In the Dead of Night

— Уже поздно, — стонет Чонин, глядя на ночное небо. — До мотеля ещё час езды. Мы должны ехать дальше. — Всего полчаса, — успокаивает Чан. — Полчаса, и мы снова в пути. Чонин кивает, хотя и не верит ни единому слову, слетевшему с его губ. Стараясь не выглядеть обиженным ребёнком, суёт руки в передние карманы джинс и следует за Чаном. Закусочная — (назвать её закусочной — преувеличение) небольшое заведение, расположенное как раз напротив заправочной станции, одной из нескольких остановок на обратном пути в университет. Чан настоял на том, чтобы присоединиться к Чонину на время каникул, мотивируя это тем, что ему нужно побыть на берегу океана. Но Чонин знает, что Чан не ладит с родителями и просто использует его как средство обеспечения крыши над головой и еды на столе до начала нового семестра. Он не винит родителей Чана за то, что они плохо думают о своём сыне. Чан — невыносимый. Всегда старается вписаться туда, куда не следует. Идёт по головам. Чонин терпит его, потому что они соседи по комнате уже два года, и каким неприятным ни является Чан, он не настолько невыносим, как другие в кампусе. Чонин ожидает, что посетители закусочной — усталые и сварливые путешественники, жаждущие выпить кофе и перекусить, прежде чем снова окажутся на шоссе. Неожиданно — увидеть несколько человек, болтающих и смеющихся, большинство с высокими бокалами пива в руках. Приходится задаться вопросом, в какой закусочной подают алкоголь людям, которые, скорее всего, окажутся за рулём через час или два. Возможно, большинство людей не задумываются о моральных последствиях своих поступков. Войдя, Чан привлекает к себе несколько пристальных взглядов. Конечно. Чан хорош собой. У него готовое к модельной съёмке лицо — угловатое, с ямочками на щеках, и губами в форме сердца, которым все завидуют. С зачёсанными назад светлыми волосами, в слишком узких джинсах и облегающей рубашке, подчеркивающей стройную, мускулистую фигуру, кажется, одет для всеобщего внимания. Чонина не удивляет, что никто не смотрит на него самого; он отличается от Чана, как яблоко от картофелины. Чонин выше Чана, но не имеет широких плеч. Его одежда: простые синие джинсы и красно-чёрный пуловер; что совсем не впечатляюще. И, как Чан напоминает почти каждый день, очки с толстыми линзами — преступление для человечества. Но Чонину всё равно. Он здесь не для того, чтобы производить впечатление. — Могу я одолжить двадцатку? — Чан толкает его локтем. — Я верну. Чонин мысленно вздыхает. За последние два года Чан занял у него достаточно денег, чтобы купить дом. Он не ждёт, что этот человек действительно всё вернёт, но раздражает, что Чан тратит их на алкоголь или какой-нибудь наркотик — новый в кампусе. И всё же лезет в задний карман за бумажником. — Вот дерьмо, — бормочет он, запустив пальцы в копну вьющихся каштановых волос, — бумажник в машине. — Сейчас вернусь, — Чан выхватывает ключ от машины из руки Чонина. Чонин поджимает губы в молчаливом неодобрении и отыскивает свободное место. Единственный свободный столик находится рядом с уборной. За столом только один стул, другой, вероятно, забрал кто-то из посетителей для другого стола. Он садится и окидывает взглядом убогую закусочную. Похоже, официантов здесь нет. Только один человек стоит за прилавком, а другой вертится со сковородкой позади него. Радио включено, и группа, собравшаяся за ближайшим к Чонину столом, внимательно слушает. Ведущий несёт ту же чушь, что и все радиостанции и новостные каналы за последние два месяца. — Полиция ищет всевозможные следы, — продолжает ведущий, рассказывая о последних новостях. Ещё не придумали кличку преступнику и