История Присильена

Он был четвертым сыном в семействе графа NN**. Четвертым и последним. Древний, знатный род. Знатный, но в последнее время подрастерявший свои деньги и земли. Два старших брата, повинуясь зову сердца и возжелавшие романтики и подвигов, дали обет и отправились в Святые Земли, а Прис с третьим братом Жиральдом оставались в родовом поместье, подле отца, который, пребывая в том возрасте, когда уже иные начинали задумываться «о душе», вдруг все свои мысли и силы бросил на то, чтобы приумножить свои обедневшие земли и стал с изрядным рвением подыскивать своему любимцу Жиральду в жены подходящую партию. Старик будто взбесился. Каждый вечер, призывая к себе своего управляющего, он мог часами сидеть в комнате, обсуждая каждую претендентку на роль невесты сыну и изучая ее предков до пятого-шестого колена. Неизвестно, чем бы все это закончилось, если судьба не преподнесла им всем сюрприз. Однажды вечером, когда Прис с Жиральдом, уже пожелав Старику «доброй ночи», собирались отправиться по своим комнатам и сделать вид, что ложатся спать, чтобы потом, к полуночи, сбежать из дому и отправиться покутить тайком от Старика, раздались топот копыт, ржание коней и стук в ворота. Братья, переглянувшись, остались в зале, вместе с отцом, ожидая известий о том, кто же к ним прибыл и по какой причине. Ждать пришлось совсем недолго — очень скоро в дверь залы впорхнула невысокая тонкая фигурка, в плаще и наброшенном на голову капюшоне, а когда этот капюшон был откинут на плечи маленькой изящной ручкой — Прис понял, что пропал. Иссиня-черные волосы шикарной волной покрыли плечи и спину девушки, а два темных выразительных глаза впились в Приса, выстрелив ему прямо в сердце. Дыхание замерло и он, как каменный истукан, стоял и пялился, пялился на нежданную гостью. Гостью звали Арлетт. Она была его кузина по материнской линии и являлась крестной дочерью их давно почившей матушки. Оказалось, что недавно у нее умер отец, а мать покинула ее еще раньше и теперь Арлетт, выждав положенный траур по скончавшемуся родителю, приехала в дом к своему опекуну, которым и являлся их Старик. С этого самого вечера жизнь Приса покатилась, словно снежный ком с горы. Как только зарождалось утро он старался убраться из дому, чтобы не встречаться даже взглядом с Арлетт, которая, по воле Старика, была объявлена невестой Жиральда. Недолго пораскинув мозгами Старик решил, что сам Господь послал ему в руки то, о чем он и молил его долгие дни и быстро объявил помолвку своего сына и Арлетт, вслед за которой должна была последовать и свадьба. А Прис сгорал от страсти. Как же он завидовал брату! Статному, черноволосому, с благородной выправкой и точеным профилем. Дааа, в него сразу же влюблялись все девушки, которым посчастливилось оказаться в окружности милли близ Жиральда. И Арлетт. Они теперь постоянно были вместе — Арлетт и Жиральд. Жених и невеста. Даже мысль об этом была для Приса невыносима. Но Старик не был бы его отцом, чтобы не заподозрить неладное. Все чаще Прис ловил на себе его тяжелый, испытывающий взгляд от которого старался побыстрее улизнуть. Да и на глаза Старику старался попадаться все реже, либо сбегая из дому в конюшню, к лошадям, либо в город. Все-равно куда, лишь бы не видеть счастливых глаз Арлетт, когда она смотрит на Жиральда. Однажды вечером Прис, повинуясь неясному своему желанию, тихонько приоткрыл дверь комнаты девушки. Вошел, остановился возле стола. На столе лежал черный локон волос. Ее локон. Перетянутый золотисто-красной лентой. Невеста готовилась к свадебному обряду — зашить локон своих волос в одежду жениху, чтобы он любил ее вечно. Старая сказка, в которую кое-кто, оказывается, верил. Прис усмехнулся своим мыслям, взял локон в руку. Он был тёплый. И ласковый. Приятно щекотал ладонь… Он представил себе, как струятся эти чёрные волосы между его пальцев, когда он запускает свою руку в копну этих мягких, шелковых волос на голове Арлетт и молодое тело сразу же отозвалось на эти мечты. Прис вздрогнул, сжал пальцы в кулак и бросился вон из комнаты, как только до его слуха донесся тихий счастливый смех девушки, вернувшейся с прогулки. Уже потом, у себя в спальне, усмирив бешено бьющееся сердце, Прис с удивлением заметил, что черный локон так и остался в его руке. Он его так и не вернул. — Я решил и твою судьбу, сын, — Прис вскинул взгляд на Старика, сидевшего в своем любимом кресле. Тон Старика не сулил ничего хорошего и Прис впился глазами в лицо отца, ожидая от него какой-либо пакости. Предательски похолодели ладони, так было всегда, когда Прис выслушивал от Старика приказ о решении его высечь. Правда, такие приказы уже давненько не звучали, но колени дрогнули всё-равно. И вот теперь, стоя перед Стариком, Прис вновь почувсвовал себя нашкодившим мальчишкой. — Твой брат вскоре сочетается законным браком с миледи Арлетт, — тем временем продолжал Старик, будто не замечая взгляда сына. — И станет наследником всех моих земель и продолжателем нашего рода, а тебя, сын мой, я завещаю Монастырю Святого Мартина Туровского, где ты