Холодно

В лесу очень холодно. Особенно по утрам, когда они просыпаются. Когда приходится выбираться из спального мешка и выстуженная за ночь палатка греет не больше, чем лесная поляна за её пределами. Зябкая пробежка ко входу за хворостом и щепой, и через полчаса раскочегаренная буржуйка постепенно начинает отдавать тепло. Не долго. Купол защитного барьера закрывает их от посторонних глаз, но дым всё же просачивается. И чем дольше топится буржуйка, тем сильнее. Приходится себя ограничивать. А для приготовления еды есть маггловская горелка. — Гермиона, — всегда шёпотом, чтобы Гарри не услышал. Как будто это возможно. Как будто это имеет хоть какой-то смысл. — Давай ты, а я завтра утром за тебя растоплю? Не нравится мне эта штука. Конечно, Гермиона не против готовить еду на горелке. Её, в отличие от Рона, не беспокоит шипящее синее пламя. Это куда приятнее, чем спросонья мёрзнуть у буржуйки, пока остальные кутаются в спальники с головой. И с каждым днём температура всё падает, а погода портится. Ладно бы просто холод, но холод и сырость… — Твоя порция, — Гермиона ставит зелье перед Роном, поворачивается к Гарри с идентичным флаконом. — И вот твоя. — Ну да, баночной фасоли не достаточно, чтобы сделать этот день ещё гаже. Рону не нравятся зелья. Говорит, они мерзкие, и совершенно прав. Общеукрепляющее днём, успокаивающее вечером, а с недавнего времени ещё и перечное. — Баночная фасоль — не так уж и плохо, — Гарри каждый раз заступается за их нехитрый завтрак. Фасоль не плоха, каша без молока не сопливая, консервированная ветчина вообще роскошная. Увы, колбаски им без магии хранить негде. Разве что температура совсем упадёт, выпадет снег, и тогда можно попросить, чтобы им передали пару дюжин. Хотя смешно даже. Кого просить? Профессор Снейп, не будете ли вы так любезны принести нам колбасок на завтрак? И ещё пирог с патокой, пожалуйста. И зелья сделайте менее гадостными. — Не так уж плохо, — Рон вторит с раздражением, но в спор не ввязывается. Всё, что можно, они уже отспорили в первые недели своего лесного заточения. Дни проходят однообразно: пробуждение, отопление, завтрак, набрать воды из родника, помыть посуду за вчерашний и сегодняшний день (лишний раз нет желания мокнуть), обед, книги, шахматы или карты, снова подтопить — хоть чуточку — и ужин. Раз в две недели у входа в палатку — свежие припасы и записка. Немного новостей и ещё меньше надежды, чтобы не сойти с ума. — Вечерние зелья, — Гермиона, как самая ответственная, следит за чётким исполнением профессорских инструкций. — От перечного хотя бы можно согреться, — Рон морщится, но пьёт. И пытается успокаивающее сунуть под подушку. Гермиона хмурится. — Да я перед самым сном хочу! — Как маленький, честное слово, — её голос давно не кажется звонким и вибрирующим от негодования, в нём нет так раздражавших когда-то поучающих интонаций, но сейчас даже они оживили бы обстановку. Гермиона звучит так же, как выглядит — устало, бледно, неэмоционально. — У Гарри каждый вечер на одно зелье больше, но он не жалуется. — Конечно, не жалуется. Потому что оно вкусное! — Рон всё же опрокидывает в себя успокаивающее. Да, Гарри не жалуется. Потому что в последнее время почти его не пьёт. Иногда незаметно переливает в кружку и отдаёт Рону, иногда выливает под палатку, наблюдая, как с каждым днём янтарная жидкость всё хуже впитывается в стылую землю. Когда выпадет снег, этот фокус уже не пройдёт. И всё же любопытно, Снейп специально делает это зелье таким похожим на апельсиновый сок? Единственное зелье, которое пьёт только Гарри. Единственное сладкое, свежее, летнее, как полузабытое воспоминание о прошлой жизни. Это было бы очень трогательно с его стороны. А значит, зелье приятно на вкус по какой угодно другой причине. Вовсе не потому, что Снейп трогательный. Гарри выходит из палатки и ждёт. Рон появляется через минуту и протягивает руку за зельем. Сон без сновидений. Первый раз Гарри поделился с другом, потому что Рону снились кошмары. Они снятся им обоим, но к своим Гарри успел привыкнуть, а Рону зелье в тот момент оказалось нужнее. Однако сон, который Гарри увидел той ночью, отодвинул на второй план и здравый смысл, и предупреждения, что надо быть осторожным и видеть ЭТИ сны небезопасно. Они приходят не каждый день. В них не всегда удаётся увидеть то, ради чего он идёт на риск. Но если ему везёт хотя бы дважды в неделю, раз в неделю — оно уже того стоит. — Вам от перечного жарко стало, или вы от меня сбежать решили? — Гермиона на самом деле не обижается. Ей просто некомфортно находиться одной в темноте быстро остывающей палатки, даже зная, что от друзей её отделяет лишь тонкая зачарованная ткань. И они возвращаются. Один за одним ныряют в знакомые запахи нехитрого походного быта. Расходятся по своим кроватям и желают друг другу доброй ночи. Все, кроме Рона, который моментально проваливается в блаженную апельсиновую пустоту. Дыхание Гермионы выравнивается минут через пятнадцать. Только Гарри ворочается и очень старается быстрее заснуть, отчего сон только отдаляется. И когда он наконец соскальзывает за грань своей ночной реальности, когда открывает глаза по ту сторону, он ощущает неправильную, неуместную радость. С каждым новым ночным перемещением ему всё проще транслировать свою волю, заставлять действовать согласно ей. Не то чтобы существо, чьими глазами он видит реальность, полностью ему подчинилось. Совсем нет. Но если он очень хочет повернуть направо — оно поворачивает направо, если нужно ползти по лестнице вверх — оно разделяет это намерение. Как будто тоже этого хочет. И сейчас Гарри знает, чего ему нужно больше всего. Он плохо запоминает и различает коридоры, по которым они скользят. Всё имеет странные, непривычные цвета, звуки, запахи. Спроси его кто утром, на что похоже это место, он бы не назвал ничего конкретного. Но ощущение реальности делается острее, стоит им пересечь порог обитого деревом кабинета. В камине горит огонь, и Гарри испытывает сильное желание приблизиться к источаемому им теплу, свернуться рядом с каминной решёткой и не шевелиться долго-долго. Но значительно более острая нужда, форменная необходимость утягивает в противоположную сторону, к столу у холодного сквозящего окна. К человеку, сидящему за этим самым столом, бледному и строгому, резкому и напряжённому. Тот не сразу замечает движение. Кажется, он очень устал. Гарри не может чётко разглядеть его лицо и безнадёжно тянется вперёд, неожиданно для себя поднимается вверх. Теперь хорошо видны и поверхность стола, и разложенные на ней свитки. И даже внимательный, тревожный, очень чёрный взгляд. — Нагайна? Что тебе нужно? — Снейп раздражён, почти напуган этой близостью. Но Гарри не может ответить. — Тебя послал Повелитель? Мне надо… Он пытается встать, и Гарри паникует. Пусть сейчас, во сне, он и может видеть сквозь сознание магической змеи, но та обладает собственной волей, и, если Снейп уйдёт, у Гарри едва ли хватит сил убедить её ещё раз последовать за ним. Точно не этой ночью. И он прикладывает такое колоссальное усилие, пытаясь докричаться до Снейпа, до Нагайны, что слышит яростное змеиное шипение. Снейпа оно пугает. Он отшатывается, вжимается в спинку стула, но больше не пытается встать и уйти. — Что ты хочешь? Гарри хочет просто быть здесь и смотреть. Что об этом всём думает Снейп? Плевать. А Гарри надо отдохнуть. Змеиная голова опускается на холодную поверхность стола, и он позволяет себе наблюдать, как Снейп медленно возвращается к бумагам, как с опаской поглядывает на Нагайну и откладывает пергаменты очень медленно, ни единого резкого движения. Гарри смотрит до тех пор, пока змея не засыпает. *** Гарри открывает глаза резко, словно от толчка, и видит лишь предрассветную темень. Его первое желание — перевернуться на другой бок и доспать ещё несколько часов, но осознание, какой сегодня день, пружиной разворачивается в животе и прогоняет сонливость не хуже ведра холодной воды. Сегодня им должны пополнить запасы еды, газовых баллонов, передать записку. И, возможно — лишь возможно! — это будет не просто ящик на пороге. Пускай он нарушает график, растапливая печку вместо Рона, но друзья и не думают возражать, а Гарри необходимо себя чем-то занять, чтобы хоть немного отвлечься. Он и завтрак готовит — ту самую овсянку без молока. Немного раньше, чем они привыкли, но возбуждение, охватившее Гарри, оказывается заразно. — Всё хорошо? — Гермиона тревожится. — Тебе что-то снилось? — Как мне могло… — Гарри неискренне удивляется, но выражение лица Гермионы явно демонстрирует, что она знает про их хитрости и махинации. — Нет, не снилось. Уже неделю ничего не снилось. — А как ему могло что-то сниться? Он же на зельях, — Рон пропустил начало разговора и услышал только окончание фразы. Гермиона закатывает глаза, а Гарри тихо смеётся и качает головой. — Что? Хлопок перемещения звучит ближе к полудню. Гарри срывается с места, выбирается из палатки, но снаружи нет ничего, кроме большого ящика. Он с тщетной надеждой озирается по сторонам, ждёт, что последует второй хлопок и хранитель убежища всё же соблаговолит осчастливить их своим визитом. Но купол защитного барьера продолжает едва заметно переливаться серебристой мутью: его никто не пересекает, за ним никто не виднеется. Гарри чувствует, как скопившиеся за утро ожидание и волнение трансформируются в досаду и злость. За прошедшие две недели он видел те самые сны лишь трижды. Дважды глазами Нагайны и один раз глазами Волдеморта. Снейпа в них он встретил лишь один раз. Тот работал в лаборатории, сортировал по склянкам одному ему ведомые ингредиенты, а Гарри позволил себе на короткое время оплести его ногу огромной змеиной тушей и почувствовать его тепло. Жаль, Снейп оказался не восторге от такой близости. Но всё было спокойно. Гарри чувствовал, знал, что не происходит ничего действительно важного или опасного. Так почему Снейп не пришёл сам? Их убежище очень надёжно скрыто. Есть неотслеживаемые портключи. Почему? — О! Гарри, запечённая индейка! — Рон, не обращая внимания на кислую мину друга, с энтузиазмом зарывается в припасы. — И картошечка! Ещё тёплая. Ммм… фкуфно. — Рон! Не руками же, — Гермиона лишь пытается изобразить возмущение, хотя сама с явным удовольствием дышит ароматом обычного, но ставшего недосягаемым хогвартсского обеда. — Гарри, будешь? — Иди к дракклам, Рон! Гарри не хочет есть. Хамить он тоже не хотел. Он же не надеялся, что его друзья будут так же ждать Снейпа? Конечно нет. Но он привык, что любые эмоции и переживания можно разделить на всех. Оказывается, любые, кроме разочарования от несбывшихся ожиданий. С тех пор, как они поселились в лесу, скрытые от внешнего мира мощнейшими защитными чарами, Снейп приходил три раза: на следующий день после их перемещения, затем ближе к концу сентября, когда Гарри совсем измотали кошмары и Гермиона сообщила об этом по экстренной связи, и когда Рон сильно простудился. Неужели болезни и грозящая опасность — единственная уважительная причина проведать троих подростков, больше двух месяцев сидящих в лесу практически без контактов с внешним миром? Чем дольше Гарри размышляет об этом, тем больше злится. На Снейпа, что отмахнулся от них продуктами и запиской. На себя, что ждал большего. В палатке, пока друзья разбирают ящик с едой, он берёт с книжной полки глиняную табличку и стилус. Примитивная магия, требующая минимальных ресурсов. За раз можно передать совсем немного информации, но достаточно, чтобы попросить о помощи. Только Гарри не требуется помощь. Он хочет написать Снейпу что-то обидное, оскорбительное, от чего тому станет так же плохо. — Пополнение от профессора, — Гермиона выкладывает на стол несколько десятков закупоренных пробирок длиной с палец. — Поскольку нам приходится принимать много зелий, а магией пользоваться нельзя, придётся добавить это в рацион для сохранения стабильности магического потенциала. — Поправь, если ошибаюсь. Чтобы не травануться зельями, которые мы глотаем каждый день, нам придётся глотать другое зелье каждый день? — Рон с сомнением перекатывает пробирки по столу. — Поправляю! Если не хочешь, чтобы у тебя случился магический выброс, который пустит кентавру под хвост всю маскировку, будешь пить как миленький! — Фу, какого они цвета, — Рон вытаскивает пробку и принюхивается. — Мерлин, пахнет, как в туалете Миртл. Неужели нельзя было что-то с этим сделать? Гарри медленно кладёт табличку и стилус обратно на полку. Ему плевать, как пахнет новое зелье. Но его уже достало бесконечное нытьё, и он делает глубокий вдох, чтобы не взорваться. — Серьёзно! Может, он просто издевается? Пошёл в туалет Миртл, набрал там этой дряни, прислал, а сам сидит и смеётся над нами, идиотами. — Идиот здесь только ты, Рон Уизли! Если профессор Снейп говорит, что это важно, значит, так оно и есть! — Ага, конечно. Всё, что делает Снейп, — очень важно. Я помню, что он наговорил после той стычки с Пожирателями. Но, Герми, какого чёрта мы вообще ему верим? А вдруг это всё хитрый манёвр, и на самом деле он на их стороне? — Их стороне? — Гарри не выдерживает. Он очень медленно разворачивается, стараясь не расплескать ярость и бушующую, распирающую грудную клетку магию. Похоже, не зря им прислали новые зелья. — Серьёзно? Их стороне? Ты всё забыл? — Что я забыл? — По лицу Рона расползается неровный румянец. — Что я тебе рассказал о поместье. О том, как он вытащил меня. О том, как он не выдал меня, даже когда Волдеморт пытал его. Когда он кричал так, что я не мог пошевелиться, не мог активировать этот грёбаный портключ! — Но это не значит… — Не значит? Рон… — голос Гарри похож на тихое рычание. — Ты когда-нибудь испытывал на себе Crucio? Что молчишь? Испытывал? А я знаю, как это — когда тебе словно кости ломают, кожу сдирают, кислотой разъедают каждый нерв! Не значит?! Хочешь проверить?! Одна из пробирок на столе оглушительно лопается, и Гарри прекращает кричать. Он тяжело дышит и пытается справиться с желанием подраться. Или расплакаться. Гермиона молча опускается на стул. Она не вмешивается и ни на кого не смотрит. А Гарри сбегает от разговора, который на самом деле вовсе не хотел начинать и продолжать не хочет. Он хочет побыть один. *** Кто-то сдал Волдеморту место их встречи. В начале осени Гарри с друзьями прятались по лесам без какого-либо осознанного плана, с единственной целью — оставаться живыми и на свободе. Иногда они ночевали в заброшенных домах, иногда в палатке. В один из таких домов, где они развели костёр прямо на полу в подвале, ворвалась сияющая рысь. Кингсли посчитал, что Патронус — самый безопасный и быстрый способ передать информацию. — У нас есть решение и предложение. Надо встретиться. Патронус сообщил место и время. И какая-то крыса, затесавшаяся в ряды Ордена, передала эту информацию Пожирателям. Не могли же они перехватить Патронус? Или могли? То, что их ждёт ловушка, Гарри понял слишком поздно. Хлопки множественной аппарации, донесшиеся с улицы, подстегнули запечатать дверь теми жалкими защитными чарами, которые знала Гермиона, и бежать вглубь дома в поисках другого выхода. Любого выхода! Он попытался аппарировать сам, но на здание были наложены чары. Рон и Гермиона бежали следом, кидались из комнаты в комнату, но упирались в бесконечные тупики. Толстые стены, окна заколочены, Bombarda не работает. К их приходу готовились. Пришлось бежать на второй этаж в надежде, что хотя бы стёкла не выдержат их отчаянного натиска. Грохот от взрыва у входа, шелест оседающих щепок и камней настигли Гарри в одной из дальних комнат второго этажа. После взрыва наступила холодящая нутро тишина. Он обернулся и понял, что остался один. Рон и Гермиона отстали? Или отделились? Как это вышло? Стараясь даже дышать беззвучно, он выглянул в окно и заметил тени, скользящие вокруг дома. Как же ему выбраться? Скрипнула половица, и Гарри отскочил в сторону, разворачиваясь и выставляя палочку, готовый сразиться с любым противником. Но в дверях комнаты стоял Снейп: запыхавшийся, сжимающий маску в одной руке и палочку в другой. Он сделал торопливый шаг вперёд, но Гарри предупреждающе замахнулся. — Предатель… — казалось, его шёпот совершенно не слышен, но лицо Снейпа исказилось. — Не подходите… Снейп его не слушал. Он наступал, как хищник на свою добычу, оттесняя вглубь комнаты. Гарри не рассчитывал, что его Expelliarmus сможет остановить Снейпа, но тот отбил заклятье так легко, будто тушил Lumos. И прежде, чем Гарри сумел кинуть ещё хоть одним заклятьем, Снейп загнал его в нишу за шкафом, прижал спиной к стене и, отбросив маску, перехватил руку, сжимавшую палочку. — Не сейчас… — Что? — Гарри никак не мог справиться со своим голосом, но вторая попытка получилась куда более звонкой. — Вы его уби… Договорить не вышло. Снейп, продолжая всем своим весом вжимать его в стену, схватил второй рукой за горло. Гарри захрипел. — Если не заткнёшься, будешь следующим! Попытки вырваться не давали результата, от них пальцы лишь сильнее сжимали горло, перекрывая кислород. — У нас нет на это времени, идиот, — глаза Снейпа были в нескольких сантиметрах, и в них плескалась самая настоящая паника. — Тёмный Лорд здесь! У нас может не быть и минуты! С каждой секундой зрение сильнее туманилось, а слух улавливал всё меньше внешних звуков от набата крови в висках. Но разобрать всё же удалось: — Послушай меня, Гарри. Пожалуйста! В следующее мгновение хватка на шее ослабла, но Снейп ни на дюйм не отстранился. Гарри хватал ртом воздух, борясь с кашлем, зажимая ладонью свой рот, подаваясь вперёд и пряча лицо в мантии Снейпа, словно она может заглушить все звуки. От ткани пахло чем-то горько-терпким и почему-то грустным. А ещё Гарри чувствовал, как его щеки касается дыхание Снейпа. Тёплое, живое. Непонятным образом это укрепляло почву под ногами. Вцепившись в мантию, Гарри дёрнул Снейпа то ли к себе, то ли от себя. Бессмысленно и отчаянно, не понимая, чего пытался этим добиться. — Портключ, — Снейп завозился и сунул Гарри под нос сложенный вдвое пергамент. — Я отпущу тебя, и ты сразу его порвёшь. Уходи немедленно. Пока я ещё могу тебя отсюда вытащить. Он говорил тихо, на грани слышимости, в самое ухо. — Гарри? — А вы?.. — Исключено! Ты понял? Дождавшись кивка, Снейп сделал что-то странное, будто прижался щекой к его волосам и замер. Но вдруг резко выпрямился, обернулся к двери, прислушиваясь, и сильно вздрогнул. Оттолкнувшись от стены, он подхватил с пола маску и сделал несколько шагов в сторону, одними губами произнёс: «Рви!» — и перевёл уже совершенно равнодушный взгляд на шкаф. Открыл дверцы и шумно их захлопнул. Вслед за хлопком Гарри не услышал, но почувствовал изменения, произошедшие в комнате. Даже воздух стал ощущаться иначе, плотнее, а падающий сквозь окно свет — преломляться под иным, непонятным, искажённым углом. Ладони вспотели, по телу побежали мурашки. — Я осмотрел весь второй этаж, Повелитель. Его здесь нет. Из-за шкафа всё ещё зажатый в нише Гарри не мог видеть вошедшего, только чувствовать вязкую, тяжёлую, подчиняющую мощь его магии. Словно густой запах душных духов, который заполняет комнату, стоит любителю их использовать переступить порог. Зато Гарри хорошо видел напряжённую спину Снейпа. Тот наверняка понял, что момент упущен. Если Волдеморт пройдёт в центр комнаты, он увидит Гарри и убьёт обоих. Если Гарри прямо сейчас разорвёт пергамент — Волдеморт это услышит, но убьёт одного только Снейпа. В том, что портключ унесёт его в безопасное место, Гарри не сомневался. Как не сомневался и в том, что не может подставить Снейпа. Не может позволить тому умереть вот так, на грязном полу заброшенного дома. На глазах у ненавистного студента, чьё имя всегда выплёвывалось с раздражением и брезгливостью. «Поттер!» А ведь всего минуту назад шёпотом звучало иное, с невероятным, невозможным беспокойством. «Гарри. Пожалуйста…» — Я знаю, что его здесь нет, — сложно ручаться за интонации, но голос Волдеморта не звучал разозлённым или огорчённым. — Я и не рассчитывал, что мальчишка сунется в эту дыру. Что хоть кто-то действительно важный сунется. Наверняка наводка была пустышкой. Выходит, Рон и Гермиона не у них? Они смогли уйти? Это не могло не радовать. Гарри мысленно возблагодарил госпожу Удачу. — Мой Лорд, тогда зачем… — Я хотел кое-что проверить. Повисла тяжёлая пауза. Гарри задержал дыхание. — Я очень ценю твой выдающийся магический потенциал, Северус, — под ногами Волдеморта скрипнула половица, он вошёл в комнату, и Снейп тут же подался ему навстречу, не позволяя подойти ближе, но маскируя это под услужливость, готовность внимать. Гарри больше не видел спину Снейпа. — Ты прекрасный зельевар, лучший из всех, кого я знаю. Ты верно служишь мне много лет. Я помню тебя ещё мальчишкой, полным амбиций, рвения, упорства. Как ты хватался за любую возможность получить новые знания, новое влияние. Как старался выделиться среди прочих. Ты был очень старательным. Но ключевое в этом слово «был». Гарри прикрыл глаза, взял пергамент с двух краёв и прижал к груди. Он был готов надорвать его в любой момент. Но приходилось медлить. — Сейчас на твои плечи легло много забот, я понимаю, — Волдеморт продолжал очень спокойно, почти дружелюбно. — Управление Хогвартсом, работа в Мэноре, наши исследования и эксперименты. Но ты не один, кому приходится тратить много сил и работать на износ. Однако остальные не утратили энтузиазма. Я вижу, как сильна их мотивация, как они стараются. А ты, Северус? Ты стараешься? Вопрос был явно риторическим. Послышался смешок. — Я не надеялся, что мы поймаем Поттера. Я хотел посмотреть на тебя. Увидеть твою реакцию. И, к некоторому сожалению, я её вижу. Тебе плевать. — Мой Лорд, это не… — Северус, — тон Волдеморта стал обжигающе ледяным. — Я не позволял тебе говорить. Мне не нужны твои оправдания. Я не жду, что ты будешь убиваться и заламывать руки, как Беллатрикс. Но я рассчитываю, что ты всё ещё работаешь на нашу общую цель. Вкладываешься, всеми силами стремишься к её достижению и являешься кем-то большим, нежели тупым безынициативным исполнителем, который способен выполнять лишь короткие указания, как дрессированная мартышка. Но я разочарован. Я даю тебе столь многое, с моей помощью ты имеешь доступ к уникальным знаниям и артефактам. Когда мы победим, ты достигнешь всех тех высот, о которых столько лет мечтал. И что я получаю в ответ? «Повелитель, его здесь нет», — вздохнув будто бы утомлённо, Волдеморт вернул своему голосу спокойствие и почти скучающую мягкость. — Да, Северус, говори. — Я вас уверяю, Повелитель… — Нет, это плохое начало. И, раз наша беседа не приносит желаемых плодов, придётся прибегнуть к иным способам убеждения. Что думаешь? — Я думаю, мой Лорд, что вы абсолютно правы. Гарри слышал, каким хриплым и глухим был ответ Снейпа. И понял, что будет дальше, ещё до того, как Волдеморт произнёс «Crucio». Отчаянный, чудовищный крик, как зеркало испытываемых страданий, не сразу вспорол тишину комнаты. Он пробирался через хрип, стон, неестественный скрип. Казалось, боль и безграничная мука преодолевают барьер за барьером, вскрывают замок за замком на воротах тех бастионов, которые Снейп выстроил внутри себя, которыми защищался. Но когда он уже не мог сдерживаться, когда его крик вырвался впервые, Гарри ощутил его физически. Это было ударом одновременно по лицу, в грудь, в живот. И этот крик порождал не жалость, только обездвиживающий ужас и воспоминание о боли, той самой боли, которую ничто не сможет вытравить. Ведь когда-то не Снейп, а он сам извивался под действием этого проклятия. Крик прекратился резко, ему на смену пришёл слабый стон. — Ты хочешь мне что-то сказать, Северус? — Д… да, — прозвучало хриплым выдохом. — Спа… си… бо. — Я рад, что ты всё правильно понимаешь. Ты никогда не был глупцом, только упрямцем. И с этим мы как раз можем работать. Crucio! Гарри дёрнулся и разорвал пергамент. Тихий хлопок портключа остался незамеченным под оглушающим прикрытием чужого страдания. Почувствовав под ногами твёрдую землю, глубоко вдохнув свежий лесной воздух, Гарри упал на колени, и его долго мучительно выворачивало, а потом он просто лежал на спине, глядел в тускнеющее сумеречное небо. Эмоций было слишком много, и все они наталкивались друг на друга, создавая будоражащие противоречия. Он ненавидел Снейпа за смерть Дамблдора, но не мог не испытывать искренней, горячей благодарности за то, что произошло в поместье. Он не хотел видеть Снейпа, но прислушивался и с надеждой ждал, что послышится хлопок и тот окажется здесь, рядом. Он не доверял Снейпу, но воспользовался его портключом без тени сомнения и теперь ощущал себя в полной безопасности. И даже там, в комнате, когда его ярость и глупость были зажаты между ледяной стеной и горячей грудью Снейпа, с одной стороны, ему не хотелось стоять так близко, а с другой — эта близость неожиданно успокаивала. Давала иллюзию защиты. Хотя почему же иллюзию? Снейп стоял к нему лицом, шептал, просил, повернувшись к угрозам внешнего мира спиной, как будто прикрывал собой. А когда пришёл момент выбирать между его жизнью и своей болью — Снейп выбрал боль, столь страшную, что Гарри терял самообладание от одного лишь воспоминания о ней. И только одна мысль удерживала его на месте — Волдеморт совершенно точно не собирался убивать Снейпа. А значит, совсем скоро всё закончится, и он придёт. Не может не прийти. Ведь так? Прежде чем совсем стемнело, Гарри перебрался в палатку, которую заметил сразу после перемещения. Там было три кровати, полки с книгами, большая пластиковая бутылка воды с помпой. Совершенно маггловский быт под защитой магического купола. На тот момент он не предполагал, что застрянет в этом быте больше чем на два месяца. Что опадут листья, утром земля начнёт покрываться изморозью, а он всё будет ходить к роднику, наполнять десятилитровую бутыль ледяной водой и качать её помпой, чтобы приготовить чай, или суп, или… Снейп появился на следующий день. Вместе с ним были Рон и Гермиона — притихшие, загруженные рюкзаками, ящиком с продуктами. По их лицам было понятно: всё серьёзно и это надолго. Гарри сам от себя не ожидал, что первым делом кинется не к друзьям, а к Снейпу. — Как вы? Его взгляд метался от чёрных немытых волос к жёсткому стоячему воротничку сюртука, сжатым в кулаки пальцам, обратно к бледному, осунувшемуся лицу. Он прекрасно помнил, что Crucio не оставляет внешних повреждений, только внутренние, психологические. Но не мог успокоиться. Снейп попросил Рона и Гермиону зайти в палатку, и, когда они остались наедине, он протянул руку, коснулся подбородка, заставляя Гарри запрокинуть голову. Гарри знал, что Снейп там видит — начавшие синеть следы от жестокого захвата, который накануне лишал воздуха, силой обрывал и усмирял любые возмущения и опасные импульсивные обвинения. Но сегодня эти же самые пальцы, прохладные и немного шершавые, касались совсем иначе — аккуратно, бережно. Это стало неожиданностью, как и открытое выражение лица Снейпа. — Я сожалею… Поттер. Задержка, с которой Снейп обратился к нему по фамилии, а не по имени, отозвалась разочарованием. — Я тоже сожалею, сэр. Снейп выгнул бровь и убрал руки. Отступил на шаг. Раздражение, пришедшее на смену этому тёплому, обеспокоенному выражению лица, было настолько ярким, что казалось совершенно ненатуральным, надетым поверх истинных эмоций, как маска. И как же часто за все годы оно было именно таким — напускным, чтобы скрыть что-то другое? — Ты чуть было всё не испортил. — Неужели? Каким это образом? — показным было раздражение Снейпа или нет, но оно пробуждало совершенно искренние ответные эмоции. — Надо было активировать портключ сразу, как я велел. Если бы он тебя увидел, то мог даже без палочки обездвижить раньше, чем ты надорвал бы пергамент! — Если бы я это сделал, он бы услышал, и у вас не осталось бы шанса выжить! — В тот момент это было не важно, глупый мальчишка! Как это не важно… Видя его замешательство, Снейп вздохнул и покачал головой. — Неужели ты правда ничего не понимаешь? Хотя кого я спрашиваю… Он попытался пройти мимо, в палатку, но Гарри перехватил его под локоть. Снейп дёрнул рукой, но хватка была крепкой. — Сэр, пожалуйста, ответьте на вопрос. Вы убили директора. Я хочу знать — почему? Снейп явно не хотел это обсуждать, повторил попытку высвободиться, но не вышло. — Если я скажу, что он сам меня об этом попросил, ты мне поверишь? К собственному удивлению, Гарри осознал, что верит. Вчера утром он бы кричал о предательстве, угрожал местью, но сегодня действительно верит. О чём и сообщил не менее удивлённому Снейпу. Тот, похоже, не допускал подобного исхода и явно готовился дать отпор, а теперь смотрел растерянно и встревоженно. — Поттер, как ты себя чувствуешь? Рука, которую Гарри удерживал, больше не пыталась высвободиться. Прохладная ладонь коснулась его лба, и он испытал непреодолимое желание закрыть глаза, выдохнуть и просто разрешить себе довериться. И это нехитрое прикосновение длилось целую бесконечность, пока Снейп, наконец, не сжал его плечо, увлекая за собой. — Пойдём, нам есть что обсудить. В тот день Гарри узнал, что Кингсли действительно хотел встретиться и рассказать про Снейпа, про их совместную работу. Что члены Ордена успели перехватить Гермиону и Рона, пока те поднимались по лестнице. Что эта палатка теперь их убежище на неопределённый срок, а Снейп хранитель тайны, как единственный сильный легилимент, из которого даже под пытками невозможно вытащить информацию, которую он захочет скрыть. Не то чтобы Снейп был от этого в восторге. Выяснилось, что им нельзя пользоваться магией. Совсем. Поскольку это нарушит стабильность чар и повысит риск обнаружения. Что защитный барьер очень мощный снаружи, но хрупкий изнутри, и обращаться с ним надо бережно. Что нехватки в продовольствии у них не будет, а вот с развлечениями и геройствами придётся повременить. Что… Снейп уйдёт и сможет выходить на контакт при исключительных по важности обстоятельствах. А что касается определённых задач… С ними он тоже разберётся сам. Они пытались спорить. Угрожать бегством. Уговаривать. Но всё это работало исключительно против них. Пришлось согласиться подождать. Хотя бы немного, пока ситуация не изменится. Вот только ничего не менялось ни в их крошечном мирке, ни вне его. Кошмары, вынудившие Снейпа нанести повторный визит, начались через пару недель жизни в убежище. Те самые сны, в которых они встречались, пусть и сквозь призму чужого взгляда, пришли на смену усмирённым кошмарам практически сразу. А жизнь вдали от настоящей жизни продолжает тянуться до сих пор, как тугая резина. Крысу в рядах Ордена так и не нашли. — Ты совсем замёрз, — Рон подходит к сидящему у самого края барьера Гарри и накидывает ему на плечи спальный мешок. — Может, пойдём обратно? Гермиона чай заварила. Переживает, что ещё полчаса, и простым перечным тебя будет не реанимировать. Гарри соглашается и с трудом поднимается на ноги. От холода они задеревенели, да и всё тело какое-то ватное, руки не слушаются. Во взгляде друга он читает обиду, такую же блёклую, как воспоминание об утренней ссоре, но всё же произносит: — Прости меня. За всё, что я наговорил. Рон кивает, хмурится, несколько раз открывает рот, собираясь с мыслями, и всё же подбирает слова: — Мы все здесь уже едем крышей. Нервы ни к чёрту. Но продолжишь со мной разговаривать подобным образом… — он теряет всю серьёзность, но старается сдержать улыбку. — Я узнал у Гермионы. Если что, её родители готовы будут сделать тебе вставную челюсть. И Гарри смеётся, ощущая огромную благодарность за такого друга. *** В комнате непривычно светло, и Гарри несколько раз сонно мигает, прежде чем глаза хоть немного привыкают к яркости окружающей реальности. Его голова лежит на чьих-то коленях, а прохладные жёсткие пальцы рассеянно поглаживают где-то пониже шеи. Но точнее он сказать не может, даже про шею не до конца уверен. Хочется зевнуть, но рот открывается неестественно широко, а в дёснах ощущается непривычное движение клыков. — Что я говорил про клыки? Голос, знакомый и неприятный, вызывает дрожь во всём теле. Гарри неловко дёргается в сторону от поглаживающих пальцев и тяжело валится на пол. Всё тело будто бы затекло после сна, и хочется вытянуться, развернуться или наоборот — свернуться тугими кольцами, растягивая поочерёдно каждый участок тела. Наверное, ему хочется есть. Или просто укусить кого-нибудь. Почувствовать, как клыки входят в мягкую плоть, разрывают её. Это очень приятное ощущение, но совершенно чуждое. Гарри мотает головой, отгоняя чужие желания, и осматривается. В одном из кресел сидит Волдеморт, с коленей которого Гарри только что свалился. Он сосредоточенно вчитывается в пергамент и, кажется, полностью игнорирует любое присутствие рядом. В другом кресле — Снейп. В его руках толстый фолиант, но взгляд устремлён только на Гарри. Снейп напряжён больше обычного, а Гарри так рад его видеть, что начинает улыбаться. Или скалиться. И, кажется, издавать совершенно нехарактерные для змеи звуки, от которых Снейп делается ещё бледнее. Не думая об осторожности и безответственно потакая своим желаниям, Гарри ползёт к Снейпу. Его захватывает глупый кураж — он здесь, рядом с Волдемортом, но может совершенно безнаказанно делать, что ему угодно. И тот даже не догадывается, что это не его змея оплетает своей тушей ногу Снейпа, ползёт выше, забирается головой под мантию и дальше, за спину, обхватывая кольцом его талию, заставляя Снейпа выгибаться, чтобы пропустить толстое змеиное туловище между собой и кресельной спинкой. Чем плотнее Гарри обвивает Снейпа, тем больше жара от него исходит. Как же это приятно. — Тепло, — вырывает из пасти довольное шипение, и, когда голова змеи выглядывает из-под мантии, Гарри встречается взглядом с Волдемортом. Так же внимательно, как тот читал пергамент минуту назад, он теперь сверлит взглядом Нагайну. И до Гарри с опозданием доходит, что Волдеморт, в отличие от Снейпа, понимает, что он говорит. Более того, наверняка даже без палочки он способен влезть в голову своему питомцу и выяснить всё что угодно. Разглядеть его, Гарри, за столь многими действиями, которые Нагайна совершала за последние месяцы и которые не раз награждались удивлённым взглядом. Паникуя, Гарри весь сжимается, чем вызывает у Снейпа тихий стон. Но как уменьшить давление колец, охвативших ногу и талию профессора, он понять не может. Гарри смотрит на Волдеморта и панически соображает, что ему сделать, чтобы внимательная настороженность пропала из взгляда Тёмного Лорда. Или хотя бы как покинуть разум змеи. Кажется, ещё мгновение, и всё раскроется. — Индейка была очень вкусная, — шипит Гарри, глядя в глаза Волдеморту. Тот удивлённо поднимает брови, переводит взгляд на Снейпа и смеётся. — Мой Лорд? — сдавленно произносит Снейп, стараясь не шевелиться и дышать короткими неглубокими урывками. — А я всё гадал, Северус, отчего Нагайна переменила к тебе своё отношение, — Волдеморт улыбается, но это не делает его красивым или хотя бы менее отталкивающим. — Даже со мной она редко бывает столь ласковой. А ты, оказывается, просто подкармливаешь её со стола? Снейп ничего на это не отвечает. Он неловко ёрзает, лишённый свободы действий змеиным захватом, а потом просит: — Мой Лорд, мне надо взять несколько бумаг в лаборатории… — Нагайна, — Волдеморт щёлкает пальцами, словно призывает к себе щенка. И в этот момент Гарри полностью теряет контроль над тварью. Преданность и желание подчиняться хозяину подавляют любое стороннее вмешательство в змеиный разум, охваченный инстинктом. Гарри не сопротивляется, но с грустью расстаётся с теплом снейповской мантии. Нагайне не интересно ничего, кроме возможности быть ближе к хозяину, поэтому Гарри уже не видит, как Снейп покидает комнату. Новая встреча выпадает только через неделю. Сны, даже самые обычные, приходят не всегда. Пустые и блёклые, они не дают ни информации, ни отдыха. Через них нет прохода в разум Волдеморта или Нагайны, нет грани, которую можно пересечь и вынырнуть по ту сторону. Много раз Гарри пытается найти ключ к этим перемещениям на грань чужого разума, но ничего не выходит. Поэтому возможность видеть и слышать через чужое восприятие с некоторых пор он воспринимает как подарок. Чей? Совершенно не важно, покуда можно безнаказанно наблюдать, быть рядом. О том, что Волдеморт и Нагайна большую часть времени находятся в Мэноре, он понял уже давно. Слишком часто это упоминалось в разговорах, слишком часто мелькали перед носом каблуки Нарциссы Малфой. Или трость Люциуса. Поэтому, застав его вместе со Снейпом в одном из коридоров, Гарри не удивляется. — Прекрати, — Снейп говорит очень тихо, но он слишком сосредоточен на Люциусе, чтобы заметить ползущую вдоль стены змею, осторожную и практически беззвучную. — Сколько лет мы знакомы? Ты никогда не был сторонником бессмысленной жестокости. — Но если… — Никаких если! Это не выход. Надеюсь, твой сын окажется не настолько глуп, чтобы не прислушаться к моим словам, или я найду способ его остановить. — Что, свяжешь и запрёшь в подземельях? — Если потребуется. Люциус тяжело вздыхает, прислоняется спиной к стене и устало трёт пальцами глаза. Выглядит он откровенно плохо. — Ты слишком самоуверен, мой друг. Всегда таким был. — А ты всегда меня недооценивал. — И это не раз выходило мне боком, — Люциус смотрит на Снейпа со слабой, незнакомой улыбкой. Гарри не то что не видел его таким, но даже представить не мог Малфоя столь открытым и уязвимым. Пусть не по своей сути, пусть исключительно во власти момента, преисполненный благодарностью и ещё одному ему понятными чувствами к конкретному человеку. Но то, как он кладёт руку Снейпу на плечо, как сжимает пальцы и смотрит в глаза, не отстраняясь, не испытывая неловкости, говорит об определённом уровне близости, которого Гарри между ними не подозревал. Он вообще не думал о людях, которых Снейп может считать близкими. Или тех, кто считает близким Снейпа. Себя он таковым точно не ощущает. Не после того, как в очередной раз тот подсунул ящик и записку, вместо того чтобы просто навестить. Снова коснуться его лица своими жёсткими, уверенными пальцами. Спросить, всё ли с ним хорошо. И Гарри нашёл бы, что на это ответить помимо банального заверения, что всё в порядке. Но Снейп не приходит. Поскольку он выполнил свою функцию, навязанную Орденом и, возможно, совестью. Он предоставил безопасное убежище. Разве ему есть дело до того, что Гарри нуждается в чём-то помимо этого? Разве ему вообще есть дело до Гарри? Не так, как до Люциуса. С которым он разговаривает, которого слышит, с которым ведёт какие-то дела, что-то обещает. Которому позволяет сжимать своё плечо. На чью руку он кладёт свою ладонь и гладит большим пальцем, успокаивая. Нескрываемого расположения и принятия оказывается так много, намного больше, чем Гарри получал от этого человека, что хочется злиться, кричать. И он шипит. Яростно, скаля клыки, клацая челюстью и испытывая острую потребность укусить Люциуса. Чтобы он больше не стоял так близко, не сжимал своими холёными пальцами чужую мантию. Чтобы только Гарри её сжимал. Болезненный удар ладонью по носу приводит в чувства. Гарри мотает головой и смотрит на Снейпа. Тот напуган и зол одновременно, но ему хватает мужества замахнуться ещё раз, если Гарри не прекратит нападать, в то время как Люциус, бледный до болезненной серости, вжимается в стену и смотрит на Нагайну с нескрываемым ужасом. Гарри больше не шипит. Он проползает вперёд и занимает своей тушей всё то небольшое расстояние, что разделяет Снейпа и Люциуса. — Эта тварь совсем от рук отбилась, — шепчет Люциус. — Возможно, — взгляд Снейпа меняется, он трёт указательным пальцем нижнюю губу, о чём-то раздумывая, и начинает пятиться. Гарри, заинтересованный переменой, подаётся следом. — Поговорим позже, — Снейп кивает Люциусу на прощание и быстрым шагом идёт в сторону одной из комнат, уже не сомневаясь, что змея последует за ним. Там темно и холодно. Снейп зажигает свечи, взмахом руки захлопывает дверь и скрещивает руки на груди. Он кажется грозным и недовольным. Хотя Гарри всё ещё ощущает исходящий от него страх и неуверенность. Похоже, Снейп не до конца понимает, чего хочет добиться, но не может не попробовать. — У тебя отвратительный характер, ты знаешь? Гарри фыркает и утвердительно кивает. Ещё больше позабавленный тем, как вытягивается лицо Снейпа от его ответа. — Ты сказала Лорду, что я тебя кормил? Гарри снова кивает. — Но это неправда. Зачем ты так сказала? За стеной слышится шуршание, и внимание начинает рассеиваться. Гарри даже теряет контроль на мгновение, и Нагайна отворачивается, собираясь покинуть комнату. Она хочет есть. — А ну стой! — Снейп в несколько шагов перегораживает путь. — Нагайна! С большим трудом Гарри заставляет змею приподняться над полом и отрицательно замотать головой. — Что — нет? Не Нагайна? — Снейп раздражённо усмехается, понимая, какая это глупость — разговаривать со змеёй, тупым созданием, которое только и умеет, что исполнять приказы Лорда, но которое по какой-то причине избрало именно его в качестве своей новой привязанности. И Гарри снова отрицательно мотает головой, понимая, что сейчас всё закончится. Связь становится всё менее прочной, картинка плывёт. — Не Нагайна, — повторяет Снейп и с раздражением выплёвывает: — Идиот! Кого он так называет, Гарри или самого себя, понять получается только на следующий день, ближе к вечеру. Проснувшись на рассвете и проворочавшись несколько часов, Гарри не вспоминает последний эпизод. События, которые он видит глазами Нагайны, очень часто поутру воспринимаются не серьёзней, чем обычные сны. Путаные, зыбкие, легко забывающиеся, если их не прокрутить несколько раз в мыслях, вытаскивая из болота памяти мельчайшие детали. И Гарри вытаскивает — разговор с Люциусом. Он слишком хорошо запоминает и его прикосновения, и его выражение лица. Но совершенно напрасно не придаёт никакого значения тому, что случилось после. Когда вход в палатку распахивается, Гермиона от неожиданности вскрикивает, а Гарри с Роном начинают судорожно искать палочки. Ищут и не могут вспомнить, где же они. Снейп смотрит на это всё и приходит в бешенство. — Вы что, совсем страх потеряли? Болваны! — Короткий взмах, Accio, и он призывает к себе все три палочки. — Как считаете, мне стоит сунуть их в печь или они ещё на что-то сгодятся? — Мы сидим здесь третий месяц! — Гарри поднимается на ноги и загораживает собой друзей. — И за это время магией пользовались считаные разы. Вам не кажется, что мы при таком положении дел скоро все навыки растеряем? — Мне кажется, что при таком положении дел вы оказались бы покойниками, если бы на моём месте оказался любой из Пожирателей! — Снейп говорит громко и яростно, после чего бросает палочки к ногам своих студентов. Кажется, ему есть что добавить, но вместо этого он откидывает ткань палатки. — Поттер, на выход. — Что вы собираетесь с ним сделать? — Рон также подскакивает на ноги и огибает стол, готовый броситься на защиту друга. — Распять на земле и выбить розгами всю дурь из его башки, — выплёвывает Снейп, но продолжает уже значительно спокойней: — Только это вряд ли поможет. Гарри хочется засмеяться, но ему кажется, если он себе это позволит, то лишь сильнее взбесит Снейпа, а ведь он так ждал его появления, хотел поговорить. Вот только о чём? Мысли трусливо разбегаются, оставляя пустоту и желание выйти из палатки, чтобы просто побыть там, с ним, вдвоём. А снаружи почти ночь, безветренная, лунная и очень стылая. Света не много, но достаточно, чтобы разглядеть и землю под ногами, и Снейпа. Конечно, если подойти поближе. — Нагайна? Формально это вопрос, но в голосе Снейпа не звучит сомнение. — Да. — Кто ещё? Тёмный Лорд? Гарри обречённо кивает. — Надеюсь, с ним ты не пытался проделать подобные фокусы? Он почувствует любое вмешательство… — Нет, что вы! — Гарри мотает головой, пытаясь объяснить, что он не совсем дурак, но Снейп не выглядит убеждённым. — И при этом ты не пьёшь зелья, верно? — Верно. — Каждый раз я задаюсь вопросом, есть ли предел твоей глупости и беспечности, Поттер. И у меня нет ответа, — Снейп с досадой разводит руками. Гарри смотрит на профессорский профиль, и ему очень хочется взяться за рукав его мантии или лучше за руку и попросить: «Не сердись. Мне это было нужно». Конечно, он ничего подобного не делает. — Чего ты этим добиваешься? У твоих действий вообще есть какая-то цель? — Я хотел, чтобы вы пришли. А вы… — А я? В отличие от тебя, Поттер, я не сижу без дела в палатке и не придумываю себе несуществующие проблемы. — Несуществующие? — Причина, Поттер. Мне нужна причина, по которой ты отказываешься принимать зелья. По которой ты регулярно лезешь в голову этой проклятой змеи и всячески компрометируешь меня перед Лордом. Неужели ты не понимаешь, что стоит ему залезть Нагайне в голову — и всё! Все усилия по твоей защите пойдут прахом. Это место обнаружат за несколько минут, если барьер падёт. — Как он может пасть, если хранитель тайны — это вы! Вы же самый сильный легилимент! Вы никогда не выдадите нас. Снейп кривит губы в усмешке, подаётся вперёд так близко, что на лице чувствуется тепло его дыхания. — Как думаешь, Поттер, что случается с тайной, когда умирает её хранитель? Гарри молчит. Какими же неведомыми наивными путями бродили его мысли, если он действительно всерьёз не опасался именно такого сценария? Что Волдеморт узнает о его влиянии на змею — да. Поймает с поличным и постарается навредить, добраться — несомненно. Но что он вытащит информацию про Снейпа, сложит два и два и просто убьёт своего уже не такого преданного слугу? — Поэтому, Поттер, — продолжает тот говорить тихо, в самое лицо, но источая такую угрозу, что у Гарри перехватывает дыхание, — я хочу знать ту самую причину, по которой ты абсолютно безрассудно подставляешься сам, подставляешь меня и ставишь под удар усилия всех, кто пытается противостоять Тёмному Лорду. Гарри чувствует, как удушающая волна стыда обжигает лицо, делает колени слабыми, руки тяжёлыми, а сердце загнанно трепещущим в грудной клетке. Ему одновременно мучительно неловко за своё ребячество, но и чертовски обидно. Такая важная причина, если отставить эмоции, которые он в неё вкладывал, оказалась пустышкой при ближайшем рассмотрении. И это неправильно. Так не должно быть. Но и признаться теперь он не может. — Ну же, я жду. — Это… неважно, — сипло выдыхает Гарри и пытается отступить, но его цепко хватают за плечи и удерживают на месте. — Нет уж, Поттер. Теперь позволь мне решать, что важно, а что — нет. Поскольку именно из твоих, прости Мерлин, умозаключений я смогу понять, какого масштаба проблемы ты готовишься создать. А решать эти проблемы придётся мне! Гарри смотрит в чёрные, яростно сверкающие глаза Снейпа и упрямо молчит. Молчит так долго, что Снейп отпускает его и достаёт палочку. — У меня есть альтернативные способы получения информации. От которых, я знаю точно, будет больше толку, чем от бесконечных уговоров. Даю тебе последний шанс одуматься. — Вы не посмеете! — Неужели? Страх ледяными пальцами пробегает вдоль позвоночника. Если Снейп залезет к нему в голову, то он сможет увидеть не только глупую, опрометчивую игру с Нагайной. Он разберёт и препарирует всё, что попадётся под руку. Все его эмоции, чувства, надежды. Вывернет их наизнанку, разложит перед Гарри, как свои вонючие ингредиенты для зелий, и объяснит, насколько незначительными, пустыми, жалкими они были. И ничего не останется. Только осознание собственной никчёмности. В тот момент это кажется страшнее смерти. — Я, — Гарри делает несколько торопливых вдохов, его мутит. — Я соскучился. Снейп смотрит на него во все глаза, опустив палочку и вытянув шею, как птица. Это было бы смешно, не будь Гарри просто в ужасе от собственного признания. — Прости, что? — Вы оставили нас здесь! В этой чёртовой палатке, как какой-то бездушный артефакт, который будет нужен потом, но не сейчас. Вам плевать, как мы здесь живём, чем занимаемся, пока сидим и не высовываемся. Эти сны — единственная возможность сменить картинку перед глазами, получить хоть немного информации. А ещё — увидеть вас, поскольку за прошедшее время вы совершенно ясно дали понять, что приходить лично не собираетесь! В повисшей тишине Снейп медленно убирает палочку, распрямляется, поведя плечами, словно на них только что упал очередной груз, к которому он не готов. В его взгляде, направленном на мерцающий защитный барьер, появляется странное грустное выражение, но когда он вновь смотрит на Гарри, то больше не злится. — Поттер, — он запинается, подбирая слова. — Я не твой родитель или родственник, и даже не твой друг. Я твой соратник. Ты понимаешь разницу? Скорее всего, Гарри ожидал услышать что-то другое. Совершенно точно другое. Что-то более личное, настоящее, что подпитает его чувства, поможет спастись от удушающего чувства одиночества и неприкаянности, перед которым даже участие друзей оказывается бессильным. Не потому, что они плохие или недостаточно близки. А потому, что ему нужно совсем другое. То, что способен дать именно Снейп. То, чему Гарри никак не может подобрать определение, но отсутствие этого мучает его. — Конечно, сэр. Я понимаю, — он обхватывает себя руками поперёк груди, прячет пальцы подмышками. На улице чертовски холодно, и этот разговор вытянул из него последние крупицы тепла, которые он сам себе выдумал, взрастил, а теперь потерял. — Вы здесь не ради меня, а ради общего дела. Вы делаете то, что должны. И очень неблагодарно с моей стороны в чём-то вас упрекать. В надежде на ответ или хотя бы ответную реакцию Гарри поднимает глаза и наблюдает, как Снейп подходит ближе, расцепляет его руки и кладёт на ладонь пластиковый мешочек. Он такой горячий, что обжигает, и приходится перекидывать его между ладонями. Снейп наблюдает за этим некоторое время, а потом отнимает и кладёт в карман поттеровской мантии. — Солевая грелка. Я принёс несколько упаковок, — пальцы, такие же холодные, как и у самого Гарри, бережно касаются его виска и отводят волосы. Стоять рядом со Снейпом, в тишине, удивительно хорошо и спокойно. Не хватает всего лишь разрушить пусть небольшую, но дистанцию, чтобы прижаться, как тогда, в поместье. И почувствовать запах его кожи, его одежды. Поскольку вспомнить их после пережитого ужаса практически невозможно, а очень хочется. — И… не надо, Гарри, — произносит Снейп, словно ставит точку. — Это всё пустое. *** — Это всё от безделья, — говорит Снейп на прощание. И Гарри с ним почти согласен. Отчасти от безделья, отчасти от тоски, но за неимением альтернатив он продолжает поступать так же, как и раньше: отказывается от зелья, засыпает в надежде, что ему удастся проснуться по другую сторону своего заточения и видеть мир чужими глазами. Только он намерен вести себя умнее, не перегибать палку и не привлекать внимание. Через несколько дней ему действительно везёт. Знакомый зал Мэнора, знакомые ножки кресла, в котором сидит Волдеморт. Только в кресле напротив отнюдь не Снейп. Там сидит Амикус Кэрроу, задумчиво болтая жидкостью в винном бокале и покачивая ступнёй в такт своим мыслям. — Повелитель, могу ли я высказать свои опасения? — Несомненно, Амикус, — Волдеморт разводит руками. — Мы должны их развеять прежде, чем ты приступишь к выполнению моего поручения. — Поскольку в данном случае речь идёт не о ком-то постороннем, то меня беспокоит реакция вашего ближайшего круга, — Кэрроу поджимает губы и хмурится, ему непросто формулировать свои мысли перед Лордом. — Мои действия вряд ли будут восприняты с энтузиазмом или хотя бы с пониманием. Неприкосновенность ваших ближайших последователей никогда не гарантировалась, но и не было столь опасных прецедентов, которые могли бы создать внутренний конфликт. Каждый из нас готов отдать жизнь ради вас… — Неужели? Тогда я не понимаю причин твоего беспокойства. — Не все жертвы проходят безболезненно для окружающих. Без веских причин каждый может решить, что он — следующий. — И тот, кто ослушается моего прямого приказа, несомненно, таковым и станет. Кэрроу перестаёт покачивать ногой, опускает взгляд на бокал с вином и делает медленный глоток. Его руки не дрожат, но Гарри змеиным нутром чувствует, как в нём нарастает страх перед Волдемортом. — У меня нет задачи испытывать благонадёжность своих подчинённых, Амикус. Я вернул его в этом году в Хогвартс с конкретной задачей. И, насколько я могу судить, он с ней не справляется. И вовсе не по причине каких-то непреодолимых обстоятельств, которыми все вы так любите прикрываться. Поэтому я готов дать ещё немного времени. Ему и тебе. Но если в ближайшее время ничего не изменится… — То я его убью, — с уверенностью отвечает Кэрроу. И Гарри вдруг всё понимает. Что это за задача, почему её не получается решить, и кого они вскорости должны убить. А что убьют — это несомненно, поскольку Гарри уверен: Снейп его не сдаст. Не положит выстраданный трофей к ногам Лорда, лишь бы спасти свою драгоценную шкуру. Слишком многим он пожертвовал, слишком часто пускал самого себя в расход, чтобы теперь вдруг отступиться, начать бояться и пресмыкаться за обещания подачек в гипотетическом будущем. Выходит, всё решено. Гарри хочет немедленно проснуться, найти табличку со стилусом, накарябать куцее «Беги!» или «Кэрроу тебя убьёт!». Но он не может выбраться из головы Нагайны. Навалившаяся беспомощность лишает даже возможности управлять змеёй, и приходится наблюдать, как Амикус раскланивается, неспешно выходит из комнаты, а потом ещё долго лежать в ногах у Волдеморта и слушать треск поленьев в камине, пока тот перебирает письма и старинные свитки. А ещё, в плену собственного бездействия, Гарри понимает, что устал бояться. Он не хочет ждать плохих новостей, а хороших уже давно не бывало. И просыпаться в этом проклятом мире, который жаждет его крови и требует всё новых жертв, он тоже совершенно не хочет. И чтобы наступало чёртово «завтра», в котором Кэрроу вернётся в Хогвартс и добавит к своим злодеяниям ещё одно убийство. Завтра или через день. Оборвётся жизнь, важность которой невозможно переоценить, — и рассеется защитный барьер вокруг их маленького убежища. Как далеко они смогут уйти? Или как быстро об этом узнают в Ордене, чтобы выбрать новую жертву на роль хранителя тайны? Менее умелую, менее надёжную, чем Снейп. И будет ли вообще необходимость всё ещё держать их в рукаве, как козырной туз, играющий только в один конкретный момент? Гарри понятия не имеет, сколько человек знают про крестражи. Вряд ли много. А значит, это бремя снова в полной мере рухнет только на его плечи. Он не хотел его перекладывать и тогда, два месяца назад. Но разделить его и почувствовать поддержку, которую оказывал Снейп во всём, в каждом их действии, совершаемом во имя победы, было непередаваемо. Ощутить в полной мере ту беспечность и спокойствие, которые он себе позволял, Гарри смог лишь теперь — когда груз осознания придавил его своей неотвратимой мощью: завтра он может оказаться в мире, в котором Снейпа больше нет. И он, Гарри, останется один. Да, с Роном, Гермионой, Орденом… Но за эти месяцы в сознании проросла мысль, что они связаны. Что их всего двое, тех, кто на самом деле может всё закончить. Не без помощи, но нанести последний, решающий удар. И что он будет делать, когда останется один? Гарри пугает не только и не столько одиночество в выполнении фатальной миссии, в которую его втравило волею пророчества. Его куда больше пугает то, о чём он боится и запрещает себе думать. Например, что он будет делать, когда некого станет ждать? Не на кого злиться или говорить: «Я соскучился»? А потом выслушивать убедительные аргументы, что они даже не друзья. И соглашаться, ведь действительно — не друзья. А гораздо, намного большее. И Снейп не может этого не понимать. Не может не разделять! И именно от одиночества без Снейпа становится тяжелее дышать. Думать об этом сродни изощрённой пытке. Он всё понимает. Он ощущает свою ответственность перед всеми, кто готов встать рядом с ним плечом к плечу. И перед Снейпом, который ничего не знает. Которого надо срочно предупредить, спасти, лишь бы он жил. Но это не перекрывает отчаянного, яростного желания — никогда, никогда не просыпаться в мире, который прихотью безумца способен отнять столь дорогое. Пусть бы никого из них не было, ни своих, ни чужих. Только бы их, Гарри и Снейпа, никто не трогал. Только бы можно было не бояться и не чувствовать боли и бессилия. И когда Гарри открывает глаза в своей постели, то глохнет от паники и стука собственного сердца. Он пытается выбраться из кокона спальника, путается в ткани и падает на пол, ползёт к полкам, на одной из которых лежит глиняная табличка для экстренной связи. Он выводит на ней всё то, что и хотел написать: «Кэрроу тебя убьёт!», «Приказ В!», «Беги!». А после — влажными ладонями проходится по волосам, убирая с лица отросшую, мешающую чёлку. Затем оглядывается и понимает — в палатке он совершенно один. *** Гарри не понимает, что происходит. Поначалу он пытается не паниковать. Выходит из палатки, окликает друзей. Проходит сквозь защитный барьер и снова зовёт их, ищет следы, но изморозь, за ночь покрывшая землю, выглядит тронутой лишь его собственными шагами. Странно, что она не растаяла, ведь солнце в зените. Как он мог проспать до обеда? А как друзья могли незаметно уйти? Вернувшись в палатку, он завтракает. Варит кашу на походной горелке, медленно жуёт, прислушивается. «Я один», — пишет он на табличке в дополнение ко всем прочим посланиям. Всего два слова, а звучит как крик о помощи. Самообладания хватает до вечера. На несколько часов Гарри удаётся занять себя уборкой, чтением, готовкой обеда. На троих. Но кусок в горло не лезет. Друзья не могли сами уйти, не разбудив, не оставив записки. А даже если — то совсем скоро стемнеет, они должны вот-вот вернуться. И Гарри решает встретить их у барьера. Всяко лучше, чем сидеть в палатке, закутавшись в спальник, как трусливому зайцу. В одной руке палочка, в другой табличка для связи, но когда он выходит наружу, то понимает — ничего не изменилось. Изморозь всё так же покрывает землю, не собираясь таять, солнце висит в зените, не думая катиться к закату. Паника, неотвратимо захватывающая каждый уголок его нутра, толкает вперёд, прочь от палатки, сквозь барьер, в лес. И он бежит, так быстро, на сколько хватает сил и дыхания. Он кричит, зовёт Рона и Гермиону, но ответа нет. Споткнувшись, он падает на жёсткую, холодную землю, тяжело дышит, пытается успокоиться, собраться с мыслями, поскольку у него нет ни единой идеи, что происходит. Когда с очередным медленным выдохом он унимает дрожь в руках, находит силы подняться на ноги, отряхнуться и осмотреться, он подмечает ещё одну деталь. В лесу очень тихо. За всё время, что они здесь прожили, ни разу не было такой абсолютной, оглушающей тишины. Хрустели ветки, щебетали птицы. Сейчас же он не слышит ничего. Даже шелеста деревьев на ветру. И то, что приходит вместе с осознанием полной противоестественности происходящего, уже не страх. Это жуть. Надо найти людей. Плевать, к чему это приведёт. Надо найти людей. Гарри закрывает глаза и представляет вход в «Три Метлы» — самое оживлённое место, которое он в состоянии придумать в данный момент. Взмах палочкой, аппарация. Перед глазами — знакомая вывеска, дверь, но сквозь оконное стекло видно, что в пабе пусто, ни одной живой души. Гарри открывает дверь, заходит внутрь, бродит по залу, зовёт Розмерту. А после — выбегает на улицу, не сомневаясь, что там тоже никого нет. Но движимый глупой, отчаянной надеждой он переходит от здания к зданию в поисках подсказки, чтобы понять причину опустевшего Хогсмида. Зонко. Сладкое королевство. Кабанья голова. Ни одна дверь не заперта. Ни одной живой души за каждой из дверей. Гарри останавливается посреди улицы и кричит — так громко, на сколько хватает лёгких и голоса, пытаясь разрушить тишину и создать хоть какой-то человеческий звук в этом совершенно мёртвом месте. Когда голос срывается, а истерика начинает подталкивать к горлу слёзы, Гарри решает проверить единственный источник зла, который ему приходит на ум. Место, где засела тьма и откуда тянет свои смертоносные щупальца. Если ответов не обнаружится даже там, то Гарри не представляет, куда бежать дальше. Прежде он не бывал в Мэноре, но столько раз посещал в чужом теле, что без труда закрывает глаза, представляет один из бесконечных коридоров и перемещается. Тишина безлюдной улицы сменяется тишиной пустого помещения. Воздух ощущается более тяжёлым, пыльным, стоячим. Гарри прислушивается, но слышит лишь собственное дыхание и стук сердца. Он толкает ближайшую дверь и сразу же узнаёт комнату — это зал с камином и двумя креслами. Но здесь нет ни книг, ни свитков, в которых можно искать ответы. И он идёт дальше, уже не чувствуя никакой опасности, но всё же вздрагивая при звуке собственных шагов. Гарри обходит Мэнор целиком, от подвала до чердака. Все двери открываются обычным нажатием на дверную ручку, нигде не заперто, нигде нет ничего важного, никакой информации. И становится очевидно — это всё не настоящее. Подделка. Начиная с пустой лаборатории, в которой каждая горизонтальная поверхность была завалена книгами и снейповскими записями, а теперь стерильна, и заканчивая беспрепятственным перемещением его, Гарри Поттера, в Мэнор. В момент перемещения он не думал, как странно — взмахнуть палочкой и оказаться не просто в логове Волдеморта, а в родовом поместье древней магической семьи. Не то чтобы он хоть раз до этого посещал родовые поместья, но даже его ограниченных знаний о магическом мире хватает, чтобы понять — такие вторжения попросту невозможны. Распахнув двери главного входа, Гарри выходит на улицу, спускается по массивным каменным ступеням в серый, скованный подступающей зимой малфоевский сад. Глядит вверх на небо и видит всё то же солнце, негреющее, неподвижное. Он не знает, что ему делать, где искать людей, помощи, ответы. Разве что… В Хогвартс он перемещается так же легко, как в Мэнор. Прямо в Большой Зал. Его шаги вдоль факультетских столов гулки и оглушительны, хотя вряд ли были бы заметны, вернись сюда хоть кто-то из студентов. Столы пустые. Нет забытых пергаментов, учебников, перьев. А баллы, цветными столбиками пестрящие на стене, есть лишь у одного факультета — Слизерина. И это, как ни странно, единственное, что Гарри совершенно не удивляет. До директорского кабинета он доходит быстро — или ему только так кажется. Горгулья не подаёт признаков жизни, а Гарри не знает пароль. — Откройся, — велит он каменному изваянию, и оно послушно отъезжает в сторону. Иллюзия, всё здесь иллюзия. В кабинете стало аскетично. Магические игрушки и артефакты, коллекционируемые Дамблдором, пропали с полок, их место заняли книги с унылыми одинаковыми серыми и коричневыми корешками. Портреты директоров однако же остались на своих местах. Кто-то отсутствует на полотне, кто-то неподвижно застыл в неподвижной позе. Ни одно из изображений не реагирует на появление гостя. Не найдя ничего для себя интересного, Гарри кладёт табличку на стол, удивляясь, что умудрился не потерять её по дороге. Обходит комнату по кругу, заглядывает в первую дверь — шкаф, заполненный такими же книгами, шкатулками и свитками. За второй дверью — уборная. За третьей — спальня. Массивная кровать с синим, расшитым звёздами балдахином занимает почти всё свободное пространство. Гарри хочет подойти к окну, но останавливается у изножья кровати. Внутри всё замирает, а потом сворачивается в пружину от волнения. Под одеялом, укрытый почти с головой, лежит человек. Медленно обогнув кровать, Гарри склоняется над спящим и нерешительно тянет одеяло на себя. Да, ошибиться невозможно. Снейп лежит на левом боку и хмурится даже во сне. Его волосы чёрными дегтярными полосами исчертили подушку и правую щёку. Одна рука расслабленно покоится у лица, почти касаясь кончика носа, а второй он обхватывает себя поперёк живота, словно бы его мучили боли. Или его тоже, бывает, мутит от волнения, как самого Гарри? Встав на колени у кровати, Гарри упирается в матрас подбородком, прикрывает глаза, задерживает дыхание и прислушивается. Тишина. Снейп не дышит. Протянув руку, Гарри касается его щеки, отводит выбившиеся пряди за ухо, чтобы лучше рассмотреть. Его кожа бледная, а под глазами залегли глубокие чёрные тени. Раньше Гарри не замечал, чтобы скулы у Снейпа выступали так сильно. Большинство их встреч искажались чужим восприятием или животной физиологией, а те редкие визиты, которыми Снейп удостаивал их убежище, были столь эмоционально перенасыщены, что не позволяли успокоиться и присмотреться. А теперь невозможно сказать наверняка, что Гарри видит — реальность или плод своего воображения. Он робко тянется к руке Снейпа, лежащей на подушке. Трогает широкое худое запястье, выступающие жилки. Гладит их подушечками пальцев очень легко, почти невесомо, будто это может разбудить спящего. Потом ведёт выше, к сухой жёсткой ладони, и наконец соединяет их ладони вместе, переплетает пальцы, не ожидая никакого ответа. Рука Снейпа не теплая, она той же температуры, что воздух, заполняющий комнату. Гарри мог бы сжимать восковую куклу с тем же результатом. Подавшись вперёд, Гарри утыкается лицом Снейпу в плечо и дышит, очень глубоко дышит, пытаясь уловить хоть что-то. Но запаха нет — ни сырости, пропитавшей подземелья, ни зелий, въедающихся густыми парами в одежду, ни того самого терпкого аромата, который он ощутил лишь однажды, но никак не может вспомнить. Оказывается, несмотря на все происшедшее, он всё ещё на что-то надеялся. Он понимает это с горечью, поскольку именно сейчас надежды не остаётся. Осознание, что он променял пустые, полные неопределённости и ожидания дни на абсолютное ничто, болезненно пронзает грудную клетку. И сквозь эту боль утекают последние силы. Он очень устал от беготни, переживаний, страха и неизвестности. Нужно отдохнуть, чтобы вновь собрать по кусочкам своё хвалёное упрямство и решимость, которые непременно помогут выбраться, вернуть всё как было. Смысла куда-то идти Гарри не видит. Он забирается на кровать рядом со Снейпом, кладёт голову рядом с их сцепленными руками и пытается заснуть. К немалому удивлению — у него это получается. Сны ему не снятся. Никакие. Определить время, на которое он отключился, не выходит. Солнце продолжает обманывать полуднем, Tempus расплывается нечитаемыми цифрами. Бессмыслица. Находиться в директорских комнатах холодно. Он колдует несколько раз согревающие чары, но они выматывают. Такое простое заклинание отнимает колоссально много сил, и приходится разжечь камины в кабинете и спальне, но теплее не становится. Гарри тянется к огню до тех пор, пока языки пламени не охватывают ладони. Пламя не обжигает, даже не греет. Хочется есть. По хлопку ладоней в Большом Зале появляется завтрак. Потом обед и ужин. Еда выглядит красиво и аппетитно, но вкус имеет бледный, невыраженный. Как давнее воспоминание. В библиотеке находятся книги о сновидениях, их множество, но почти все обучают их толкованию, не путешествиям сквозь них. Читать тяжело. Через одну-две страницы строчки расплываются, а внимание рассеивается. Гарри пытается анализировать, но обречённо признаёт свои жалкие в этом способности. Что последнее он запомнил? Угрозу, нависшую над Снейпом. Каменный пол Мэнора и ножки кресла Волдеморта. Своё желание уйти в какой угодно другой мир, где есть он, Снейп… И, наверное, всё? Но разве его желания может быть достаточно, чтобы стереть всех с лица земли? Точно нет. Выходит, он стёр себя? Или перенёс куда-то? Версия слабенькая, но другой нет. Первое время он постоянно возвращается к Снейпу. Проверяет, не исчез ли он или не проснулся. Пытается будить, разговаривает. — Мне нужна твоя помощь, Снейп! — Ты не против, если я буду называть тебя Северус? А то странно соблюдать субординацию в разговорах с самим собой. Ты же меня всё равно не слышишь. Или слышишь? — Я заблудился, Северус. Совершенно потерялся и не знаю, что мне делать. Сколько он проводит времени в библиотеке за чтением, рядом со Снейпом или в блуждании по коридорам — он не может определить. Иногда он спит, иногда пытается есть. Выясняет, что при желании еду можно призвать прямо в директорский кабинет, но она такая же невкусная, как и в Большом Зале, и не вызывает аппетита. Табличка лежит там же, куда он бросил её в первый день — на столе. Бесполезный кусок глины. Среди прочих прибавилась пара новых посланий, бессмысленных и жалких. Их никто не прочтёт. Хочется выбраться из этого пустого безвременья. Или не хочется. Когда страх отступает, приходит покой. Разве не его он искал столько времени? Да, искал. Покоя, но не одиночества. И Гарри задаётся вопросом, хотел бы он покинуть опустевший Хогвартс, если бы Снейп не спал? Ответ ускользает. — Ты сказал, что мы соратники, — Гарри иногда лежит рядом со Снейпом. — Ты, конечно, прав. Но разве это всё, кем мы стали друг для друга? Разве можно так тосковать по соратнику? Разве можно хотеть прикасаться? Греться теплом рук? Сходить с ума от беспокойства… Да, Гарри лежит рядом, но не подкрепляет слова действиями. Касаться этого воплощённого фантома не хочется совершенно. Он пугает, и чем дальше, тем больше. Вспоминается — очень отдалённо, — что он так и не предупредил Снейпа, которого, скорее всего, давно уже убили. Ведь тот не мог исполнить поручение Волдеморта. Как бы он это сделал, если Гарри — здесь? С каждым новым пробуждением Гарри всё меньше понимает, что с ним происходит. Он истощён физически и морально, а магия, которой он пытается пользоваться, поддаётся тяжелее гранитной плиты. Ему хочется лежать и не шевелиться, дремать, но появляется зыбкое опасение, что он может не проснуться. И Гарри решает не спать вовсе. Он бродит по коридорам, пытается читать книги, не понимая в них ни слова, сидит в классных комнатах, а когда начинает от усталости соскальзывать в сонное болото — поднимает себя на ноги и снова бродит по коридорам. В какой-то момент, сидя в библиотеке и гипнотизируя столешницу, он слышит шаги. Далёкие, но неотвратимо приближающиеся. Добавив в список отклонений ещё и галлюцинации, Гарри перелистывает страницу, не задумываясь, что не прочитал предыдущую. Шаги затихают совсем близко, и Гарри переводит рассеянный взгляд на неожиданного гостя. На расстоянии вытянутой руки у стеллажа стоит Снейп. — Ты проснулся, — голос Гарри звучит сипло и слабо от долгого молчания. — Я уже и не надеялся. Он медленно поднимается со скамейки, подходит очень близко. — Ты хорошо спал, Северус? — он протягивает руку и гладит кончиками пальцев по щеке. Она неожиданно тёплая, но Гарри не придаёт этому значения. Не больше, чем сильному захвату жёстких пальцев на своём запястье, прерывающему прикосновение к лицу. — Едва ли подобное обращение уместно, Поттер. Снейп говорит громко и резко, и Гарри вздрагивает. Мутная пелена, сквозь которую он существовал последнее время, неожиданно проясняется, а сердце, вспомнившее о своей непосредственной функции, пускается вскачь. — Этого не может быть, — не голос, а скрип несмазанных дверных петель. Гарри вырывает руку из захвата, пятится, разворачивается и бежит прочь из библиотеки, по коридорам, лестницам, выше, в кабинет директора. Он взлетает по расположенным спиралью ступеням, бежит в спальню и видит, что Северус лежит там же, где он оставил его некоторое время назад. Тогда кто был в библиотеке? Вернувшись в кабинет, Гарри застаёт Снейпа у стола. Тот не запыхался, точно не бежал следом. Тогда как он успел подняться так быстро? — Вы настоящий? — Более чем, — задумчиво отвечает Снейп и поднимает со стола табличку. — Что всё это значит? — Вы живой… Гарри не сомневается, что выглядит со стороны полнейшим идиотом, но он впервые за очень долгое время ощущает себя пробудившимся. Или окончательно сошедшим с ума. Чтобы убедить себя в обратном, он вновь подходит к Снейпу, касается рукава, теребит в пальцах ткань, доказывая себе, что это не морок. Поднимает глаза к лицу Снейпа, встречает непонимающий, настороженный взгляд и кидается на него, прижимается, обнимает поперёк груди, утыкается лицом в воротник сюртука и дышит, дышит тем самым запахом, вспоминая, запоминая — так глубоко, на сколько хватает лёгких. И голова начинает идти кругом. Кажется, он всхлипывает. — Поттер… Что ты делаешь? — сперва Снейп пытается его отцепить от себя, оттолкнуть, но Гарри ощутимо потряхивает, и Северусу не остаётся ничего другого, кроме как обнять в ответ и начать поглаживать по спине, приговаривая неуверенное: «Успокойся. Всё будет в порядке. Успокойся». И Гарри действительно успокаивается. Дрожь проходит, но появляется слабость в коленях. Скорее всего, он повисает на Снейпе, и тому, должно быть, тяжело, но он не спешит разжимать объятия, позволяя себе отогреваться и верить. — Гарри, нам надо поговорить. Снейпу всё же удаётся отцепить Поттера от себя и усадить на ближайший стул. Но тот не ощущает себя готовым к беседе. И только повторяет: — Вы правда живой? — А по какой причине я должен быть мёртвым? — он снова поднимает табличку с нацарапанными предупреждениями. — Не хочешь пояснить? Куда я должен бежать от Кэрроу? И Гарри пересказывает разговор, который слышал целую вечность назад. Снейп на это только устало вздыхает и тяжело прислоняется к директорскому столу. — Поттер, речь в том разговоре шла не обо мне. — Как это… Волдеморт же сказал, что вернул вас в Хогвартс в этом году… И Кэрроу, что он должен убить вас. И ближайший круг… — Ты услышал что-то, о чём не имеешь ни малейшего понятия, но не преминул сделать свои выводы. Это Драко Малфоя вернули в Хогвартс. Это он не справляется с возложенной на него задачей, и ближайший последователь, который попадает под удар, — это Люциус Малфой, который вот-вот может потерять единственного наследника. И во всём этом кромешном бардаке… Как будто у меня и без того мало проблем, так ещё и ты со своими умозаключениями и… этим! Снейп очерчивает в воздухе полукруг, очевидно подразумевая и место, и время, и всю ситуацию в целом. — Драко… Я даже не подумал, что речь могла идти о нём. — Думать — никогда не было твоей сильной стороной, Поттер. Тем более в ситуации полной информационной изоляции, в которую мы специально вас троих поместили. Чтобы вы не делали глупостей! — Так может, не надо было никакой изоляции? — раздражение вспыхивает моментально. Какого драккла он должен за что-то извиняться? За что? — Возможно, — неожиданно примирительно отвечает Снейп и с тихим хлопком кладёт табличку обратно на стол. — Это была не моя идея. И Гарри вовсе не требуется много времени, чтобы успокоиться. Он присматривается к Снейпу и замечает, как сильно тот похудел и осунулся. Словно прибавил с десяток лет, хотя ему нет и сорока. Его волосы, такие чёрные в воспоминаниях, мерцают ранней сединой. А вот нос стал даже больше. Наверное, так только кажется из-за худобы. И тени под глазами — совсем как у фантома в спальне, даже ещё глубже. Но тому перепало хоть немного покоя. — Вы не спите, — рассеянно бормочет Гарри, но Снейп хорошо его слышит. — Последние несколько дней — практически нет. Твоими стараниями, Поттер. — Я не про то. Я рад, что это не вы там спите. Не настоящий вы. Снейп вскидывает брови и открывает рот, чтобы ответить, но выдаёт лишь растерянное «Что?». И Гарри кивает в сторону спальни, куда Снейп тут же отправляется, а вернувшись — прислоняется плечом к косяку и опускает руки. — Какое-то наваждение. И Гарри кивает несколько раз, подтверждая меткое наблюдение. Наваждение. — Хотите чаю? Снейп, конечно, хочет и возвращается за стол. Гарри хлопает в ладоши, призывая сервиз. Напиток чуть тёплый, и Снейп морщится после первого же глотка. Дрянь редкостная, Гарри согласен, но другого предложить не может. — Поттер, потрудись объяснить, как это с тобой случилось? — Я не знаю. Надеялся, что вы мне объясните. Поднять глаза оказывается сложно, особенно когда ожидаешь увидеть во взгляде другого разочарование. Но Снейп не разочарован, только очень устал. — У меня есть предположение, но не хватает информации. Расскажи, что последнее ты помнишь до того, как оказался здесь. — Разговор Волдеморта с Кэрроу, — Гарри подвигает к себе чашку и начинает ковырять ногтем щербинку на керамическом ободке. — Я очень испугался. За вас. Хотел быстрее предупредить, но не получалось проснуться. Я застрял в голове Нагайны и не мог выбраться, такие вещи не получается контролировать. И пока лежал у ног Волдеморта, думал, что не хочу этого всего. Мира, в котором так легко убивают, по прихоти. В котором приходится делить на своих и чужих, а потом идти на смерть за одних и по вине других. В мире, в котором не будет вас… Гарри быстро поднимает взгляд на Снейпа, проверяя реакцию, но тот смотрит на свои скрещенные колени и не комментирует. — В общем, я понял, что не хочу просыпаться. Или что мне будет достаточно проснуться в мире, где есть я, вы… — И никого больше? Смутившись, Гарри не отвечает и продолжает ковырять щербинку. Понимая, что больше ничего не дождётся, Снейп распрямляется и даже усмехается. — Что ж, Поттер. Ты идеалист с юношеским максимализмом. Но могу поздравить с достижением желаемого. Ты действительно не проснулся. Вскинувшись, Гарри хочет спросить, неужели это правда, но понимает, что сам об этом догадывался. — Значит, это всё сон? И вы мне снитесь? — Не совсем. Когда я видел тебя в последний раз, твоё состояние было больше похоже на магическую кому. — И как давно я в ней нахожусь? — Почти три дня. — Всего три дня? — Гарри откидывается на спинку стула и усмехается, будто его только что разыграли. Но Снейп не улыбается, и весёлость сходит на нет. — Мне казалось, прошло, скорее, три месяца. — Не исключаю, что время в твоём сознании ощущается по-иному. Но не могу сказать наверняка. В данной области мои знания весьма ограниченны. — А как же вы попали сюда? В мою кому, — Гарри неловко называть произошедшее таким образом, но Снейпу, похоже, тоже не по себе. Он хмурится и постукивает пальцем о бок чайной чашки. — Я пробовал разбудить тебя. Зельями и заклинаниями. Пробовал зелье Разделённых сновидений. Легилименцию… Снейп будто теряется посреди фразы, не уверенный в собственных аргументах. И это странно. — И что из этого сработало? — подсказывает Гарри. — Ничего. Точнее, скорее всего помогла Легилименция, я ведь проник в твоё сознание. Но… — Снейп качает головой и смотрит в пространство очень странным, практически беспомощным взглядом. — Мерлин, это даже звучит дико, но мне кажется, что я попал сюда точно так же, как и ты. Я этого очень захотел. А ты меня впустил потому, что хотел того же. И Снейп, с совершенно обречённым выражением лица, подносит чашку к губам и делает глоток и вновь морщится. А Гарри ловит себя на том, что улыбается во весь рот, и начинает тихонько глупо хихикать. — Не вижу ничего смешного, — отрезает Снейп, отчего становится только смешнее. — Но как это возможно? — Гарри гукает и побулькивает от неуместного веселья, которое всё больше похоже на отзвук давно прошедшей истерики. — Если бы сбывалось всё, чего люди очень сильно хотят во сне… — Здесь два важных момента, Поттер. Ты — это не все прочие люди. Твоя исключительность и особенность, проявляющаяся самым раздражающим и неудобным образом, скоро начнёт преследовать меня в кошмарах, если не прикончит раньше Волдеморта. И второе — твои перемещения не являются снами. Заметь, всё, что ты видишь в них, — реально, и ты не перемещаешься в кого тебе угодно, только в одушевлённый крестраж и человека, чей осколок души ты носишь внутри себя. Быть расколотой на части не является естественным состоянием для души. И она стремится воссоединить свои осколки. Именно они манят тебя, призывают тогда, когда ты меньше всего можешь контролировать своё сознание — во сне. Это очень сложная магия, область которой практически не изучена. И в переходный момент, когда ты отделялся от Нагайны, когда рвалась ваша магическая связь, ты не просто пожелал чего-то, ты устремил на это желание свой магический ресурс. Могу только предположить, насколько мощным он был, учитывая, что ты практически не пользовался палочкой уже много недель и как много ты мимоходом прихватил чужой магии. Скажи, насколько детализирована эта… — Галлюцинация? — Проекция. — Очень! — воспринимая окружающую действительность как творение собственной магии, Гарри ловит себя на разрастающемся ощущении гордости, и ему очень хочется поделиться этим достижением. — Замок полностью соответствует действительности. Я могу даже посещать помещения, в которых никогда не был. Например, директорская спальня. Она похожа на настоящую? — Абсолютно, — мрачно отзывается Снейп. — Тогда, скорее всего, и прочие комнаты тоже реальны. Я был и в ваших комнатах в подземелье! Точнее… Извините… — Продолжай. — В библиотеке множество книг. Я никогда их прежде не читал, но читаю теперь. И сомневаюсь, что информация в них ошибочна. Так что, видимо, моя магическая проекция смогла скопировать и их. А ещё в «Трёх Мётлах» тоже было всё абсолютно идентично! — Ещё и Хогсмид? — И Хогсмид! Да, полностью! Все магазины, лавки, пабы. И Малфой Мэнор! — Мэнор, — Снейп вторит с таким выражением лица, что впору заткнуться, но Гарри несёт на кураже. — Что ещё? — Ещё наше убежище и лес. Я некоторое время по нему блуждал. Снейп подпирает щёку ладонью и смотрит на Гарри, как на очень редкое, но очень тупое магическое животное: вроде вот оно, существует, но не ясно — как и зачем. — Надеюсь, в Лондон ты не совался? — Нет, а надо было? Я могу попробовать! — Пожалуй, не стоит, — и Снейп резким движением смахивает чашку на пол. Керамика разлетается на осколки, но он на них не смотрит. — Восстанови чашку заклинанием. Гарри достаёт из кармана палочку, делает взмах и обессиленно откидывается назад. Осколки остаются лежать в луже на полу. — И давно у тебя проблемы с магией, Поттер? — Давно. Практически с самого начала. И чем дальше, тем хуже. — Видишь ли, — Снейп сам восстанавливает чашку и возвращает её на блюдце, — на протяжении всего времени, что я пытался пробудить тебя и наблюдал за твоим состоянием, я заметил колоссальную утечку магии. И теперь вижу трубу, в которую это всё вылетает. Ты можешь представить себе, сколько ресурсов требуется на поддержание настолько детализированных и совершенно реальных проекций? — Очень много? — Гарри вновь улыбается, видя утвердительный кивок. — Получается, я очень сильный маг? — Действительно, очень сильный, — Снейп усмехается. — И, как нередко бывает, очень глупый. Тебя надо отсюда вытаскивать. Иначе в какой-то момент твой ресурс закончится, а потом… — Я умру? — Да, скорее всего, — видно, с каким внутренним сопротивлением Снейп произносит эти слова, но Гарри ощущает лишь благодарность за то, что тот их произносит и не юлит. — Или, возможно, ты станешь сквибом. Обратимо, не обратимо — не представляю. Я прежде с таким не сталкивался. — И как же вы предлагаете вытаскивать меня отсюда? — Полагаю, путь отсюда аналогичен пути сюда. Тебе нужно очень сильно этого захотеть. — Захотеть? Вернуться к тому, что у меня было до комы? — Именно. — К холодной палатке? Информационной изоляции? Зельям, ящикам с пайком, скупым запискам и бесконечному ожиданию? Ответом ему служит мрачный взгляд и поджатые губы. Снейп прекрасно понимает, что Гарри пытается ему сказать. — Видите ли, сейчас у меня есть значительно больше, чем вчера. Больше, чем неделю, месяц назад. У меня есть... — Гарри разводит руками и смотрит по сторонам. — Тишина. Покой. Безопасность. И вы. — Ты про эту восковую куклу? — Нет, я про вас, — Гарри подаётся вперёд, но не протягивает руку, хотя ему очень хочется коснуться, вновь почувствовать живое тепло. — Чтобы ты не обманывался, ты и сейчас находишься в холодной палатке, — Снейп пытается