Посланники Нави

На зелёную траву опускаются первые белоснежные снежинки, а солнце скрывается за хмурыми тучами, переставая посылать людям свой свет и животворящее тепло. Поднимается морозный ветер — первый предвестник зимы. Первый предвестник появления суровой Мары, которая в этом году явилась слишком рано, не дав жалким людишкам успеть закончить все приготовления к холодному и суровому времени года. Времени, уносящему тысячи жизней в тёмную и мрачную Навь. Божество гневается на смертных, которые, по его мнению, недостаточно молились в этом году и посылали слишком мало даров, а значит зима имеет полное право покарать их за подобное пренебрежение Богами. Тэхён ступает по белоснежному покрову с высоко поднятой головой, предвкушая то, как свершит своё суровое правосудие над простыми смертными. Кожа его бела как первый снег, глаза и волосы черны как долгие холодные ночи, а губы алые словно кровь тех, чьи души он отделит от тела свои серпом, что всегда носит с собой в руках. Зима только начинается, а потому пока он молод и прекрасен и лишь к началу весны превратится в сгорбленного и ужасного старца в лохмотьях, который покинет землю лишь тогда, когда люди сожгут его чучело в конце масленичной недели. Но до этого момента ещё совсем далеко, а значит пока Мара облачена в свои самые изысканные наряды: белоснежные одеяния с кружевом и накинутая поверх длинная шуба. На руках и шее сверкают украшения, переливающиеся на свету будто лёд, которым вскоре Тэхён покроет все реки и озёра, а на голове надет чёрный кокошник, расшитый жемчугом, олицетворяющий собой метель в холодную зимнюю ночь. Снегопад всё усиливается и усиливается, но пока для Мары это лишь развлечение. Божество сейчас просто забавляется, ещё не показывает всю полноту своих сил, даёт людям понять, что они вызвали его гнев. Однако уже шептать молитвы и приносить дары поздно. Правосудия Бога им не избежать, не зря многие почитают Тэхёна как воплощение справедливости. Он суров и беспристрастен к своим жертвам. Да и как может быть милосердно высшее существо, отправляющее людей в царство смерти? Неожиданно Тэхён слышит за своей спиной шаги, а после чувствует лёгкое дуновение тёплого ласкового ветерка, что свидетельствовало лишь об одном: его ненаглядный братец, покровитель лета и жизни, полная противоположность Мары, решил засунуть нос не в своё дело, мешая вершить правосудие. Несомненно, Тэхёна это выводило из себя, однако внешне он сохраняет приписываемое ему людьми спокойствие и хладнокровие. Бог оборачивается и видит перед собой прекрасного юношу в лёгких зелёных одеяниях со снопом колосьев и пшеницы в руках, под ногами которого начинал таять снег. Чёртова Жива, которой вообще-то пора было уйти. — Сокджин, брат мой, какими судьбами? Я был уверен, что ты уже давно нежишься в объятиях своего ненаглядного Даждьбога и не будешь мешать мне выполнять свою работу, — Тэхён выглядит сурово, говорит строго, а потому брату не сложно догадаться, насколько сейчас рассержен повелитель зимней стужи. — Ты слишком рано явился из Нави, твоё время ещё не пришло, — в той же манере отвечает Сокджин, который, почувствовав опасность, грозящую людям, тут же поспешил предстать перед Марой и остановить. — Пришлось появиться чуть раньше, и тебе прекрасно известно, почему. Люди плохо поклонялись нам в этом году, а значит я вправе их наказать. Обрадовались обильному урожаю и тому, что не было вражеских набегов. Воспринимают это как должное, забывая, что именно мы посылаем эту благодать на их земли. Пусть теперь винят лишь самих себя, — Тэхён убеждён, что правда на его стороне, осталось лишь доказать это надоедливой Живе. — Ты слишком строг к людям, наверняка отношения с твоим обожаемым Чернобогом не пошли тебе на пользу. Дай смертным шанс. Из-за твоего раннего появления они не успели подготовиться к зиме и многие погибнут в эти суровые и тёмные месяцы. Одумайся, брат, разве этому нас учили отец наш Сварог и матерь наша Лада? — приплетать прародителей было любимым занятием Сокджина, который отчего-то считал себя старшим и обязанным поучать своих братьев. — Опять эти высокие речи. Ты наверное забыл, что матушке нашей всегда милее всех был братец Перун. Когда его похитил Скипер-Зверь, она обратилась в птицу и искала его по свету. Когда же Скипер-Зверь похитил меня, тебя и Лелю, обратил нас в чудовищ, то матушка ничего не сделала, поручив старшим братьям найти нас. Когда же они нас отыскали, вернули прежний облик, моё сердце, в отличие от вашего с Лелей, так и осталось тёмным и холодным, а потому не проси меня о пощаде по отношению к смертным. Они её не заслужили. — Но