхает и разворачивается, направляясь в сторону деревни. Спустя буквально пару минут ходьбы его дёргают назад и прижимают к широкой и шумно вздымающейся груди, обвивая руками тонкую талию.       — Ты такой блядски горячий, когда участвуешь в битве. Твоё охуенное, серьёзное и сосредоточенное лицо снилось мне в самых грязных снах, после которых я яростно дрочил, представляя, как кончаю на твои сжатые губы и нахмуренные брови, — сбивчиво звучит низкий голос Лань Чжаня сзади, над ухом. — Я так много думал о том, как и в каких позах имею тебя, уже тогда, когда мы учились вместе. Ты был таким непослушным мальчишкой, я хотел, я желал поставить тебя на колени и выдрать как последнюю блядь, чтобы ты в это время читал правила Гусу своим сорванным от криков голосом, — Вэй Ин издаёт тихий стон и слабо трётся о возбуждение мужа.       — Лань Чжань, Лань Чжань, пожалуйста, давай дойдём до дома…       Они добираются до освобожденного для них домика слишком скоро — Ванцзи прижимает не сопротивляющегося мужа к стене лицом и совершает пару фрикций тазом, хрипло выдохнув в загривок, вызвав тем самым табун мурашек.       — Это какой-то пиздец. Как увижу твои блядские губы, так и хочется всякий раз заставить тебя сосать мой член до тех пор, пока ты не начнёшь плакать… Ты так глубоко заглатываешь, так хорошо сосешь для своего гэгэ… — Лань Чжань рычит, нагибает мужа и задирает подол его одежд, с силой снимая нижние одеяния и опуская на нежную ягодицу одну ладонь с глухим шлепком. — Ах, твоя задница… Твоя сладкая попка, которая так гармонично смотрится в моих руках, на мне и на моем лице. Ты создан для того, чтобы принимать мой член в себя, слышишь? — Ванцзи вставляет со спешной подготовкой на одной слюне (более и не требовалось — Усянь был растянут с их недавнего соития перед охотой) и громко, гортанно стонет в унисон с мужем.       — Лань Чжань… Лань Чжань, боги… Гэгэ… Глубже!       — Вот так, да. Блять… Ахуенно! — Ванцзи шлепает по ягодице вновь и наклоняется. — Смотрю на тебя, такого пиздецки раскрытого и доступного, растраханного, залитого слезами и спермой, и не могу не думать о том, что ты принадлежишь мне. Целиком и полностью, — шепчет он, яростно трахая протяжно стонущего и еле держащегося на слабых ногах мужа, член которого изнывал от недостатка внимания.       — Да… Да… Я принадлежу тебе… Только тебе, гэгэ… Ох! — Вэй Ин скулит, чувствуя, как Ванцзи вгрызается в его шею.       — Грязная шлюшка, тебе нравится ощущать внутри себя мой толстый и твёрдый член, да? Нравится эта наполненность? — Лань Чжань касается живота там, где была лёгкая выпуклость, и шумно выдыхает, касаясь носом искусанной им же шеи. — Хочу, чтобы каждая сука в округе знала, кому ты принадлежишь, кто трахает тебя каждое утро и каждую блядскую ночь. Хочу, чтобы они смотрели тебе вслед и думали о том животном, что столь безжалостно вгрызается в твою шею. Животном, которому ты отдаешься со всем переполняющим тебя желанием… — Вэй Ин плачет, предчувствуя разрядку, и касается своего ноющего члена рукой, которую Ванцзи тут же отталкивает. — Ты кончишь без рук, только от моего члена в твоей сладкой заднице, — рычит он, ускоряясь.       Вэй Ин кричит — перед его зажмуренными глазами мелькают искры, в ушах стоит шум. Он слабо скулит, оседая, но крепкие руки подхватывают его. Лань Чжань кладёт его на кровать и говорит мягко: «Мой малыш, мой прекрасный малыш, мой…»       На следующее утро проклятие спадает, как и предсказывает Вэй Ин.