Путь домой

Слэш
PG-13
Закончен
129
автор
Пэйринг и персонажи:
Размер:
Мини, 6 страниц, 1 часть
Описание:
Венти смеётся, а после указывает на парящих над волнами птиц, напевая забытую балладу. И Сяо слушает, жадно ловя каждое слово — о страхе и свободе, решительности и неизвестности.

И отчаянно хочет так же шагнуть с обрыва, не боясь разбиться.
Посвящение:
подарок моему дорогому солнцу,
которое вместо этого хочет случайно написанных отрывков с моной эй я старался -
Примечания автора:
спойлеры! к истории сяо.
данную работу можно читать не обращая внимания на пейринг, ибо он играет не такую уж и большую роль в данной работе, и главный герой этой истории - сяо и только он.

не выпал так хоть пусть текст будет, кхм.
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
129 Нравится 5 Отзывы 26 В сборник Скачать

указанный ветром

Настройки текста
Убивай — ведь таков приказ. Убивай — будь идеальным оружием, повергающим в ужас самих богов.       И Алатус убивает: тонет в крови, не пытаясь отмыть, отводит взгляд, не слыша чужих молитв. Играет отведённую роль, лишь больше путаясь в собственных оковах; застилает взор алая пелена, не разглядеть больше голубого неба. И некуда бежать, и некуда возвращаться; есть лишь поле боя и горький привкус чужих мечт. Алатус не спорит — молчаливо кивает, занося копьё. Перешагивает через остывающее тело, ожидая нового приказа, пронзает чужое сердце, разрушая всякие надежды. Не смея ослушаться, не смея оспорить; оружие такого права не имеет. Лишь продолжает убивать, прокладывая своему богу кровавый путь к вершине; а после срывается на крик, не в силах отыскать выход из чужих кошмаров. Или же своих — никак не разобрать и не отличить.       Еще один день, ещё один бой; хозяин лишь бросает презрительный взгляд, указывая на новую цель. Тяжёлое копье волочится по земле, доносятся вновь мольбы о пощаде; вот только у Алатуса права спасать нет. Лишь отнимать жизни без шанса выбирать; таким ведь и должно быть идеальное оружие — и в этом нет никаких сомнений. Замкнутая петля без шанса сбежать; Алатус слишком устал, чтобы пытаться. — Ты сможешь убивать для того, чтобы защищать? Рекс Ляпис протягивает руку, помогая подняться, и Алатус неверующе цепляется за чужие пальцы, оглядываясь назад. Повержен. Тот, кого он сам никогда не мог победить. Тот, кого не могли одолеть десятки павших богов. Мёртв. Спустя года, нет, столетия. А тот, кто даровал долгожданное спасение, зовёт за собой, предлагая выбор. Убивать для того, чтобы спасать; убивать тех, кто уже мертв. И Алатус согласен — и не только потому, что из благодарности отказать попросту не сумеет. Попросту не может вспомнить, какого жить иначе — несвязанным приказами и контрактами. — Спасибо.       Алатус обещает защищать Ли Юэ и знает — непременно исполнит своё слово. И это цена его благодарности, и в этом его новая роль — адепт, не оружие. Охотник на демонов, а не пожиратель снов. Защитник. Не убийца. Ведь он обещал. Ведь он обязан.       Сяо верит — у Моракса непременно получится. А он будет рядом, вновь станет чужим клинком, и это будет его благодарностью; вот только Рекс Ляпис не приказывает — и в этом всё отличие. Сяо мог бы уйти, мог бы окончательно обрести долгожданную свободу, вот только предпочитает вновь и вновь прятать лицо под тяжёлой маской и поднимать копьё. Ведь здесь — его место; иначе и быть не может. Пока не окончится война, пока не настанет мир; счётчик оставшихся стремительно приближается к семи — и это проще, чем считать павших. Моракс не считает — лишь продолжает сражаться, словно бы и вовсе не сожалея — и Сяо его понимает, изо дня в день мысленно молясь об окончании всего. И искренне веря — непременно настанет тот день, забрав всю боль и отчаянье.       Сяо, честно говоря, попросту устал, вот только всё продолжает подниматься с колен, отказываясь покидать поле боя. И вовсе не нужна ответная благодарность, и нет нужды в похвале; Сяо продолжает сражаться не ради них, даже если не может назвать причину самому себе. Не важно; нужно продолжать, ведь только так он может отблагодарить Рекс Ляписа.       А потом все заканчивается, и никак не получается вспомнить, какого было — жить без войны, жить без клинка в руках и танца над пропастью без шанса на отдых. — Сяо, ты останешься?       И Сяо знает ответ ещё до того, как звучит вопрос; ведь он здесь для того, чтобы защищать, и его работа ещё не закончена.       Пока звучат отголоски поверженных богов, пока бушуют чудом выжившие демоны, пока остаются на земле кошмары — Он будет защищать Ли Юэ, и не важно, сколько сил на это уйдёт. Ведь для этого он и существует.