ты не имеешь права... Договорить Сокджин не успевает, потому как из леса появляется ещё одно божество, которое не могло пропустить ссору двух своих братьев. Леля, покровительствующая весне и девичьей любви, явилась во всём своём великолепии. Белоснежное лёгкое одеяние и прекрасный венок из полевых цветов на голове. Чимин не изменял себе. — И ты здесь, — зло заключает Тэхён, который этого своего брата не переносил на дух больше всех из-за его весёлого и игривого нрава, который Мара считала проявление тупости и легкомыслия. — Я просто не мог пропустить встречу своих возлюбленных братьев, — Чимин задорно смеётся, явно находя ситуацию, при которой два божества в очередной раз поссорились, забавной. — Исчезни с глаз моих сейчас же, тебе-то уж точно рано пока появляться, — Мара взмахивает рукой, и на голову жизнерадостной Леле чуть было не падает ком снега, который тут же тает, не успев достигнуть своей цели. — Как грубо с твоей стороны, брат, — заключает Чимин, отряхивая своё лёгкое одеяние от ненавистных его сердцу снежинок. — Разве сложно догадаться, что ты меня бесишь, наивный дурак? Сразу видно покровителя глупых девичьих грёз. Я вообще-то до сих пор не простил вас за то, что вы разрушили заклятие, которое я однажды наслал на юношей одного поселения. Особенно на тебя Леля, — Тэхён указывает серпом в сторону брата, заставляя и Живу повернуться к Чимину, — пожертвовал своими золотистыми волосами, как благородно. Но больше не смейте лезть в мои дела! — повышает голос Мара, не желая больше терпеть выходки зазнавшихся братьев. Гнев божества Сокджин и Чимин тут же испытывают на себе. Поднимается страшная метель, застилая Живе и Леле глаза, не позволяя увидеть даже друг друга. Тела их коченеют от холода, который полностью подвластен их брату. Конечно сильно Боги от этого не пострадают, однако уже было понятно, что остановить Мару им не под силам. Всё же стоило приходить либо с остальными братьями, либо с прародителями: Сварогом и Ладой. Они бы уж точно нашли управу на гордого и буйного сына, который в очередной раз захотел пошатнуть людской мир Яви, сделать его похожим на мрачное царство мёртвых Навь, в котором правил его возлюбленный Чернобог. Жива и Леля уж было хотят воспользоваться своими силами и попробовать вместе совладать с непогодой, однако неожиданно всё прекращается. Ветер утихает, и снежинки перестают больно бить в лицо. Божествам наконец открывается обзор на происходящее вокруг и то, что они видят перед собой их несомненно радует: за спиной Мары стоит повелитель Нави, Чернобог, который держит возлюбленного за руки и не позволяет дальше насылать вьюгу и стужу на собственных братьев. Могущественное божество как всегда облачено в чёрные одежды и броню, которая без слов говорила всем о воинственном нраве и огромной силе этого Бога. Только он и мог успокоить своевольного Тэхёна, только на него у Богов была вся надежда. — Любовь моя, ты опять за старое? — Хосок приближается к возлюбленному и шепчет свои слова ему на ушко. — Сколько раз я тебе говорил, чтобы бы не смел вредить Яви, а ты снова это делаешь? Даже братьев своих перепугал, — Чернобог смотрит в сторону Живы и Лели, пугая последних, ведь они никогда не могли долго выдерживать мрачный взгляд повелителя Нави. — Вечно ты появляешься не вовремя, — причитает Мара, чьи планы уже не в первый раз срывает именно Хосок. — Отпусти меня сейчас же! — божество вновь пытается вырваться из крепкой хватки, но возлюбленный лишь сильнее его держит, прижимая тело к себе за талию. — И что бы ты опять начал вредить людям? Ну уж нет, — стоит Чернобогу взмахнуть рукой, как Тэхёна окольцовывают тёмные тяжёлые цепи, не позволяющие Богу пошевелиться и воспользоваться своим излюбленным серпом, дабы освободиться. — И вот это я пока забираю, — Хосок без труда отбирает у возлюбленного серп, а после отходит в сторону Живы и Лели, совершенно не обращая внимания на выкрики Мары о том, что он не имеет права так поступать. — Хосок, ты очень вовремя, спасибо тебе, — говорит Сокджин, пока Чимин испуганно смотрит в сторону Тэхёна, опасаясь, как бы повелитель зимы и смерти не выбрался из цепей. — Жива, ты же знаешь, что старался я не ради вас, поэтому не стоит растрачивать на меня своё спасибо, — отвечает Чернобог с усмешкой на губах, из-за чего покровитель жизни начинает чувствовать себя крайне некомфортно. — Если бы дело было только в ваших братских разборках, то я и пальцем бы не пошевелил. Я забочусь о Тэхёне, которого наверняка бы за такое самовольство покарали Сварог и Лада, — Хосок непринуждённо подбрасывает в воздух оружие Мары, обращаясь с ним как