Навсегда

      Покидая Эраклион в прошлый раз, Сильва никогда не думал, что ещё вернётся сюда.       Тем не менее, он снова тут.       И взгляд отца, преисполненный снисходительного презрения, всё тот же, что и семь лет назад, когда родители узнали, что в партнёрах у их младшего сына мужчина. Его — больше нет — семья, возглавляющая фракцию аристократии Эраклиона, была крайне консервативна, и такого бельма на своей репутации вынести оказалась не в силах.       Поэтому, не дожидаясь публичной огласки, от Сильвы просто отреклись, лишив даже права носить имя рода. Так, в возрасте девятнадцати лет, он внезапно лишился семьи и дома.       — Сол.       — Лорд Грэнтэм.       Сильва почтительно кивает, с большим трудом сохраняя непроницаемое выражение лица. Его второе имя, таинство, даруемое в их семье лишь с пробуждением магии, использовал разве что Андреас — иным он не позволял, даже не называл его. Но когда это отцу нужно было разрешение?..       — Прискорбно видеть тебя на стороне узурпатора. Ты совсем не изменился, Сол. Я разочарован.       Сильва криво ухмыльнулся — точно так же он сам подумал про отца, стоило лишь кинуть на него беглый взгляд. Всё такой же непоколебимый, до отвращения уверенный в собственной правоте. Пожалуй, Сильва вызвался лично найти отца — главу рода Грэнтэм — именно поэтому: чтобы наверняка убедиться, что ничего не изменилось.       И он совсем не был удивлён.       — Опасно так отзываться о Его Величестве в присутствии его супруга.       — Законы Эраклиона не признают подобные связи.       Отец поджимает губы, будто Сильва вдруг превращается в самое мерзкое и отвратительное существо во всём Ином Мире. Сильва знает, что он недалёк от истины, но лишь пожимает плечами.       — Значит, законы изменят.       Отец фыркает, презрительно улыбаясь, и больше ничего не говорит вплоть до зала совета, куда Андреас просил сопроводить всех аристократов Эраклиона, присоединившихся к ним по доброй воле. Присутствовали уже почти все, кроме, разве что, самого Андреаса, поэтому Сильва поспешил удалиться, не сильно горя желанием вновь привлекать к себе всеобщее внимание. Больше среди них ему делать было нечего.       Он обходит замок, больше сравнивая его со своими детскими воспоминаниями, нежели ища супруга. Ещё совсем недавно тут была резиденция бывшей королевской семьи Эраклиона, и намёки на их присутствие до сих пор не покинули это место. Даже отголоски его детства были живы, навевая едва ощутимую ностальгию о тех днях, когда они с кронпринцем ещё детьми сбегали в город, пользуясь потайными ходами, чтобы сбегать от гувернанток.       Филипп доверил ему эту тайну, когда они ещё были друзьями.       А сейчас он уже кормил червей, вместе со своими родителями. Королевская семья всегда была первой, от кого следовало избавляться. Сильва знал это — как и то, что детство давно закончилось. Теперь он был готов самолично соорудить трон из костей и черепов, чтобы усадить на него человека, наречённого его отцом узурпатором. Если бы он только знал...       — Всё хорошо, Сол?       Сильва почти вздрагивает, чувствуя холодные руки, обнимающие его поперёк живота. Андреас всегда мёрз, будто бы назло огненной магии, что текла у него по венам, потому моментов, когда он лениво прижимался к супругу со спины в попытках отогреться, было не счесть.       Сильва накрывает чужие ладони своими.       — Лучше, чем я думал. Я уже не тот, каким был, когда они выставили меня вон. Больше нет.       Ему не было и двадцати. Прожив всю жизнь в комфорте, было достаточно болезненно просто так оказаться на улице без ничего, лишённым даже фамилии. Оставался ещё год в Алфее, и за это время ему требовалось решить, что делать со своей жизнью дальше.       Он справился.       Не без поддержки Дрея, что всегда был рядом, он это пережил.       — Значит, пойдёшь со мной? Боюсь, одному мне будет сложно удержаться от идеи вспороть твоему папаше горло...       Андреас усмехается и ведёт носом по его шее, пока не оставляет короткий поцелуй под ухом. Чувствуя, как зубы несильно прихватывают кожу, Сильва прикрывает глаза и сильнее сжимает его руку.       Ответ у него из раза в раз был только один.       — Я всегда буду идти за тобой.