Прямой контакт

Даже здесь, в лаборатории, присутствует еле уловимая вибрация, напоминающая о том, что это военная база, и машины имеют большую значимость, чем люди, пусть и негласно. Через сколько часов или дней он покинет это место? – адекватного ответа на этот вопрос у биолога не было. Как и на то, когда он уже в последний раз был у себя дома, в Новой Англии, когда в последний раз говорил с кем-нибудь не об угрозе жизни на этой чертовой планете, а о том, какая сегодня будет погода, и надерут ли «Янки» задницу «Колорадо Рокиз», например. Он поднялся из кресла и неохотно натянул резиновые перчатки. Вокруг царил невиданных масштабов хаос, в котором доктор Ньютон Гейзлер чувствовал себя если уж не богом, то, как минимум, королём. Металлический пол с отверстиями для слива заляпан какой-то студенистой дрянью; огромная доска, исписанная вдоль и поперек математическими формулами доктора Готтлиба, давно не ощущала на себе прикосновений влажной тряпки, и при каждом порыве сквозняка с нее осыпались мелкие белые крупинки. Длинный стол завален разношерстным хламом, начиная тетрадями на спирали, заканчивая недоеденным сэндвичем и подгнивающим мертвым глазом никому, кроме Ньютона, не известного существа в стеклянной банке. Что воняло хуже – глаз или сэндвич – сложно сказать. «Куда же запропастился Германн, черт его дери?» - недовольно подумал Ньютон. Ему жутко не хотелось совершать эту молчаливую казнь (да-да, иначе и не назвать), в одиночестве. Хотя, он будет только рад вернуться и не увидеть здесь «моих обожаемых уродцев» - это Гейзлер произнес вслух, кривляя голос под стать коллеге. Закатав рукава рубашки, биолог еще раз тяжело вздохнул и направился к первому из шести больших аквариумов. Сбросив настройки на пульте управления, отключил систему, поддерживающую жизнедеятельность органов в «спящем режиме». Умные механизмы, имитировавшие все это время благоприятную среду для консервации, неторопливо утихли и заснули, получив свою команду. Осталось только слить прозрачную грязновато-зеленую жидкость, служившую проводящим звеном между жизнью и имитацией жизни. Один за другим, Ньютон щелкал переключателями на каждом из аппаратов, начиная спуск жидкости. Сквозь треснувшее правое стекло очков все выглядело слегка затуманенным, ученый не хотел допустить мысли, что может заплакать. «Боже мой, это всего лишь гребаные образцы гребаных Кайдзю, которых уже нет!» - промелькнуло у него в голове, и он почувствовал, какими ясными в тот же момент стали мысли. С чувством, максимально приближенным к решимости он щелкнул последним рычажком, и тут же рядом загорелась красная лампочка: неполадка в системе спуска! Придется отключать вручную. Пару раз чертыхнувшись, Ньютон подпихнул к себе ногой небольшую табуретку, которую, из-за своего роста ему приходилось использовать довольно часто, и, дотянувшись до плотно сидящей крышки аквариума, потянул за рычаг побольше. С влажным «чпок!» крышка поднялась, выпуская наружу волны специфического запаха. Поморщившись, биолог потянулся за одним из шлангов, предусмотренных специально для таких случаев, и, с еще одним тяжелым вздохом сунул его в аквариум, задев неподвижный, но пока еще вполне живой двигательный отдел вспомогательного мозга Кайдзю, от которого отходила пара-тройка кривоватых щупалец. Этими присосками любые органы цеплялись за стенки организма и, если благоприятствовала среда, в течение пары недель успешно могли регенерировать. Среда аквариума, почти полностью лишенная кислорода, не была особенно благоприятной, что и предотвращало инциденты. Гейзлер нагнулся к пульту, чтобы запустить аварийный слив, и в тот же момент его левого уха коснулось нечто влажное. Он резко развернулся, и, потеряв равновесие, с грохотом рухнул с табуретки. Успел ли он нажать