Начала ксенобиологии

      Я долго размышлял, стоит ли мне рассказывать о том незначительном событии, свидетелем которого я нечаянно стал во время вынужденной остановки у иоаннитов в Граце. Прошло много времени, да, быть может даже слишком, но что с того? Истина не терпит спешки, а тем более — эмоционального срыва.       Вы уже знаете, что наш отряд, формально зарегистрированный как один из безликих и малочисленных отряд наймитов, занимался не только тривиальными задачами вроде охраны торговых узлов и сопровождения аграрных обозов. Значительной частью нашей работы было истребление агрессивной ксенобиоты.       Объясню: под ксенобиотой в ту пору понималось всё то травоядно-хищное многообразие, что вышло из-под контроля после нашествия ксеноантропоидов и неуправляемого трансгена вальдмейхенов.       Ни один гражданин Остарины не миновал в своей жизни встречи с ксенобиотой. Это как радиоактивный дождь в предальпийский сезон — рано или поздно он настигнет тебя. Кто-то вспомнит такое ещё с детства — услышал на лекции или во время карантина в общине. Кто-то видел муляжи в школе, кто-то вполне реальные образы из фотопротоколов. Но если говорить о Йоване, моём давнем сослуживце и соавторе тех самых «Начал ксенобиологии», то его интерес начинался исключительно с реального поля боя.       На практике, как вы догадываетесь, ксенобиота не ждёт приглашения. Она выходит из биомов болот, стаями покидает высохшие плёсы, сползает с разгерметизированных силосов на горных складах. Она поступает не как враг, а как результат экологического коллапса, недоучтённого поведения или даже популяционного паразита. Те же озёрные волкодлаки являются химерическими охотниками, которых выводили, чтобы охотиться на сомов-мутантов. Сомы вымерли, а хищник остался. И вот уже волкодлаки режут сельхозтуров, вырываются в поля.       Уничтожать их централизованно сложно: одни отряды — слишком дороги, другие работают по контракту с местным управлением. Мы же — наймиты, внештатные и мобильные в буквальном смысле, ходим по запросу, с минимумом вооружения и запасов. Профессиональные группы зачистки работают по шаблону: оценивают риски, анализируют биоданные, моделируют удар. Затем действуют хирургически. Мы же работаем с реальностью в её натуральном хаосе. Сколько чудищ? Сколько ресурсов на нас потрачено? Сколько выживет? Неизвестно. Но договор простой — шкуры и сердечные жили волкодлаков идут местным в качестве компенсации, а нам достаётся то, что можно переработать: кровь для фармакологии, железы на рынок, костная мука.             Особенного повода для «Начал» не было. У меня, признаться, тогда и в мыслях не возникало вести журналы, за что теперь себя нередко ругаю. Но однажды Йован, весь в крови и желчи, после очередной вылазки в укрытия ксенобиоты у Граца, подошёл к местному старосте. Взял у него листы бумаги и капсулы архивного чернильного геля (за что расплатился парой монет), и записал аккуратно, по-старушечьи мелким почерком:       «Скутигер-мышеед. Биоинженерный хищник микрокласса. Одомашнен в агропоселениях средней полосы с целью контроля популяций синантропных вредителей. Безопасен для людей. Даже при заражении грибковыми симбионтами сохраняет подавленную агрессию к человеку.       Масса – до 1,04 г; размер туловища — от 2,3 до 8,1 см. Максиллипеды снабжены щетинками с остриями, рассчитаными на прорыв кожи грызунов. Протоки жужжальных желёз изогнуты наружу, подают на фациальные выросты нейротоксин класса ρ-VT, вызывающий у млекопитающих кратковременную потерю сенсомоторной привязки и деградацию пространственной координации».       И, как бы в завершение этого короткого приступа вдохновения, Йован начертал схематическое изображение охоты: многоножка берёт мышь в реактивном рывке; отдельно был выведен анатомический граф скутигера, вероятно из памяти.       Да, верно, что спустя десятилетия всё это мы переписали и переосмыслили. На деле скутигеры ели не всех мышей, а только тех, в организме которых развивалась бактериальная прослойка рода "Rhodobactetia neurovermis", являющаяся промежуточным метахозяином для симбионта, которым инфицированы сами скутигеры. В сущности, они были лишь звеном в цикле, где мышь служит плацдармом, а хищник — целевым рассеивателем.       Они не сохранились, ни заметки, ни рисунки.       Тем не менее, два рисунка и короткий этологический очерк легли в основу «Начал ксенобиологии», корпуса бестиарных наблюдений, вдохновившего полевые протоколы ксенобиологов. Оттуда пошли классификации, законы, дозировки, охотничьи инстинкты, биомиметика. Оттуда, от заляпанных чернилами рук Йована.