с детской игрушкой. — Мог хотя бы сделать вид, что тебе не всё равно, — обиженно заключает Сокджин, который считал, что заслуживает большего уважения со стороны Чернобога. — Обязательно потом пожалуешься на меня своему любимому Даждьбогу, а пока исчезните вместе с Лелей отсюда. Долго держать Мару я не могу, да и не особо хочу. Жива хотела бы возразить, однако почувствовав, как Чимин дёргает полы его одеяния со словами «Пойдём отсюда, брат», решает всё же не вмешиваться и послушаться Чернобога, который был намного сильнее и могущественнее него. Лишние проблемы с всевластным повелителем Нави Сокджину были ни к чему, а потому они с Лелей тут же исчезают, забирая с собой тепло и цветение, которое принесли своим появлением. Чернобог отворачивается от места, где только что стояли другие божества и вновь подходит к своему возлюбленному, чьи чёрные глаза пылали от гнева. Волосы Мары сильно растрепались, одеяния помялись и в нескольких местах даже порвались из-за цепей, а некоторые украшения, включая кокошник, упали. Вид совсем неподобающий для Бога, однако Хосок не может не отметить про себя, что прекраснее существа он ещё не встречал. Именно эта белоснежная бархатная кожа, эти чарующие глаза, эти алые губы делают жизнь Чернобога в мрачной Нави чуточку светлее, если вообще можно говорить о свете в одном контексте с ним. — Теперь может наконец отпустишь меня?! — не сдерживается и переходит на крик обычно всегда спокойная Мара, которую сразу три божества сегодня вывели из себя. — Сейчас ты успокоишься и конечно отпущу. Ты не так часто бываешь таким покладистым, дай насладиться моментом, — Хосок наклоняется и осторожно проводит по щеке Мары её же серпом, не боясь поранит нежную щеку холодным как лёд лезвием. — Представь, как сильно я расстроился и как был взбешён, когда узнал, что ты покинул наш дом, наше тёплое ложе в Нави и отправился опять вредить людям, пополняя количество моих верноподданных. — Ты прекрасно знаешь, что я справедливый Бог и никогда никого не наказываю просто так. К тому же нет божества добрее меня по отношению к тем, кто меня почитает. Все болезни и невзгоды обходят их стороной, — уже спокойно говорит Тэхён, понимая, что крики и угрозы не помогут ему выбраться из этих цепей. — Я прекрасно это понимаю, любовь моя, но в этом холодном суровом крае никто и никогда твою доброту не оценит, — Чернобог убирает лезвие от щеки возлюбленного, дабы после прикоснуться к ней своей ласковой рукой, которая была таковой только для Мары. — Как впрочем и мою. Не зря ведь я повелитель разрушений. — Какая у нас гармоничная пара, — невольно усмехается Тэхён, находя их с Хосоком союз весьма забавным. — И мне никто кроме тебя не нужен, моя прекрасная Мара, — один взмах рукой, и цепи, окольцовывавшие властителя зимней стужи, наконец исчезают, и обессиленный Тэхён падает в руки своего возлюбленного. — Давай вернёмся в Навь, любовь моя. Без тебя это место ещё более паршивое, чем обычно. — Ты даже не дашь мне немного поразвлечься? — с некоторым задором спрашивает Мара, обнимая своего ненаглядного Чернобога. — Развлечёшься в конце осени. Тогда вся эта земля будет в твоём полном распоряжении до Масленицы, и ни Жива, ни Леля не посмеют тебе помешать, — Хосок невесомо целует кончики пальцев возлюбленного, передавая столь несвойственную его сущности нежность своему драгоценному божеству. — Иногда мне кажется, что ты меня останавливаешь не потому, что тебе жалко людей, а потому, что хочешь задержать меня в Нави подле себя. — Конечно, ведь эти три зимних месяца я умирают от тоски по тебе. Будь на то моя воля, никогда бы не отпускал в мир людей... — Чернобог хочет сказать ещё что-то, однако Тэхён прикладывает к его губам свои холодные пальцы, не позволяя продолжить. — Но если я навсегда пропаду из людских жизней, то эта земля, которая славится именно своими зимами и стужами, потеряет свою особенность, здешние люди перестанут быть такими, какими они являются. Ни Жива, ни Леля не способны защитить их так, как это делаю я, отгоняя неприятеля подальше от этого бесплодного края, милого моему сердцу. Это моё предназначение, и у тебя оно тоже есть. — Моё главное предназначение: любить тебя. Остальное вторично, Мара. И холодное сердце Мары от таких слов начинает таять и цвести прекрасным цветком, пусть Тэхён и не властен над растениями. Пусть они с Хосоком ужасные, страшные божества, нагоняющие ужас на людские сердца, однако их любовь вполне может сравниться с любовью Живы и Даждьбога или Сварога и Лады. Она также прекрасна и также дарит обоим бесконечное счастье, делая вечную божественную жизнь намного прекраснее.