просто называют его — довольно глупо — убийцей. В конце концов, полиция только недавно сложила два и два, выяснив, что череда убийств — дело рук одного и того же человека. При такой скорости работы департамента, к Рождеству на свободе будет целая толпа убийц. Бесполезные, правда. — Некоторые люди называют его Лунным Убийцей, — говорит один из мужчин средних лет своим спутникам. — Знаешь, потому что он убил одного парня в полнолуние. Его товарищи смеются. — Чушь собачья, — опровергает второй, взъерошивая седеющую бороду. — Я слышал, его называют Ночным Сталкером. — Не может быть, — отвечает третий. — Разве они не называли так другого серийного убийцу? Чонин закатывает глаза, слушая, как они спорят и предостерегают любого, кто их слышит. По словам самопровозглашённых экспертов — Чонин задаётся вопросом, сколько криминальных телешоу они смотрели, чтобы получить знания, — убийца, скорее всего, обаятельный, красивый, спокойный, хитрый и «чертовски сильный парень». Они могут говорить о Чане, насколько Чонин его знает. Эта мысль заставляет усмехнуться. Только представить…  — Пугающий разговор, да? Чонин ахает от внезапной тяжести на коленях, его глаза распахиваются при виде парня, который поворачивается, чтобы посмотреть на него. — Т-ты… кто ты? — спрашивает, чувствуя, как внутри у него всё сжимается от нежелательной близости этого человека. — Чего ты хочешь? Парень смеётся, и Чонину требуется секунда, чтобы изучить его. Он красив — красивее всех в этой захудалой забегаловке. У него чёрные волосы, доходящие до воротника, и длинная чёлка, зачёсанная назад. На нём тёмные джинсы и красная рубашка с несколькими расстёгнутыми пуговицами, открывавшими грудь. Его глаза подведены угольной подводкой, а пухлые губы подкрашены красным — или, возможно, это естественный цвет губ. Чонин не может сказать наверняка. — Тебе страшно? — парень прикусывает губу, глядя на Чонина взглядом лани. — Не волнуйся, я не убийца, — он проводит пальцем по перекрёстному узору на пуловере Чонина. — Ты любишь слушать такие истории? — Чего ты хочешь? — снова спрашивает Чонин, во рту у него внезапно пересохло. Ему нужна вода. — Мне… мне нужно кое-что заказать. Могу я… То есть я хочу встать. Пожалуйста, — добавляет он. Ему не нравятся сюрпризы, в особенности человеческих размеров. Парень снова смеётся и склоняет голову набок. — Как тебя зовут, красавчик? — Чонин, — возможно, не следует этого говорить. — Красивое имя, — улыбается он. — Я Хёнджин. Хочешь чего-нибудь? Чонин вопросительно поднимает брови, гадая, что именно ему предлагают. Когда видит пиво, которое поставил на стол Хёнджин, он чувствует, как румянец ползёт по шее. — Ох-х, я не могу это пить. Я за рулём, так что… — Твой друг попросил передать тебе. Взгляд Чонина скользит по закусочной, пока не находит Чана, болтающего с кем-то возле стойки. Тот ловит взгляд Чонина и подмигивает ему, указывает на пиво и поднимает большой палец вверх, будто только что не использовал чужие деньги. Не то чтобы Чонин на самом деле пил такое. — Я за рулем, — повторяет Чонин хорошенькому парню, который удобно устроился у него на коленях, прижавшись спиной к груди. — Бля, ты всегда такой напряжённый? — Хёнджин снова поворачивается к нему лицом, оказывая ненужное давление на и без того напряжённый пах. — Чего ты боишься, а? Хочешь повеселиться там? — взгляд направляется в сторону туалета. Чонин чувствует, как внутри всё сжимается, и мотает головой. — Нет, нет, я… я в порядке. Мне не нужно ничего подобного. — Правда? — Чонин шипит, когда Хёнджин кладёт руку на его возбуждение. — Не похоже, красавчик. — Я в порядке, правда, — он убирает руку, неловко ёрзая. Хёнджин