хх хх хх

      Сяо справляется; раз за разом вновь берёт в руки оружие, не смыкая глаз, убивает и без того мёртвых, словно бы и не боясь ничего. Вот только у всего есть предел. Сяо понимает ясно, чётко. Вот она — его личная грань, черта без возврата.       Сжигает чужая ненависть, раздирает изнутри чужое отчаянье; голос срывается на крик, и не откуда ждать помощи. Сяо и не просит — кусает губы, раздирая в кровь ладони, падает на колени, сдерживая скулёж.       Так хочется сбежать, вернуться домой; вот только нет того самого дома и не было никогда. Ни у оружия, ни у адепта — лишь поле боя да далёкие огни Ли Юэ. Самое настоящее проклятье — тонуть в чужой ненависти, продолжая окончившуюся войну; у его личного сражения нет начала и конца. Ведь таково его обещание, ведь такова его благодарность — и Сяо не нарушит своё слово, продолжая оберегать издалека.       Вот только сейчас не может вновь привычно подняться, корчась в агонии, не зная лекарства от разрывающей на части боли. Понимая — так и исчезнет, погребённый под чужим отчаяньем. Сяо слишком устал от всей этой боли; вот только и без не может. Свобода? Словно он знает куда идти, словно есть ещё то, что он бы хотел сделать; свобода нужна тем, кто умеет ей жить, вверяя в её руки собственную судьбу. Сяо так не умеет — лишь подчиняется чужим приказам и контрактам, не подчиняясь в то же время больше никому; вот только сейчас хочет разорвать их все к чертям, лишь бы хоть на мгновение забыть о сжигающей агонии. А после вновь срывается на крик, не в силах подняться. Хватит. Перестаньте. Остановитесь. Хватит.       И это срабатывает — боль исчезает, отпуская, и Сяо судорожно выдыхает, жадно глотая воздух. А через секунду слышит — переливы нот и манящую даль — и боль отступает, стоит лишь зазвучать незнакомой мелодии. А та эхом отражается от скал и морской глади, проносится мимо, подхваченная ветром, и Сяо заворожённо делает шаг вперёд, ведомый любопытством. Долгожданный покой, подобный краткому забытью; Сяо лишь хочет подольше слушать чужеземную мелодию, не гадая о значении строк.       Флейта — понимает через мгновение, неслышно подступая всё ближе. А взгляд цепляется за фигуру на скалах, и Сяо удивлённо склоняет голову, разглядывая ту. Не гадает; лишь слушает, снимая с лица надоевшую маску. Всего пара минут без боли, всего-навсего жалкая крупица по сравнению с дарованными тысячелетиями; их бы продлить, но неподвластное время лишь смеётся, насмехаясь над смертными. Сейчас — не думать о будущем, не вспоминать о прошлом; есть лишь отражение лунного света в прибрежных волках и эхо мелодии, подхваченной ветром. И подойти ближе — попросту немыслимо. Всё дальше играет мелодия, и Сяо теряется —       В незнакомых эмоциях и нахлынувших чувствах. Впервые — не чужих. И это странно, непонятно, попросту… обидно; вот только вовсе не хочется сбежать. Сяо не слышит слов, — лишь переливы нот, — не знает значения и смысла, — но слышит: сквозящее одиночество и несбывшиеся надежды, едкую тоску и лёгкую меланхолию. И в них находит себя — страж чужих мечт без собственных, защитник чужих домов без своего. Не изменилось ровным счётом ничего — и кто ответит, правильно ли это? Сяо ответа не знает; блуждает меж собственных желаний, пытаясь вспомнить, какого это — жить без оглядки на чужие приказы, жить для себя, не ради благодарности и долга. Жить — не существовать. И не может.       Лишь через миг замечает — умолкла мелодия, и тенью исчез странник, словно растворившись в воздухе. Оставил после себя горькое чувство одиночества и привычно разгорающуюся боль, бросив им на растерзание. Вот только отчего-то отзывается в мыслях благодарность, И эхом повторяется умолкшая песня флейты.

