Очередь

– И что он сказал? – Чтобы я катился к чертовой матери и больше не возвращался на его станцию. – И всё? – Ага. – Тебе повезло. Митяй покачал головой и достал самокрутку из древнего, как и он сам, портсигара. Самое время дотянуть остатки настоящего табака. А ведь так не хотелось переходить на замену из сушёных грибов... – Поделишься? – Свои кури, – отмахнулся Митяй и поджёг раковую палочку. По правде сказать, теперь сигареты являлись последней вещью, от которой можно подхватить рак, но это название ему просто приелось. – Еврей, – вздохнул Артём, на самом деле даже толком не зная, кто такие евреи. После того, как в метро установился и рухнул Красный порядок, большинство исторических и религиозных книг было сожжено. Впрочем, самого Артема этот факт не особо сильно волновал. Взглянув на покрытый сажей потолок тоннеля, Митяй сделал два последних затяга, уже практически сжигающих фильтр, и запустил бычок в лужу. Тихое шипение, и красный огонек погас. – Идём, балда. Надеюсь, хотя бы на Василеостровской у тебя всё нормально? – Не волнуйся, бать, я не настолько дурак, чтобы спать с дочкой Васильева. – Такой, – только и ответил Митяй, захотев влепить сыну подзатыльник, но в итоге просто погрозив ему кулаком. – Будешь на поверхности жить, как Озёрный. – Хватит уже твоих сказок, – буркнул Артём и пошёл вперёд, оставив отца в темноте тоннеля. Митяй стоял на месте, глядя на то, как, пошатываясь, удаляется свет налобного фонаря, пока, наконец, тот не обернулся. Опомнился, всё-таки. Тихо покряхтев, мужчина потянулся и последовал за сыном к родной станции. – Что, опять в тоннеле голоса? – Ага. Точно, как по расписанию. Можно даже часы сверять. – Думаешь, этот цикл будет длиться вечно? –...и что он сказал? – донеслось эхом из тоннеля. Покачав головой, мужчина передёрнул затвор и дал очередь в темноту, после чего всё стихло. Только это и помогало остановить цикл. На какое-то время.