вздыхает. — Ты предпочитаешь сидеть здесь и слушать, как эти бездельники болтают об убийце? — улыбка становится дьявольской. — Погоди, тебя такие вещи заводят? Я слышал, — наклоняется ближе, чтобы прошептать на ухо Чонину, — что убийца любит рыскать по ночам, разъезжая по окрестностям в поисках своих жертв. Говорят, он кладёт руки на горло жертвы, — его пальцы сжимают горло Чонина. — Он должен быть большим и сильным, чтобы выжать из кого-то жизнь, а? Тебе нравится это извращённое дерьмо? Чонин тяжело сглатывает, хватает пиво со стола и делает быстрый глоток. Оно тёплое и оставляет отвратительный привкус на языке, напомнивший ему, почему ненавидит это пойло. — Не нравится, — бормочет, качая головой. — Тогда, по крайней мере, позволь мне отсосать тебе. Пойдём, — Хёнджин встаёт, протягивая руку. Чонин раскрывает рот. Почему этот парень — тот, кто может заполучить кого угодно — так отчаянно хочет Чонина? Он знает, что должен сказать «нет». Кто знает истинные мотивы Хёнджина? Нельзя просто довериться кому-то, кого встретил в старой забегаловке. Но что, если никогда больше не будет возможности быть с кем-то вроде него? Кем-то таким симпатичным, кто хочет его… Туалет состоит из одной кабинки с дверью, свисающей с петель, и умывальника, который, кажется, вот-вот развалится. Хёнджин запирает за ними дверь, прижав Чонина к грязной стене. Бóльшая часть краски облуплена, и кусочки бетона отсутствуют. Чонин пытается отвлечься от кишащего микробами туалета и вместо этого смотрит на парня, стоящего перед ним на коленях. Хёнджин ловко расстёгивает ремень Чонина и стягивает джинсы с нижним бельём до колен. Бросает взгляд от члена к лицу, и поднимает бровь. — Готов? Чонин склоняет голову вбок. Зачем спрашивать? Если бы не хотел, то не поставил бы себя в такое положение. Это часть прелюдии? Он ненавидит прелюдии. Ему нравится переходить к делу. Трахать. А потом кончать. И всё. Нет никакой необходимости задавать вопросы или играть в игры. Он нетерпеливо кивает, собираясь с духом, когда губы Хёнджина приближаются к головке члена. Парень высовывает язык, чтобы мягко лизнуть. Чонин задыхается, тело напрягается. Приходится ухватиться за неровные дырки в стене, чтобы не упасть. Старается не думать обо всех микробах, которые цепляются за кожу. Отвратительно. Хёнджин крутит языком, не давая никакого предупреждения, прежде чем взять половину ствола в рот. Качает головой — раз, другой, третий — а потом вбирает полностью. У Чонина перехватывает дыхание от удивления, и он тихо выдыхает: «ох». Сталкивается с взглядом Хёнджина, в котором заметен намёк на забаву. Чонин хмурится. Это кажется смешным? Почему они все находят его забавным? Все, кто когда-либо занимался с ним сексом, всегда в какой-то момент смеялись. Неужели у него плохо получается? Он запускает пальцы в волосы Хёнджина — слегка скользкие из-за всех уходовых продуктов для волос. Представляет, что волосы Чана такие же. Сосед по комнате каждую неделю использует по бутылке лосьона. Кудрявые волосы — помеха, так всегда говорит Чонину, который может только пожать плечами, потому что его собственные не такие непослушные. Хёнджин громко мычит, посылая вибрацию вдоль позвоночника Чонина и возвращая в настоящий момент. Иногда его мысли путаются. Он бормочет извинение, и Хёнджин хмурится. Выглядит слегка раздражённым и немного сбитым с толку, но продолжает качать головой. Чонин чувствует, будто вот-вот взорвётся в любую секунду. Он хватает Хёнджина за волосы, пытаясь отстранить его. — Я-я… сейчас кончу, — голос превращается в писк. Хёнджин с вызовом смотрит на него, быстрее двигаясь. — Что ты делаешь? — дыхание Чонина учащается, пальцы