хх хх хх

      Люди не знают историй; давно забыты те в веках, оставшись лишь в глупых традициях, искорёженных до не узнавания. Так и сейчас — смеются, танцуя под лунным светом, веселятся, вверяя свои мечты мерцающим огням. А Сяо помнит —       Затапливающую ненависть и отголоски чужой боли, восставшие кошмары и ужасающую мощь. Битва, что никогда не будет окончена, сражения, где никогда не будет победителя; и всё равно из года в день вновь ступает на поле битвы. От заката и до рассвета, день и ночь; ведь это его долг, ведь это его обещание. Сражаться, чтобы люди могли беззаботно смеяться, убивать, чтобы Ли Юэ мог спать спокойно — И продолжать свою собственную битву, отказываясь сложить оружие, пока не исчезнет последняя неуспокоенная душа.       Сяо вовсе не хочет ничего изменить; жалкая ложь, очередной самообман. Сяо лишь хочет забыть мелодию флейты, зовущую домой — вот только где же он, тот самый дом? Он не знает — и даже ветер не может дать ответа, лишь продолжая звать за собой.       И всё же сейчас Сяо вовсе не готов узнать ответ на свой вопрос; не тогда, когда вновь загораются огни на бесконечном небе, и вновь приходит время начать свой танец —       А после на рассвете мечтать ещё раз услышать бережно хранимую в памяти мелодию, обещающую то самое невозможное счастье.

хх хх хх

      Адептам время не ведомо; сменяются века и уносятся прочь чёрно-белые воспоминания, а те всё живут, существуя не для себя. Сяо давно уже сбился со счёта, затерявшись среди столетий в легендах и сказках, рассказанных детям тихим шёпотом. И те верят — непременно их защитит не смыкающий глаз златокрылый король, от кошмаров и демонов, от всех бед и несчастий. Верят, засыпая спокойно и без страха — а Сяо всё продолжает свой танец под лунным светом. Вот только всё никак не может отделаться от мыслей: О незнакомой свободе и неизведанности впереди, О проклятой вечности и ноющем чувстве одиночества. О доме, что никогда не существовал, и о боге, что не обязывал оставаться. Сяо хочет быть счастливым — и вот, он ответ, вот он, тот самый дом. Хочет чувствовать себя нужным, хочет ощущать чужое тепло — Разве он меньше достоин, чем люди? Вот только никто не может указать путь и объяснить, как найти то, что нужнее всего — лишь ветер вновь зовёт за собой, обещая невозможное. И Сяо готов поддаться, позволив утянуть за собой к горизонту.       Венти в ответ лишь смеётся, а после указывает на парящих над волнами птиц, напевая забытую балладу. И Сяо слушает, жадно ловя каждое слово — о страхе и свободе, решительности и неизвестности. И отчаянно хочет так же шагнуть с обрыва, не боясь разбиться.

