Спутники

Повторно нашел ее в конце смены. Марина сидела в ординаторской и изучала кружку с давно остывшим чаем. Уставшая, хрупкая, измученная… У Брагина внутри что-то перевернулось от одного только вида. Пытаясь справиться с эмоциями, он глубоко вздохнул. Нарочинская дернулась, будто ее ударило током, и пришибленно уставилась на Олега. — Тише-тише, — едва слышно сказал он. — Я больше не буду. Женщина, поверив этому обещанию, прикрыла глаза и навалилась на спинку стула. Мужчина подошел к ней и сел на корточки. Наступила тишина. Он снова и снова пробегал глазами по лицу Марины. А она, чувствуя на себе воспаленный взгляд, просто боялась смотреть на Олега. Наконец, он решился — почти невесомо прикоснулся к ладошке Нарочинской и каким-то утробным голосом спросил: — Почему ты мне не сказала? — Ты был на операции. — Можно было смс написать, — это прозвучало жалко, и Брагин уже грубее добавил. — Или хотя бы перезвонить на пропущенные. Теперь Нарочинская открыла глаза и посмотрела на мужчину: — Зачем? Лицо у Олега вытянулось, и она поспешила добавить: — Нина была в курсе, Зименская тоже. Кто-то из них тебе точно сказал. Брагин попытался вернуть на физиономию коронную улыбочку, но вместо нее получилась кривоватая усмешка: — Привык получать информацию из первых уст, — взгляд предательски опустился на обозначенные объекты. Марина, заметив это, сжала губы тонкой полоской: — Мало ли, к чему ты привык. Я ничего не должна тебе, Брагин. Воздух в помещении наэлектризовался за секунды. — Да? — зачем-то переспросил Олег. Женщина кивнула: — И ты мне тоже. Так что выдыхай свободно и иди к своей Лене, — последнее точно было лишним. Но вырвалось. И Марина понимала, что будет дальше. Так и вышло — ее смели со стула, прижали к стене и начали целовать. С жаждой заблудившегося в пустыне, с яростью голодного зверя, с нежностью, от которой у Нарочинской всегда подкашивались ноги. Но не сейчас. Перед глазами снова встала до тошноты слащавая картинка — Михалева, висящая на вполне довольном жизнью Брагине. И снова стало больно, но это помогло не поддаться. Вырываться было бессмысленно, и Нарочинская замерла, ожидая, когда Олег остановится. А он даже не сразу понял, что она не просто не отвечает, а застыла восковой статуей в его руках. Статуей, плавиться которая не собиралась. Когда сообразил — оторвался от губ и прислонился лбом ко лбу: — Марина, — от хриплого шепота по коже забегали не мурашки, а как минимум муравьеды. Причем сразу гигантские. — Отпусти меня. — Нет, — тоже вырвалось, и Олег поспешил заткнуть самого себя новой порцией поцелуев. Но и они подействовали не совсем привычно: Нарочинская, хоть и приоткрыла рот, но больше не делала ничего. Даже в одежду не цеплялась — руки повисли вдоль тела. Терпеть это было невыносимо: — Чего ты? — не выдержал он, все пытаясь урвать ответное движение губ. — Хватит, Брагин. Не хочу, — от ее сдавленного голоса что-то кольнуло в груди. Олег замер на пару мгновений, после чего медленно и неверяще отпустил женщину. Но оставался по-прежнему близко. Смотреть на него было невозможно, и Марина перевела взгляд на пол. А уже следующий вопрос ввел ее в состояние легкого недоумения: — Как отец? — «Господи, нашел время». — Жив. — «Отойди от меня, Брагин». — Помощь нужна? Молчаливо помотала головой из стороны в сторону. И мужчине показалось, что сопротивление стало меньше, поэтому он погладил Нарочинскую по щеке: — Мне навестить его? Зря. Марина вскинула голову и пронзила Брагина хлестким взглядом: — Не стоит, — вцепилась в его ладонь. В темно-карих глазах на долю секунды мелькнуло подобие вины: — Это запрет? Собралась с духом и оттолкнула: — Рекомендация. Он снова попытался поймать ее, но Нарочинская увернулась. — То есть я могу ей не следовать? — Я тебя не пущу, — она опасно сощурилась. — И сиделка не пустит, я ей скажу. С трудом сглотнул ком в горле: — Почему? Помолчала, но выдохнула сквозь зубы: — Не стоит давать отцу ложные надежды. — Какие? — кажется, он опять прикинулся идиотом раньше, чем успел подумать, стоит ли это делать. — Ты знаешь. — А может, наоборот стоит? Синь глаз резанула по нервам хлеще скальпеля: — Я бы не хотела умирать во лжи. У Олега дернулось лицо. Мужчина, стиснув зубы, отошел к двери и, о чем-то поразмыслив, все же спросил: — Ты точно в порядке? — Да, Брагин, — уже с раздражением отозвалась Марина. — Не стрессуй, облысеешь. А, — криво ухмыльнулась, якобы спохватившись, — ты уже. Тогда стрессуй, — издевательски пожала плечами. Он ответил ей клоунским поклоном и дебильной улыбкой, после чего вышел в коридор. А Марина еще долго стояла у стола, уперевшись в него руками. Да уж. Переоценила она себя. Выносить больного отца, чокнутого Брагина и полное отсутствие собственной безопасности оказалось неподъемно тяжелым делом. Но только Нарочинская все равно должна была справиться со всем сама. Как, впрочем, и всегда. Видимо, настала пора успокоительных на постоянной основе. Таких, которые не помешают работе, но помогут пережить этот кошмар.