впиваются в кожу головы Хёнджина. — Не… не делай этого. Но Хёнджин продолжает. Чонин может кончить ему в рот. — Не делай этого, — протестует Чонин, — это грязно. Ты не должен… — он с силой отталкивает Хёнджина, а затем ведёт своей рукой по эрекции, пока сперма не проливается в кулак. — В чём, блять, твоя проблема? — Хёнджин сидит на корточках, разинув рот. Чонин моргает. — Мне это просто не нравится, — жмёт плечами. — Я же сказал тебе не делать этого. — Ага, твой друг прав. Ты ёбаный извращенец, — Хёнджин поднимается на ноги, вытирая рот тыльной стороной рукава. — Мой друг… — теперь это обретает смысл. — Чан заставил тебя это сделать? — тошнотворная мысль приходит в голову. — Ох, нет, он… он заплатил тебе? — Да, он заплатил, но… — Хёнджин закатывает глаза. — Ты шлюха, — с отвращением кривит лицо Чонин, вытирая руки о туалетную бумагу и натягивая штаны. — Шлюха. Просто… просто отойди от меня. — Что за хуйня? — усмехается Хёнджин. — Я не шлюха, мудак! — он мотает головой, поворачивается на каблуках и выходит. Чонин берёт себя в руки, поправляет очки, которые съехали набок, и выходит из туалета. К счастью, Хёнджина нигде не видно. Оглядывает закусочную в поисках Чана и хмурится, видя почти пустое пространство. Остались только трое мужчин средних лет, выглядевших сильно пьяными. Он выходит на улицу как раз в тот момент, когда старый универсал задним ходом выезжает с парковки, и краснеет, видя, что Хёнджин пристально смотрит на него с водительского сиденья. Отъезжая, делает непристойный жест. Чонин вздыхает и ищет на стоянке вольво, который родители купили на день рождение. Паника охватывает, когда машины не оказывается. Красный вольво, красный вольво, красный вольво. Но красного вольво нет. Машина исчезла. Чан исчез. Чан исчез вместе с машиной и бумажником. Он проводит пальцами по волосам, сжимая кончики со смесью разочарования, гнева и замешательства. Ему удаётся успокоиться и выудить телефон из заднего кармана. Чан отвечает после четвертого гудка. — Что случилось? — Где ты? — спрашивает Чонин сквозь стиснутые зубы. — Где моя машина? — Остынь, — смеётся Чан. На фоне играет какая-то песня rnb, и ещё…? Кто-то определенно хихикает — женщина. — Я просто подвезу… новую подругу… или она подвезёт меня… — женщина снова хихикает, и Чан присоединяется к ней, — но я заплатил Хёнджину, чтобы он отвез тебя в мотель. Встретимся там утром. — Ты заплатил Хёнджину за что? — сердце Чонина замирает. — Отвезти тебя в мотель, — нетерпеливо говорит Чан. — Ему по пути. А что? — Тогда зачем он мне отсосал? — Что? — смеётся Чан. — Он… действительно? Ты везучий ублюдок. Слушай, у меня скоро сядет батарейка. Увидимся в мотеле. — Нет, подожди! Хёнджин не… Линия обрывается. У Чана сел аккумулятор. Нет, понимает Чонин, это его батарея сдохла. Теперь даже нельзя воспользоваться телефоном. Он зажимает рот ладонью и присаживается на корточки. — Что же мне теперь делать? — бормочет, охваченный страхом. Неужели теперь придётся просто ждать? Чан невнимательный тупица. Если Чонин не появится в мотеле, будет ли искать его? Будет ли беспокоиться? Что, если подождёт, а Чан так и не появится? Он может найти телефон и позвонить родителям, попросить о помощи… Нет, ему прочтут лекцию о безответственности. И если они узнают, что он позволил Чану просто уехать на машине… Нет, нельзя им звонить. Или лучше идти пешком? Нет, не вариант. Уже стемнело, а мотель находится в часе езды, так сколько времени потребуется, чтобы дойти пешком? И всё это в гору, не так ли? Он идёт к выходу с парковки, глядя на дорогу впереди. Длинный, извилистый холм вдали. Но как только поднимется на холм… Разве не станет легче?

