Одна жизнь

Сжимаемая титаном Алекс Тетчер понимала, что смысла кричать не было. У всех закончился газ, а допрыгнуть на своих двоих было просто невозможно, не говоря уже о том, что она сама была бессильна. Где-то вдали слышались голоса друзей, которые орали что-то на подобии «борись». Но смысла в этих словах не было, каждый понимал, что это невозможно. Говорят, что перед смертью ты вспоминаешь на долю секунды всю свою жизнь: вот отец подаёт ей завтрак, а вот младший брат просит вместе поиграть, мама снова за что-то ругает, но потом крепко обнимает и целует в лоб. Такие яркие и потрясающие моменты. Но один заставляет Алекс сосредоточиться на нем побольше, прочувствовать и навсегда закрыть глаза.

***

Жан Кирштейн практически ни у кого не вызывал положительных эмоции. Грубый, наглый, человек, которого волнует только его жизнь. За это Тетчер и уважала его с какой-то стороны. Жить ради себя было самым важным, и это не просто эгоизм, это осознание того, что если ты бросишься на защиту, ни за что сам не выживешь, только если повезёт. Может быть именно поэтому она так хотела с ним общаться, да и он не был против. Их тройка вместе с Марко Боттом была неразлучной, но после смерти упоминаемого остальные двое уже не видели жизни друг без друга. Может быть именно поэтому они пошли в разведотряд, чтобы не умереть также бесславно, чтобы принести пользу человечеству. —Знаешь, Алекс, я никогда не понимал таких как Йегер. Но почему тогда я рвусь в бой? Жан был красив. Его небрежно уложенные волосы, стройное тело. Помимо красоты, он обладал лидерскими качествами и умом, жаль не всегда умел работать в команде, только если Алекс была рядом с ним. Смотря на него, она понимала, что не сможет жить без него. Он был её якорем, её спасением. Кроме Жана не было никого. Всю её семью уничтожили титаны, лишь отец смог вовремя передать её в руки солдатам. Совсем маленькую, ничего непонимающую. И когда она увидела Кирштейна, она поняла, что только он способен вытащить её из тьмы. Наверное, поэтому она следовала за ним. Это не было как у Микасы и Эрена, она его не защищала, хотя такие моменты бывали, но он делал тоже самое. Это была настоящая любовь, о которой они не говорили, но прекрасно это осознавали. —Потому что ты такой человек, Жан. Ты говоришь, что делаешь все ради себя, но ты хочешь спасти всех. Он оторвал взгляд от окна и серьезно взглянул на неё. Серьезно, как никогда ранее. В его глазах отражался целый мир. Закат ослеплял прямо из его глаз. Тетчер видела, что он готов был подарить ей этот самый мир, а она, кажется, вселенную. —Я хочу спасти тебя. Его руки слегка шершавые, но такие родные и тёплые, что хочется, чтобы он никогда не опускал их. Его объятья заменили ей любое одеяло. Жан замирает каждый раз, когда видит её океан на радужках больших глаз. Она произносит ему в ключицу медленно слова о победе и счастливой жизни , а его ноги подкашиваются от мягкого тембра карамельного голоса. Алекс всё ещё смотрит на него так, буд­то в нем все блестя­щие все­лен­ные её космоса. А он смотрит на неё даже с чем-то большим. Его слова—сплошная правда, без доли издёвки и лицемерия. Алекс безоговорочно верила ему, верила в их силы. Каждый раз он забирал хлеб, не думая о последствиях, чтобы покормить её, когда она не могла поесть из-за страха. А она расчесывала его волосы часами и обнимала во время истерик, когда болезные мысли о Марко снова шумно и без спроса влезали в его голову. —Все было бы так просто, если бы мы жили спокойно. Жан открывает глаза и слегка привстает с её колен, внимательно вглядываясь в спокойный синий омут. —А встретились бы мы при нормальных обстоятельствах? —Кто знает.. Если суждено бы было, встретились. Он снова закрывает глаза и ложиться на такие родные колени. В такие моменты действительно хотелось жить, так как ты переставал думать обо всем, что происходит вокруг. Есть только вы и комната, в которой заключён ваш маленький рай. Выйдя отсюда, все вокруг кажется дьявольски отвратительным, хочется разгромить абсолютно все, чтобы сделать это таким же чистым и невинным как их мысли, когда они вдвоём. —Жан, а если я умру, что ты сделаешь? Такой, казалось бы, шуточный вопрос заставляет залететь в темные недры своего сознания, замереть, а после вздрогнуть, что похоже на удар электрошоком изнутри. —Ты не умрешь, Алекс, я не позволю. Жан был недостоин боли. Вряд ли кто-то вообще был достоин подобного. Алекс хотелось спрятать его, запрятать в самые потайные уголки города, а лучше вообще сбежать, чтобы жить где-нибудь вместе и не думать о будущем. Было бы здорово жить на собственной ферме, развозить животных, а вечером сидеть вместе и слушать ту самую тишину, которой порой так не хватает. Наслаждаться моментом, не боясь того, что в любой миг можешь умереть. Кирштейн хотел того же. Но этот мир жесток. Чтобы быть счастливым—обеспечь себе это. Жаль, что ради этого приходится вступать в разведотряд и бороться с чудовищами.

***

Медленно повернув голову, она увидела его. Он стоял, готовый ринуться сам в пасть титана, лишь бы отвлечь внимания, лишь бы сделать все, чтобы Алекс отпустили. Конни всеми силами, с рыданиями, сдерживал его. Тетчер думала, что это была её самая большая ошибка: захотеть убить титана с мизерными остатками газа. Кто же знал, что этот титан не один? Во взгляде Кирштейна читалась ненависть и убивающая боль. Та боль, которая раздирает ребра, заставляет выдавить собственные глаза, чтобы не чувствовать как тебя сжирают изнутри, уничтожают каждую часть твоего тела, высасывают душу. Девушке хотелось закричать, молить о прощении, потому что оставила его одного, потому что хотела принести пользу. А ведь сама знала, что подобные действия могут погубить, но не думала головой в тот момент. Ей хотелось протянуть к нему руку, прикоснуться к родному лицу и сказать, что все будет хорошо, они вместе, они справятся со всем. Ей хотелось кричать о своих чувствах, о эмоциях, которые он дарил ей, о том, чтобы он не сдавался и чтобы продолжал жить. О том, что он достоин самого лучшего как никто другой. «Черт, так здорово было жить.»