подобрать аргументы. — Видимо, поэтому я постоянно мёрзну, — Гарри улыбается. Снейп — нет. — Перспектива лишиться жизни или магии для тебя недостаточная мотивация? — Выходит, недостаточная, раз мы всё ещё здесь. Снейп резко поднимается на ноги и подходит к картине, на которой должен быть портрет Дамблдора, но присутствует лишь скучный задний фон. — Поттер, ты можешь для себя и для меня сформулировать, что именно должно измениться в твоей жизни, чтобы ты захотел к ней вернуться? За исключением определённых… обстоятельств, на которые я никак не могу повлиять. — Хотите услышать мои условия? — Условия? — Снейп разворачивается на каблуках, вцепляется в спинку стула и выплёвывает практически с презрением: — Мы не на базаре, Поттер! И Гарри притихает. Он понимает, что ведёт себя некрасиво. Что за ним снова пришли, чтобы вытащить из болота, в котором он неотвратимо вязнет. Хорошо бы не только испытывать благодарность по этому поводу, но ещё и демонстрировать её. Но с губ слетает иное. — Как вы сказали совсем недавно? Хотите понять масштаб проблем, которые я готовлюсь вам создать. И некому, кроме вас, будет их решать. И как вам масштаб? — Катастрофический… Слова, звучащие негромко, на выдохе, лучше прочего раскрывают для Гарри всю глубину той усталости, с которой Снейп совершенно непостижимым образом продолжает справляться. Страшно представить, сколько вопросов ему приходится решать, помимо нынешнего недоразумения. Гарри очень хочет помочь разрешить эту проблему, и он ищет рычаги, которыми сможет выкорчевать себя из отрицания и постыдного бегства. — Скажите, профессор, вы делаете это всё ради победы? — А ты как думаешь? — Или ради меня? Снейп прикрывает глаза и едва заметно мотает головой. Отгоняет наваждение? Пытается сбросить нежелательную влюблённость нелюбимого студента? Что ж, Гарри готов поискать другие рычаги. — Я не могу сказать, каким всё должно стать. Но так, как сейчас, оно больше не может продолжаться. — Что продолжаться, позволь полюбопытствовать? — Сидение взаперти в этой чёртовой палатке, без возможности отойти дальше чем до ручья. Невозможность сделать ничего, пока другие… — Пока другие делают за тебя всю грязную работу? — Не считайте, что вы меня облагодетельствовали! — Гарри пытается вспылить, но выходит слабо. Разговор отнял очень много сил. — Я никого не просил и не прошу делать за меня «грязную работу»! — Мы с тобой это уже обсуждали. У меня значительно больше ресурсов и знаний для поиска оставшихся крестражей. И ты, я напоминаю, сам на это согласился. — Попробовал бы я не согласиться. Но я же могу делать хоть что-то! — Ты можешь преодолеть это разрушительное магическое заточение и выжить, чтобы разобраться с главной проблемой всего этого чудовищного балагана! Но не раньше, чем… — Вот именно! Выжить! Я и выживаю. Поскольку моё существование последние годы — а особенно последние месяцы — назвать иначе никак нельзя. Это — не — жизнь! Гарри почти выкрикивает недовольство Снейпу в лицо. Но впервые на его памяти подобная несдержанность не вызывает у Снейпа ни раздражения, ни желания объяснить, как чертовски Поттер не прав. И по его пустому, лишённому красок лицу до Гарри начинает доходить, кому именно он высказывает своё неудовлетворение. Жалуется, что у него нет жизни. А есть ли жизнь у Снейпа? Когда она была у него последний раз? Ещё до гарриного рождения? — Вы считаете меня неблагодарным. Снейп кривит губы. — Глупым? — И то, и другое. Пока ты недоволен своим существованием в полной безопасности, многие люди лишаются всего, что имели, и всех, кого любили. — Думаете, я не понимаю? Не представляю, какими жертвами обеспечивается тишина вокруг палатки? И эти чёртовы пайки, которые вы выдаёте нам, словно заключённым. Снейп опускает взгляд и бездумным движением оглаживает спинку стула, у которого продолжает стоять, а Гарри очень хочется прикусить собственный язык. Он слышит, что говорит, и это чудовищно. — Я не это имею в виду. — Неужели? — Знаете, мне порой кажется, что каждый день покоя стоит больше, чем я когда-либо смогу заплатить. — Никто не делает это лично для тебя, Поттер. Не будет предъявлено никакого счёта, по которому придётся платить. Война общая, одинаково разрушительная и неизбежная для всех и каждого. Тебе необходимо выжить — не потому, что тебя щадят, а поскольку лишь ты можешь победить Тёмного Лорда. И каждый идёт на жертвы, но не ради тебя, а ради того, что будет после. Ради мира, который все мы надеемся обрести. Ради жизни. Разве ты этого не хочешь? — Конечно хочу! — Тогда какого драккла ты всё это устроил?! Забрался сюда, в этот эфемерный слепок собственного воображения, и сидишь. Твои действия выглядят исключительно бегством от реальности. — Позорным и недостойным? Не то чтобы Снейпу когда-либо нужна была подсказка, чтобы втоптать другого в грязь, но тот не хватается за оскорбления, которые Гарри же сам ему и вручает. Он ждёт, и Гарри запоздало понимает, что пропустил вопрос, требующий ответа. — Я хочу быть полезным. И нужным. Не только ради чего-то, что даже не является определением меня, а просто потому, что… — он сбивается, но знает, это не ответ. Гарри не собирается вновь затягивать слезливую историю о том, как испугался за Снейпа, как не хотел просыпаться, зная, что его убьют. Она прозвучит ещё более жалко, чем все предыдущие излияния. — А я очень хочу, чтобы ты жил, — произнося это, Снейп на Гарри даже не смотрит. — И поэтому, освободив меня от поиска крестражей, живёте за меня? Усмешка Снейпа выходит сухой, безрадостной. Почему он до сих пор ведёт этот разговор? — Смею заверить, я никогда не хотел жить «за» тебя. Скорее, я хочу жить «с» тобой. Гарри набирает воздух для ответа, но так и застывает с приоткрытым ртом. У него было что ответить на первое опрометчивое заверение, но окончание фразы разгоняет все мысли. Сознание точит ощущение, что он что-то упускает. — В каком смысле — вы хотите жить со мной? — Гарри не уверен, что в этом странном месте вообще можно краснеть, но его лицо пылает. Да и где жить-то? В палатке? С Роном и Гермионой? Очень маловероятно. Такого коктейля из недоумения и почти веселья он не видел на лице Снейпа никогда. — Сомневаюсь, что когда-либо постигну ход твоих мыслей, Поттер. Даже пытаться не стану. Я имел в виду, что надеюсь оказаться в мире, где война окончена и выжили мы оба. Где никого из нас не закопали в землю и мы продолжаем топтать этот бренный мир. Логично. На какой ещё ответ Гарри мог рассчитывать? Чтобы выжили они оба. И продолжили что-то топтать в этом неизвестном, чуждом ему мире, которого он не знает и никогда не знал. У него ведь не было мира без войны. Даже до знакомства с магией его дни были полностью предопределены ею. Из-за неё он жил с Дурслями. По её распоряжению случалось большинство событий его жизни с рождения и до нынешнего дня. Что это будет за мир, в котором нет войны? Когда не будет цели, обуславливающей его действия? Не к чему стремиться, нечего преодолевать, не за что бороться, не на кого опереться. Тот же Снейп — он здесь не потому, что хочет сам, для себя, а потому, что это необходимо. Переубедить глупого подростка? Вернуть на войну, от которой он спрятался одной лишь силой своего желания? Как только всё закончится, Снейп отойдёт в сторону, растворится в толпе, исчезнет. Именно так случается, когда людей связывает лишь общее дело и ничего кроме. Разве нет? — Могу предположить, что мой ответ тебя расстроил. Неужели перспектива оказаться за финишной чертой в моём обществе настолько тебе неприятна? — Наоборот. — Я тебя совсем не понимаю. — Зато я кое-что понял только сейчас. О своей жизни. О мире, в котором они оба окажутся. Совершенно незнакомом, чуждом, в котором Гарри не умеет жить. И в котором он лишится слишком многого. Например, возможности наблюдать за Снейпом, и не важно — своими глазами или чужими. — Скажите, когда всё закончится, если мы оба выживем… — Что маловероятно, — Снейп хмыкает и очень серьёзно встречает удивлённый взгляд. — Я хочу выжить, но не тешу себя иллюзиями на этот счёт. — Когда мы оба выживем, — Гарри чувствует злость. Какого драккла Снейп толкал все эти истории про дивный новый мир, в котором всерьёз не рассчитывает оказаться? — Скажите, вы исчезнете? — В каком смысле? Я не боггарт. — Исчезнете! Растворитесь! Развернётесь и уйдёте подальше от Ордена, Хогвартса, его учеников, которых вы ненавидите, от меня, которого ненавидите ещё больше, от… «От меня». Вопрос, ответ на который хочется услышать больше всего, прячется в ворохе других причин, словно в мишуре. Но Снейпа сложно сбить с толку, он моментально улавливает суть. — Вы переживаете, что больше меня не увидите? — он смотрит очень внимательно, без недоверия или враждебности. Кажется, даже с искренним интересом. Или просто любопытством? — Да. Переживаю. — Почему? — Да потому что! — Гарри поднимается на ноги и, ведомый неясным порывом, подходит ко входу в спальню, смотрит на тело, укрытое одеялом, так похожее на Снейпа, но совершенно неживое. — Потому что вы и есть моя причина! — Чтобы вернуться? — Чтобы… Чтобы всё! — и Гарри закрывает лицо руками, поскольку больше не может подобрать нужных слов и объяснить, насколько его чувства глубоки и важны. Насколько всё блекнет от возможности потерять то, что он даже боится облечь в слова перед человеком, чьи действия это всё определяют. Когда пальцы Снейпа касаются его волос, гладят, а потом ладонь ложится на затылок и его голову привлекают к жёсткому плечу, Гарри теряется между радостью и отчаяньем. Его касаются, утешают, и это прекрасно. Но это кажется лишь жалостью, и это невыносимо. А Снейп, продолжая одной рукой перебирать его волосы, другой обнимает за плечи и склоняется к самому уху. — Гарри, я всё понимаю. Но и ты пойми, война — не лучшее время для того, чтобы… — Влюбляться? Снейп ощутимо вздрагивает, замирает, а потом так же бережно продолжает гладить Гарри по голове. — Я хотел сказать — формировать новые привязанности. — Но вы же сами сказали, что всё понимаете. Зачем называть вещи именами, которые им не принадлежат? — Затем, что это позволяет смотреть на очень многие вещи значительно проще. — То есть, — Гарри хмыкает, — игнорировать их? Снейп вздыхает и прижимается щекой к гарриному виску. — Если бы я только мог тебя игнорировать, — Гарри кажется, что Снейп улыбается. — Ты только что в очередной раз очень сильно всё усложнил. — Для себя уж точно. — Не только для себя. — Но я же ничего не прошу… — Неужели? Тогда что мы здесь делаем? Гарри всё же отстраняется и поднимает взгляд на Снейпа. Его глаза так близко, а в комнате так светло, что можно посчитать морщинки в уголках его глаз. И Гарри тянется к его лицу, вновь касается кожи кончиками пальцев, ведёт по скуле, впалой щеке, только теперь руку никто не перехватывает. Ресницы Снейпа дрожат, и от этого болезненно щемит в груди, но уже не от страха и боли, а от нежности. — Я рад, что вы пришли за мной, — шепчет Гарри, боясь спугнуть момент. — Пусть даже из-за… — Из-за тебя, — и Снейп скользит ладонью по его шее к щеке, гладит большим пальцем очень бережно, а в глазах отражается что-то, чему Гарри не может подобрать определение. Или просто боится обмануться. Но уже само прикосновение обещает столь многое, гораздо большее, чем он всерьёз рассчитывал получить. — Значит, и вы тоже. Снейп не отвечает, лишь уголки его губ на мгновение опускаются, а после он тянется вперёд и прижимается ко лбу Гарри горячими, сухими губами. — Я могу жить в Хогвартсе… — Там сторонники Лорда. — Я могу жить в Тайной комнате… — Да, наверное, можешь. — И мы можем… — Вернуться? Гарри прикрывает глаза и чувствует, как распадаются узы, в которые он сам себя заковал, хотя и не осознавал их существования. Как нерастраченная магия щекочет внутри бенгальскими огнями. А окружающая реальность колышется и расплывается, как тающий сон, сменяя тишину пустого Хогвартса на робкий шепот дорогих друзей и шелест леса. — Да, мы можем вернуться. Вместе.