кнопку, ученый так и не сообразил. Он ощутимо ударился об пол затылком, очки отлетели куда-то под стол. Близорукость, в один миг превратившаяся в своего рода монстра, набросилась на Ньютона со всех сторон. Растерянно шаря ладонью по полу, Ньютон инстинктивно отпрянул от аквариума, но сколькая тварь достигла его быстрее, и это она всего лишь дергала своими присосками в полукоматозном состоянии, ища опору. Липкая, извивающаяся конечность поползла по его шее и стала затягиваться. Это окончательно привело Ньютона в чувство, потому что хуже этого мерзкого прикосновения была только жгучая боль от токсичных выделений, начинавших уже разъедать кожу. Он вцепился обеими руками в щупалец, радуясь, что они в перчатках, и попытался оторвать его от шеи, кожа на которой словно плавилась. Полумертвый орган, видимо, принял тело ученого за неплохую возможность обрести носителя, пусть и не очень внушительных размеров. Ньютон зашипел от боли и ужаса, и, нащупав рядом с собой невесть откуда взявшийся скальпель, воткнул его в щупалец, уже почти намертво сжимавший его шею и правое плечо: - Получай, вонючка! - эта ничтожная часть опаснейшего существа конвульсивно дернулась, чуть ослабив хватку и неожиданно, рывком подняла ученого вверх, едва не оторвав от пола, - мать твою во все дыры… -прохрипел Ньютон, теряя сознание от невыносимой боли на превратившейся в тлеющее месиво коже, и прежде, чем он у спел отчаянно выставить руки вперед, его с треском бросило на стекло уже практически опустевшего аквариума, «существо» в котором постепенно умирало, но ему еще хватало сил, чтобы утащить своего хозяина на тот свет. Последним, что Ньютон успел заметить, сжимая в онемевших пальцах истекающую едкой жижей конечность, была высокая расплывчатая фигура, быстро приближающаяся к нему, а потом всё вокруг подпрыгнуло и завалилось на бок, и наступила темнота… *** Шесть часов спустя. - Мистер Беккет, мистер Готтлиб, он очнулся. – Светловолосая женщина в белом халате, накинутом поверх военной формы, осторожно приоткрыла тяжелую дверь в коридор. Тут, помимо вышеупомянутых личностей уже столпилось, по меньшей мере, десять человек, и все оживленно перешептывались. - Ну слава небесам! – подал голос Тендо, начавший уже было дремать, уютно устроившись между рейнджерами. Райли, с забинтованными ладонями и химическим ожогом на щеке, тут же поднялся на ноги. Мако строго пихнула Чои в бок: «тише ты!». Доктор Готтлиб, все это время неподвижно сидевший на самом краю длинной железной скамьи, тоже словно вышел из оцепенения и теперь сверлил женщину в халате глазами. Врач подошла ближе, все присутствовавшие сгрудились вокруг нее, зашептав наперебой. - Миссис Ханниган, ну как он? – устало поинтересовался Райли, жестом призвав окружающих к тишине, и почувствовал на одном плече нервный стук пальцев математика, а на другом тяжелое дыхание Мако. - Ваш друг удивительно живучий, мистер Беккет, - вымученно улыбнулась доктор, и чуть понизив голос, добавила, - состояние удовлетворительное, и это можно считать чудом. У него сильный химический ожог четырех процентов тела и сотрясение мозга. О прочих царапинах я вообще промолчу. И со всем этим добром он умудряется уже минуть пять держаться в сознании и болтать без умолку. - Все присутствовавшие, включая клюющего носом Тендо, облегченно выдохнули. - И к тому же, почти не помнит, что с ним произошло. Кстати, как ваши руки, мистер Беккет? - Я...я в порядке, уже почти ничего не болит, - отмахнулся Райли. - К нему можно? – подал голос Германн. - Можно, профессор, только ненадолго. Проходите вы, мистер Беккет, мистер Чои и мисс Мори. Остальных прошу извинить, заходите через пару суток, больному нужен покой. Ребята переглянулись, немного ободрившись, и проследовали за миссис Ханниган к двери лазарета.