***

Темно, и только слабый свет полумесяца освещает дорогу. Воздух слегка влажный, но, по крайней мере, дождя нет. Вокруг возвышаются известняковые горы, создавая зубчатые очертания на фоне ночного неба. Он идёт уже минут двадцать. Холм не приближается. Возможно, Чонин недооценил расстояние. Останавливается, оглядывается через плечо и думает, не повернуть ли назад. Огни закусочной мерцают, но ещё более яркий свет привлекает внимание, быстро приближаясь. Чонин запоздало соображает, что ему следует выставить большой палец. Опаздывает на несколько секунд, и машина проезжает мимо, когда он поднимает руку. Плечи разочарованно опускаются. Ему нужно подготовиться к следующей машине. Он удивляется, когда синий приус разворачивается и останавливается рядом с ним. Окно опускается, и на него смотрит улыбающееся лицо. — Тебя подвезти? Чонин раздумывает. Стоит всё хорошенько обдумать. Поймать попутку с незнакомцем в глухую ночь. Это похоже на то, о чём складывают страшные истории или пишут на первой странице газеты. У парня круглые щёки и выпирающий подбородок. Коротко подстриженные лохматые чёрные волосы и тонкие губы, изогнутые в странной улыбке. — Я в порядке, спасибо, — Чонин отклоняет предложение и отходит от машины. — Да ладно тебе, — усмехается он. — Я не кусаюсь.… Если, конечно, ты не захочешь… Чонин решительно мотает головой, отмахивается рукой и продолжает свой путь. Мотор ревёт, шины скрипят по гудрону, когда машина проносится мимо. Ноги уже начинают болеть, но он продолжает идти. Впереди дорога сворачивает вправо. Чонин выходит из-за поворота и замирает. Приус припаркован чуть в стороне с не выключенным двигателем. Водитель сидит на капоте, ожидая Чонина с пугающей ухмылкой на лице. — Почему ты такой мрачный, приятель? — Я тебе не приятель, — Чонин напрягается, парень ниже его ростом, но с широкими плечами и мускулистыми руками. — Я не хочу ничего плохого, — поднимает руки в сдающемся жесте, но ухмылка остаётся. — Ты не должен быть здесь один. Читал последние новости? Псих на свободе. Я слышал, он ищет красивых. — Значит, мне ничего не грозит, — Чонин усмехается и качает головой. — Эй, — хмурится парень, — ты должен быть более уверенным. Ты… Ты довольно симпатичный. Чонин игнорирует эту жалкую попытку флирта и замирает. Ему придётся пройти мимо машины, чтобы продолжить. — У тебя красивые глаза. — Да? — Чонин твёрдой походкой направляется к парню. — Ты так думаешь? Слушай, я не знаю, пьян ты или просто ищешь кого-нибудь, с кем можно хорошо провести время, но у меня сегодня ужасный день и ещё более ужасная ночь, так что, пожалуйста, просто отпусти меня. Ты меня не интересуешь. — Ты задел мои чувства, — драматично вздыхает мужчина, показывая, что шутит, но на его лице промелькнула обида. — Я не пьян. Но хочу хорошо провести время. Так почему бы хорошо не провести время с тобой? Я могу сделать твою ночь лучше. — Нет, спасибо, — Чонин проходит мимо машины. — Ты направляешься в тот мотель? И снова Чонин замирает. — Это единственное место, куда, как я могу себе представить, ты направляешься в это время. Здесь больше ничего нет. Позволь мне подбросить тебя. Я не буду пытаться засунуть свой член тебе в задницу. — Зачем? — Чонин, недоверчиво прищурившись, поворачивается к нему. — Почему ты так стремишься помочь мне? Парень лениво жмёт плечами. — Ты выглядишь вполне прилично. И, как я уже сказал, на свободе разгуливает псих. — Не здесь, — качает головой Чонин. — Все тела найдены к северу отсюда. Рядом с каменоломней. И вообще, давно уже нет нового тела. — Ну да, может, он в отпуске, — Чонин выдавливает улыбку, и парень протягивает руку: — Я Чанбин. — Чонин, — но руки остаются в карманах. С кривой улыбкой Чанбин опускает руку. — Поедешь? Неужели Чонин забирается внутрь? У него болят ноги. Глупо думать, что возможно пройти весь путь пешком. И что-то вспыхивает в его груди. О, боже.

