Демоны

      Они сравнивают ее со сладкими апельсинами, ромашковым чаем, свежими булочками с корицей, приторно-сладким цитрусовым мармеладом в сахаре, медом в сотах, что маняще поблескивает, обтянутый пищевой пленкой на хлипком столике придорожных торговцев у въезда в Коукворт, с ярким рыжим пламенем костра и пиком жары в июле, красотой заходящего солнца, когда небо перетекает из голубого в розовый, персиковый, оранжевый и наконец, где-то у самого горизонта, в красный, букетом ноготков и бархатцев, золотой осенью, волшебницами из книг по истории магии.       Она сравнивает себя с горьким огневиски, сухоцветами и иногда с гнилыми тыквами, какие иногда можно обнаружить дома у ее бабушки, которая зачем-то выращивает так много тыквы, что потом просто не успевает ее всю переработать, но никому об этом не говорит, прекрасно понимая, что заблуждения этих людей ей весьма выгодны.       Ее волосы, струящиеся до поясницы ровными волнами, отливают золотом на солнце. Она собирает тяжелую копну в несложные прически, чтобы они не мешались на занятиях, и распускает, едва звенит последний звонок, позволяя им скрывать усталость, что искажает лицо и, как ей кажется, значительно снижает степень приятности ее внешнего вида для окружающих. Она не вступает в дружный хор щебечущих о прошедшем дне девушек сразу: сначала каждодневный ритуал расчесывания. Она прочесывает старательно каждую прядь, мечтая о том, как однажды обрежет их перед большим зеркалом в спальне родителей, и внимательно слушает, что обсуждают другие девочки, хотя ей это и не интересно.       Но надо делать вид, что очень интересно, иначе сочтут не такой и устроят гонения.       В ее зеленых глазах плещется магия, плещется через край. Ее силы достаточно велики, чтобы впечатлять и заставлять затыкаться высокомерных клоунов, называющих себя аристократами, со Слизерина. Эти силы переполняют ее, ей тяжело взять их под контроль, и пока для большинства основная задача разбудить магию и выплеснуть ее наружу с помощью палочки, она должна научиться подавлять ее в себе, чтобы эта все это не рвалось наружу, не казалось никому странным, потому что откуда в магглорожденной девчонка такая мощь?       Она должна тщательно скрывать, что иногда ей откровенно скучно на уроках, и куда интереснее закапываться в такие запретные книги по темной магии, за что она так ругает Северуса, чтобы точно сохранить образ.       Она должна оставаться такой же, как все они. Она не должна быть лучше или хуже. Она должна вписываться в стандарт.       Она должна подкрашивать брови, чтобы было не так заметно, что одна немного тоньше, а на другой прямо в серединке лысое пятно, она должна красить светлые ресницы, чтобы они были заметны, мазать блеск на полные губы, чтобы выглядели еще лучше, чем есть, и должна волноваться о фигуре и ворчать на себя за свою любовь хорошо покушать, ну, потому что так делают все ее подружки. Они так сильно недоумевают, когда она на время затихает и отступает от марафонов диет и возвращается в свой привычный, откровенно большой по меркам волшебного мира, размер, что иногда их искренне хочется послать к чертовой матери и каждой высказать в лицо, что сколько бы они не худели, из их характеров никуда не денутся самые дерьмовые черты.       Ей нужно оставаться рядовой девушкой. Ей нужно быть одной из них.       Джеймс Поттер ее совершенно не чувствует — это факт. Непонятно, чувствует ли Джеймс Поттер вообще хоть что-то кроме члена Сириуса Блэка в своей заднице. Она прекрасно знает, какие у двух друзей отношения, и терпеть не может Поттера за то, что тот изображает на публику консерватора и альфа-самца, валящего девчонок одну за другой, и презирающего слишком женоподобного хрупкого Нюнчика, когда сам готов становится по-собачьи под одной команде своего названого брата. Даже если у Джеймса есть к ней чувства — этим чувствам грош цена. Шантажировать ее снейповской безопасностью, чтобы уговорить пойти с ней на свидание? Это каким нужно быть дегенератом.       Хорошо, что то, что у большинства девчонок рот слюной наполняется при виде Поттера, а у нее нет, не влияет на ее репутацию, а ее твердая позиция «лучше на свидание с гигантским кальмаром, чем с Джеймсом» — делает ее только круче в их глазах.       А вот Снейп знает ее слишком хорошо. Наверное, чувствует родную душу в какой-то степени. Зрит в корень ее эгоизма, себялюбия и ненависти к окружающим. Он ведь сам такой же — высокомерный эгоист, который ненавидит всех этих жалких людишек, не желающих признать его гениальность. Или ей хочется, чтобы он был таким, потому что тогда она сможет оправдывать себя, что она — не единственная такая, и такая позиция тоже имеет право существовать. Неважно, какой он, важно что с ним можно собрать волосы, даже когда под глазами огромные синяки от недосыпа, тушь с ресниц осыпалась, брови подстерлись, и весь блеск она съела вместе с кексом с изюмом, который Северус притащил ей со слизеринского стола, потому как на гриффиндорском оные отсутствуют, и теперь видно искусанные губы.       Он примет и полюбит ее любую. Почему и зачем? Да ей глубоко наплевать. С ним интересно и легко, при нем можно не притворяться. У нее тоже есть к нему это чувство, к тому же, он хороший любовник, по крайней мере, всяко лучше Поттера — пассив есть пассив.       Лили остервенело вырывает листы бумаги из тетради, хватает палочку и подбрасывает бумагу в воздух над собой. Одно заклинание, и вот на нее падает горячий пепел, болезненно неприятно обжигает кожу, но отрезвляет и помогает мозгам вернуться в привычный рабочий режим. Она смотрит несколько долгих минут в потолок, захлопывает тетрадь, заметно истончившуюся за год, откладывает палочку и стряхивает с розового свитера пепел.       Она смотрит в зеркало на усталое после учебного дня и из-за недосыпа после недели контрольных лицо, и с энтузиазмом начинает поправлять макияж, ведь ей самой так нравится гораздо больше, заплетает в косы волосы и даже не может себе представить, как в ее голове появилась мысль, что такую роскошь можно обрезать. Скоро идти на ужин, и девочки, ее дорогие любимые девочки, которые всегда поддержат ее и которых она всегда готова поддержать, уже ждут ее в гостиной. Там же ждет ее назойливый и позволяющий себе слишком много, но вполне забавный, Поттер и весь цирк Мародеров в полном составе, а где-то ближе к большому залу ждет Снейп, который как всегда будет делать вид, что все в порядке, но позже, когда они останутся наедине, обязательно попытается поговорить с ней об этих странностях, но она отвлечет его хорошим сексом.       Лили привыкла думать, что все это — пресловутые внутренние демоны, которые иногда просыпаются и рвутся наружу. Этот вариант нравится ей куда больше, чем то, что это нечто, вселяющееся в нее и делающее из нее какой-то ходячий сгусток мерзости и магии — настоящая она.