в покаянии будешь молить Господа нашего о здоровье и благополучии своего брата и его потомков. Завтра же ты отправишься к аббату с письмом, в котором я отпишу о своей воле. Старик слишком хорошо знал своего младшего сына. Ершистого, огрызающегося щенка, который мог и взбунтоваться, а мог и «укусить». Он с мрачным каменным лицом выслушал сначала спокойный отказ Присильена подчиниться, продолжая сверлить сына тяжелым взглядом, не проронил ни слова, когда юноша, постепенно распаляясь, стал бросать ему в лицо обидные обвинения в неисполнении своего родительского долга, и только тогда, когда Прис в своем упрямом бунте, выкрикнул, что именно он желает аббату того самого монастыря и куда отцу следует отправить свои желания, только тогда Старик, со всего маху саданув кулаком по поручню кресла, вскочил, заорав одно единственное слово: — Заста-аавлююю!!! С отчаянием приговоренного к смертной казни Присильен сопротивлялся до конца. Даже тогда, когда его схватили, пытаясь усмирить, четверо слуг, даже тогда, когда его тащили в темный подвал, волоча ногами по ступеням, даже тогда, когда подтягивали к массивной деревянной крестообразной перекладине, прикручивая вытянутые вверх запястья. Прекратил бороться он только тогда, когда широкие кожанные наручники плотно обхватили руки, а слуги стали срывать с него одежду, полностью его обнажая. Прис тяжело дышал, стараясь выровнять сбитое дыхание, а позади раздавался четкий громкий стук каблуков отцовских сапог, от которого по спине бежали мурашки, устремляясь к затылку. — Передумал?! Громкое слово отразилось от стены и как только раскат отцовского голоса стих Присилье отрицательно мотнул головой, чтобы в следующий миг выгнуться всем телом, запрокидывая голову вверх и вжимаясь животом в крестовину — отцовская плеть полоснула вдоль всей спины, оставив яркую полоску боли и на голых ягодицах Приса. А потом Прис опустился прямо в ад. Плеть свистела в воздухе, обжигая спину и плечи, зад и бедра и оставляя после себя кровавые полосы. Каждый удар этой кожаной жестокой гадюки вырывал из горла сначала сдавленные, глухие стоны, затем все более отчетливые звуки и короткие вопли. Пальцы стискивали деревянные края распятия, впиваясь в них до крови под ногтями, мышцы на руках и ногах дико напрягались, как только тело прожигала очередная режущая боль, которая не исчезала, а лишь немного притуплялась, оставляя свои ноющие хвосты по всему телу. И в коротких передышках Прис слышал один и тот же вопрос: — Передумал?… — Нет!!! — и опять живот и бедра влипают в деревяшки крестовины от свирепого удара. И опять пальцы стискивают деревянные края креста, и опять с губ срывается крик. — Передумал?!... - Передумал?!.. - Передумал?!... - Передумаешь!!!.. - Передумаешь!!!... - Пере... дуу-уу… ма... йееешь!!!.. - Неет!... - Нет!!!... - Неееее... *** — Ммммммм…- сначала он услышал стон. Захотелось разжать тяжелые слипшиеся веки. Стон повторился и только тогда Присильен понял, что стонет он сам. Тут же под грудью, под руками и коленями ощутилась поверхность, не мягкая, но и не твердая. Глаза все же открылись, стараясь разглядеть что-то вокруг себя. Вокруг — была его спальня, под ним — его собственная кровать. Прис пошевелился и снова застонал — тело отреагировало на движение возникшей во всех местах сразу болью. Во рту было сухо, жутко хотелось пить. Прис закрыл глаза. Дверь тихонько скрипнула, тихие легкие шаги приблизились к его кровати. — Пить… — и к губам прикоснулся толстый край глиняного черпака. Такой холодный и с такой желанной влагой. Присильен хлебнул раз, другой, еще и еще и только потом догадался поднять глаза. — Арлетт, — не сказал — выдохнул. И зажмурился, пытаясь прогнать наваждение. Нет, это не может быть правдой. Это не она. Так близко, что стоит протянуть руку и можно дотронуться до нее. — Отец будет сечь тебя снова. Пока не согласишься, — ее голос звучал холодно и равнодушно, Прис по-прежнему не открывал глаз, лишь выдохнул шумно сквозь сжатые зубы. — Соглашайся, у тебя нет другого пути. Я люблю Жиральда. А он меня. И он сделает меня счастливой. А ты… Тебе нужно только мое тело. Жиральду же нужна еще и душа. Моя душа. Мы с тобой не сможем быть вместе. Соглашайся… Как только легкие шаги затихли в коридоре за закрывшейся дверью Прис уткнулся лицом в подушку, глухо взвыв в нее раненным волком. А через несколько дней он стоял возле ворот монастыря. В приоткрывшееся окошко выглянуло лицо привратника, раздался скрип мощного засова и одна створка ворот приоткрылась, готовая впустить приехавших. Прис оглянулся. Старик сидел на лошади, держа за повод его, Присильена, лошадь. Лицо было серьезно, будто каменное. На предложение привратника войти и переждать дождь, который начинал лениво ронять на землю свои первые капли, Старик лишь ответил, что со своим сыном передает письмо для аббата, причмокнул губами и направил лошадей прочь, так и не сказав больше ни слова. И не оглянувшись. Прис сделал пару шагов и чуть не скривился, когда за его спиной захлопнулись ворота, затворяя за ним его прежнюю мирскую жизнь.