***

Чанбин осторожный водитель. Не отрывает взгляд от дороги. Но Чонин продолжает поглядывать на Чанбина, отчасти из интереса, отчасти из подозрительности. Шрам тянется от правого уха до шеи, но это только делает его ещё более привлекательным. Возможно, несчастный случай в детстве. — Что ты здесь делал? Работал? — Мне придется убить тебя, если я скажу, — Чонин смотрит на него, и парень смеётся. — У меня отпуск. Чонин бросает на него быстрый взгляд и продолжает держать пальцы на дверной ручке. — Понятно. Чанбин включает радио, играет какая-то инди-песня, которую Чонин слышал раньше, но ему не очень нравится. Он пытается сесть поудобнее, успокоить беспорядочные мысли, мелькающие в голове, но, как ни старается, не может расслабиться. Искра в груди, кажется, становится всё горячее и горячее. Знает, что чувствовал бы себя иначе, выйдя на улицу средь бела дня, но темнота и незнакомец рядом держат в напряжении. Он втягивает в себя воздух, но, возможно, не следовало этого делать, потому что только замечает странный запах, донесшийся до ноздрей. Когда Чонин был ребёнком, лет восьми, а может, и младше, мать иногда брала его с собой на работу к дяде. Этот человек владел мясной лавкой, предлагавшей только лучшее мясо в городе. Как только Чонин входил, запах сырого мяса и крови ударял в нос, вызывая волну тошноты, с которой приходилось бороться до возвращения домой. Потом его тошнило, тошнило, тошнило.… В какой-то момент тошнота прекратилась, но всё ещё может легко уловить подобный запах. Он украдкой кидает взгляд назад. На сиденье стоит большой прямоугольный холодильник. Не оттуда ли исходит этот запах? Что у него там? — Что там? В том холодильнике, я имею в виду, — старается говорить беспечно. Чанбину требуется несколько секунд, чтобы ответить. — Я могу тебе показать. Но если сделаю, мне придётся… — Убить меня? — предполагает Чонин, наполовину удивлённый, наполовину взволнованный. Он старается держаться поближе к двери. Чанбин только смеётся, не возражая и не делая ни малейшего движения, чтобы показать, что именно в холодильнике. Чонин смотрит на зелёную коробку, его взгляд скользит вниз к ковру, где что-то блестящее привлекает внимание. У этого деревянная рукоятка, зазубренный край лезвия усеян багровыми пятнами. Его грудь сжимается, и приходится заставить себя оставаться неподвижным. Он не должен ничего делать прямо сейчас. Нужно сохранять спокойствие. Остаться так. Не паниковать. — Чем ты занимался в отпуске? — Я ходил на охоту, — губы Чанбина изгибаются в улыбке. — Охота, — тихо повторяет Чонин, кивая головой. — Ты охотишься, — он делает вид, что вытягивает руки, пальцы медленно тянутся к лезвию и смыкаются вокруг рукояти. — Ты охотишься с этим? Чанбин смотрит на нож в руке Чонина и вздыхает. — Да, похоже, я забыл почистить его. — Знаешь, что говорят об убийце, который разгуливает на свободе? Говорят, он тоже пользуется ножами, — хмыкает Чонин. Теперь Чанбин уделяет ему всё своё внимание. — Ты же не думаешь, что я… — он смеётся, — Ты думаешь, я… Послушай, я знаю, что много шучу, но… — тянется за сиденье, расстёгивая защёлку холодильника. Крышка распахивается, открыв остекленевшие глаза оленя. — Вот, видишь. У меня в багажнике ещё один. — О, я не думаю, что ты серийный убийца, — заверяет Чонин. — Я просто даю тебе знать. Он наносит удары своим жертвам, но только после того, как они уже мертвы. Ему нравится звук ножа, вспарывающего плоть. Это его успокаивает. Чанбин бросает на него странный взгляд. — Все думают, — усмехается, — что он какой-то любитель. Сильный, как ты, Чанбин. Но полиция ещё не всё рассказала общественности. Некоторые детали они держат при себе, понимаешь? Например, как он вырубает их, прежде чем задушить. Чанбин крепче сжимает руль, костяшки пальцев белеют. Чонин видит, как его охватывает страх. Брови сдвинуты к переносице, будто он ничего не понимает. Отрицает. — Вообще-то я отдыхал, — признаётся Чонин. — И пытался остановиться. Четыре человека… Четвёртого ещё не нашли. Это просто искра, которую я иногда чувствую в своей груди. Заставляет меня действовать, делать то, что не должен. Машина с визгом останавливается, и Чонин скользит лезвием по горлу Чанбина. Кровь брызгает на лобовое стекло, словно включили разбрызгиватель в саду. Из горла Чанбина вырывается булькающий звук, глаза наливаются кровью, а руки судорожно сжимаются на коленях. Чонин зачарованно наблюдает. Он никогда раньше так не делал. Это грязно, но… Какое-то странное удовлетворение в том, как жизнь покидает чьи-то глаза. Стоит делать так чаще. Он не хотел убивать Чанбина. Пытался этого не делать, даже подумывал о том, чтобы заставить его остановить машину и просто уйти. Действительно, если бы не середина ночи, и, если бы на дороге были другие машины, Чонин никогда бы этого не сделал — есть причина, по которой он делает это только глубокой ночью. Это никогда не должно происходить средь бела дня. Он задумчиво смотрит на нож в своей руке. На самом деле именно вид ножа заставил потерять контроль. Нельзя положить конфету перед ребенком и ожидать, что тот её не съест. Искра в груди угасает, и он откидывается назад, расслабившись впервые с тех пор, как сел в машину.