хх хх хх

      У любой истории есть конец — Сяо читает столь простую истину во взгляде Чжун Ли, видя в янтарном отблеске незнакомое прежде облегчение. Времена меняются, пусть не для них, но для людей; и больше нет нужды в тех, кто защитит от кошмаров и демонов. Сяо помнит — собственную клятву и надежду в чужих глазах, сотни фонарей и слова благодарности. Не ненависть, не боль; и вовсе не жалеет ни о чём. Остался лишь один вопрос — И ответ на него знает лишь ветер, зовущий в даль.       А на небе зажигаются первые фонари, отражаясь золотом в притихших на всего одну ночь волнах, и доносится издалека шум толпы, крики и песни, радость и веселье. И всё повторяется, как и каждый раз до; вот только в этот раз рядом есть кто-то другой, тот самый, кто спасал каждый раз, тот самый, кто напоминал вновь и вновь — живи, а не существуй.       И Сяо хочет поймать время за руку, лишь бы остановить саму вечность и продлить краткий миг. Сотни звёзд перемигиваются в далёком небе, отвечая на зов тянущегося к ним ветра, и вспыхивают ярче огни фонарей, исполняя тысячи заветных желаний. А Сяо своё из рук выпускать не хочет, не смея отвести взгляд, и лишь прикрывает глаза, мечтая и вовсе раствориться в кратком счастье.       На губах — соль морских брызг и сладкий привкус вина, горечь далёкого горизонта и бесконечность свободы. Недостижимая и прекрасная, что столь далека и близка; и вся она — в его руках, смеётся вместе с шелестом ветров и улыбается бликами звёзд в отражении глаз. И вовсе не страшно потерять, ведь нет ничего, кроме бескрайнего ночного неба и летящих фонарей, столь нужного тепла и мягкой улыбки. И вовсе не важно, что будет потом, когда потухнут огни Ли Юэ и умолкнет эхо голосов, и разгонят рассветные лучи магию ночи, оставив напоследок лишь окрашенные в нежно-жёлтый воспоминания. А сейчас — лишь застывший миг на грани вечности, словно дарованный кем-то свыше. Вот только нет никого там, не для архонта свободы и не для освободившегося спустя века от тяжести контракта якши, отчаянно пытающегося научиться дышать ей вновь. И Сяо вспоминает —       Мелодию флейты и тепло чужих рук, потухшую тьму и разбитое одиночество. Голос, зовущий к горизонту, и песню, обещающую свободу. Неуверенную улыбку и протянутую в ответ ладонь — и свет луны, осветивший покинутое поле боя, где больше не было места богам. Остались позади кровавые битвы, и нет нужды в них людям; не это ли свобода, дарованная вечностью? Сяо не знает — и понять не может, какого это; а Венти ею живёт, не слушая никого и никогда, разрушая собственные рамки и забывая о любых запретах, словно те и вовсе пустой знак. — Пойдём.       Венти не говорит — «со мной». Не обещает — ничего. У него ведь и нет ничего попросту; лишь ветер в спутниках да верная лира. И нет для него места под звёздным небом; обречённый странник без дома и семьи. Вот только Сяо и не нужны они; оружие слова «дом» не знает. Как и не понимает, как жить без чужой крови на руках и клокочущей ненависти в душе; Чжун Ли равнодушно бросает — учись, Венти, смеясь, обещает научить. И Сяо верит — идёт следом, по указанному ветром пути, доверяет шороху трав и мелодии звёзд. И мечтает хоть немного побыть счастливым. Хоть самую малость. Совсем чуть-чуть. Это ведь такой пустяк, правда?
Примечания:
буду раз отзывам. uwu
Отношение автора к критике:
Приветствую критику только в мягкой форме, вы можете указывать на недостатки, но повежливее.
© 2009-2021 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты