Начала ксенобиологии

Current mood: empty space.

Current music: BrunuhVille - Winters Tale.

      На воротах kirkegård написан древний заговор, «vituð ér enn – eða hvat?». Букер, младший брат Брука Дунлайнге, прочёл его вслух. Ему было интересно, каким будет поздним вечером kirkegård, теперь, когда его очистили от пади и останки душегубов сожгли у дороги в Тромсдаль. Раньше он напоминал гранитный лес, где в жуткие подобия людей обратились камни. Будто бы нидинги пытались подняться наверх, но вместо них лезла из земли их гнилостная начинка, и, обвалявшись в пыли, превращалась в статуи.       Было тихо, как в самом городе. Здесь остались лежать только предки оставшихся в Тромсдале людей. Так решил городской совет.       Отец думает, будто бы Букеру досталась сила Дунлайнге, а Бруку – ум рода. Это было не так. В Букере не меньше любопытства, но, в отличие от брата, он не любит это демонстрировать. Узнав что-то новое, он не станет рассказывать об этом, а сохранит это в тайне. Из-за этого Букера часто считали молчуном.Так, совсем недавно к ним приезжали родственники по маминой линии, дядюшка и тётушка Аскбальдер. Им хотелось увидеть Брука и Букера, и если Бруком они остались довольны, то о Букере впечатление у них сложилось неблагоприятное, и дядюшка даже предложил, отправить младшего Дунлайнге в специализированную школу с уклоном в военное дело. То есть сделать из него солдата и привить ему дисциплину.       Букер идёт мимо скромных надгробий, низких. Расти на kirkegård трава, она скрыла бы их. Могилы ухожены, но то там, то здесь зияют чёрные провалы, прикрытые металлическими листами. Чем дальше вглубь идёт мальчик, тем меньше ему встречается таких ран. Наконец, в самом центре он останавливается и оглядывается: до ворот неблизко. Букер присаживается на скамейку, поставленную здесь так давно, что её древесина окаменела, а перед ней лежит могила основателя Тромсдаля. Раньше, на её месте, был курган, насыпанный соплеменниками вождя в стародавние времена, когда не было письменности, а люди передавали истории через вёльв. Было это так давно, что курган глубоко ушёл в недра разросшегося вокруг него кладбища, и на поверхности осталась лишь самая верхушка холма, а на ней – киалтакитовая плита. Огромная, Букеру, если бы он лёг, пришлось бы вытянуть руки вперёд, чтобы зацепиться за край. Осенние дожди стёрли с неё какие-либо надписи, и, если бы не народная память, эту плиту по происшествии веков уничтожили бы, разломав на осколки, чтобы использовать их для строительства фундамента домов.       В прошлом веке курган срыли, но тромсдальские жители не рискнули побеспокоить древнего вождя, дабы он не восстал в облике нидинга. Страх этот был оправдан: многие из тех, кто ушёл на восток, в пустоши, вернулись обратно чудовищами, с натянутой на хребты человеческой кожей. Поначалу их выявляли и уничтожали быстро, но с каждым годом нидинги становились всё человечнее, а некоторые из них даже, прожив в поселении десятки лет, умирали и их хоронили как людей, пока через месяц или меньше того они не возвращались обратно. Поэтому в Тромсдале нет деревьев, нет зверей и птиц – земля умирала, пропитанная ядом найтонских мертвецов. И, что было невозможно, но тромсдальцы верили и в то, что kirkegård действительно проклят. Лишь в последние годы, когда закончилась война в Остарине, люди перестали бояться, но на место нидингов пришли бандиты. Они облюбовали кладбище и застроили его уродливыми памятниками, увековечивающими их преступления. Так или иначе, но вождь, как и тысячу лет назад, лежал в глубокой камере, окружённый истлевшей одеждой и поблёкшими украшениями.       Букер подошёл к плите и коснулся её. Буквы засветились изнутри. Надпись на ней, реконструированная, гласила:

«Здесь обрёл покой… Etselec Zerimar (неразборчиво, стилизованные под футарк буквы читаются с трудом), сын Aynek Zerimar и владыка Финнмарка».

      В те далёкие времена, когда жил этот вождь (и Букер знал это наверняка), на земле было больше чудес и меньше ужасов. Люди дружили с ётунами, нидингов сжирал Нидхёгг, и деревья были столь огромны, что кроной упирались в небо, а людям было достаточно одного такого дерева, чтобы выстроить себе дом и всю зиму топить печь. Ныне же последнего ётуна убили найтонские миротворцы, с полвека назад, а Нидхёгг обратился королём Хабераксом и выпустил из своего чрева нидингов обратно в мир. Об этом думал Букер, пока не заметил, что он на kirkegård не один. Это показалось ему странным: хранителя здесь нет и не было, его убили задолго до рождения Букера. Охранять же здесь было нечего: тромсдальцы не оскверняют могилы предков.       Необычайно, именно что так, необычайно худой человек выглядывал из-за надгробия. От надгробия до Букера было не меньше сорока шагов.       Человек не может быть таким изнурённым и при этом живым. Букер не отважился встать и подойти ближе. Он всматривался в силуэт. Со стороны существо было похоже на человека, но чем больше привыкали глаза Букера к темноте, тем больше он подмечал нечеловеческих черт: существо изогнулось, низко пригнувшись к земле и вцепилось руками в камень, но не обхватив его, а неестественно вывернув кисть в обратную сторону; голова подрагивала и существо пристукивало челюстью, так, будто челюсть опускалась вниз и, чтобы она не оторвалась и не упала на землю, существу нужно было вправлять её резким движением мышц. Букер не видел его глаз, но мальчик чувствовал, что оно наблюдает за ним. Букер медленно слез со скамьи, не отрывая взгляда от существа. Вокруг него не было ничего похожего на оружие. Единственное, что было при нём – это его сила, вес и рост. Существо, думал он, если бы оно встало, достало бы Букеру до плеча. Букер ошибся. Он скользнул ботинком по щебёнке, и существо встало, перешагнуло надгробие и двинулось к нему.       Кисть, будто бы оторванная, болталась на уровне колен, а челюсть повисла на лоскуте кожи.       Хуже того – оно открыло глаза, и свет, исходящий из глаз его сменился с ярко-зелёного на красный, с красного на фиолетовый. Глаза существа горели как камень-фиарит германских эльфов, которым они обкладывают границы своих домов. Любой, кто подойдёт к такому камню, в ужасе повернёт обратно.       Так и Букер сейчас, видя перед собой бездну, наполненную фиолетовым огнём, пытался не закричать, не броситься без оглядки и не застыть на месте. Его разум скрутила боль, и он силился понять то, что видел перед собой. Хуже того, он потерял осознание того, где он находится и что ему нужно делать, и будто бы атомный огонь пожирал его мозг. По нейронам зазмеилась молнией мысль, что всё это – одна большая ошибка. Существо двигалось вперёд, медленно, перешагивая надгробия, как будто с осторожностью.       «Оно знает, что среди могил есть разрытые, есть ямы…», - внезапно подметил Букер, и эта ясность привела его разум в порядок. Ужас слегка отступил, и теперь он видел перед собой высокого, длиннорукого и длинноного человека. Ушла боль; за ней огонь. Через пару шагов чудовище достанет его, ему осталось лишь протянуть руку. Букер укусил себя за запястье, до крови, и существо… Замерло в нескольких шагах от него.За ним Букер не видел ничего, и силуэт существа сочился темнотой. Оно завыло, так, что луна покачнулась в глаза Букера и рухнула вниз, а сам он, чудом не упав, круто повернулся и бросился бежать. Под ногами хрустела земля, ветер свистел за спиной, и Букер бежал всё быстрее и быстрее, пока не выскочил за ворота кладбища. Он обернулся: существо стояло в самом центре kirkegård, над плитой вождя Etselec Zerimar. Так ему показалось: на деле же существо пробило ногой плиту и застряло, и руками пыталось разломать её, не прекращая выть. Букер уже не слышал этого воя из-за звона в ушах и нарастающей боли внутри головы. Плита треснула, генератор под ней взорвался и осветил существо.       Там был нидинг. Неважно, каким он был, выше или ниже Букера, но он был сильнее его, он был непобедим, а это значит, что Букеру осталось лишь одно. Нидинг перестал выть и посмотрел в сторону мальчика: на пути его взгляда надгробия будто плавились и стекали серой массой в ямы, а земля пузырилась и лопалась. Рот существа был искорёжен мощным ударом, железные зубы, росшие прямо из пластилитовой десны, напоминали щепу. Не было носа, и не было глазниц: глаза будто вырезали из лица, залили дыры нейроглией и вкрутили туда два окуляра. «Это наваждение, я здесь, до меня он не достанет», - сказал вслух Букер.       Нидинг прыгнул и преодолел треть расстояния, а затем рванулся вперёд, помогая себе руками. Раздался звон, и существо, провалившись в яму, тут же из неё выскочило, но этого хватило, чтобы Букер снова бросился бежать.       Дальше от Тромсдаля, не дать нидингу войти в город – вот о чём думал Букер, и, сам того не зная, предрёк начало своему будущему бою со Снежевиночкой спустя десяток лет. Возможно, некое сверхчувство шевельнулось в подсознании мальчика, дёрнуло нить его судьбы и подсказало ему, что нужно сделать. Нидинг, если увидит других людей, нападёт на них и убьёт, и будет убивать до тех пор, пока его не раздавит охранный кибер Тромсдаля. Так нельзя, спасать себя и дать другим умереть, а значит, нужно увести нидинга как можно дальше – и так же будет думать Букер Дунлайнге. Он бежал по обледенелому грунту, через место, где раньше рос Финнмаркский лес, к Престваннету. Воды его глубоки и несут погибель зимой неосторожным рыбакам: там, где, казалось, крепко стоит лёд, на деле плавал нилас. Слишком тонкий, чтобы выдержать ребёнка. На дне озера покоились отходы, и потому зимой оно не замерзало полностью.       Нидинг то ступал за ним, то переносился вперёд так быстро, что казалось, будто он делает шаг и оказывается в том месте, где только что был Букер.       «Он повреждён, должно… Быть», - лёгкие жгло от пыли и сажи, кашель пробивался через сомкнутые губы, но ему нельзя было сбиваться с ритма, иначе существо воспользуется этим и схватит его.       У самого озера Букер остановился, и развернувшись, приготовился встретить нидинга. Тот с размаху ударил его в грудь, и, не будь она у нидинга изломана, ударом он бы пробил мальчика насквозь. Вместо того он отбросил его на лёд, а кисть отлетела в сторону. Букер приложился спиной, но лёд выдержал. Дыхание спёрло, и он закашлялся, а нидинг, сделав шаг вперёд, сломал кромку льда у берега. Ночной холод тут же схватил его металлические мышцы, и ногу нидинга свело судорогой. Букер воспользовался этим, чтобы отползти назад и встать. Чудовище высвободило ногу и двинулось вперёд, но осторожнее. Снег на льду закружился вокруг него, забиваясь в щели между ребер. Букер не знал, что его ждёт.       Его привел суда внимательный к деталям ум: на озере нидинг будет скован в движениях, и его можно будет утопить. Но как это сделать и при этом не провалиться вместе с чудовищем, Букер не знал. Ему снова стало страшно, но это было не от взгляда фиаритовых глаз нидинга. Нет, мальчику стало страшно, потому что он был один на безлюдном озере, ночью, на зубах он до сих пор ощущал свою кровь, и болели ноги и руки, и тяжело дышать.       Ему хотелось упасть и свернуться, спрятать голову между коленей и закрыть глаза. Но он… Он не мог этого сделать.       Тогда бы он предал брата и весь род Дунлайнге. Тогда он перестал бы быть Дунлайнге. А лишившись этого, он будет никем – тем же, чем является нидинг перед ним.Поэтому он приготовился к бою.       Нидинг завыл: но вой его не тронул разум Букера. Тогда он поднял руку и сжал её в кулак, и, занеся для удара, врезался в мальчика. Букер сжал нидинга руками, и вместе с ним рухнул на лёд. Нидинг оказался лёгким, а из его туловища сыпалось крошево, и, смешиваясь со снежурой, разлеталось в стороны. Грудь существа разогрелась, и Букер обжёг об него руки, но не разжал их, а лишь сильнее придавил нидинга ко льду. Враг попытался укусить его, но лишь беззвучно щёлкнуло челюстью. Букер оттолкнулся ногами в сторону ближайшей полыньи, и нидинг ударил его головой. Из лба Брука потекла кровь: ребристые виски нидинга разорвали кожу. Букер отпустил его и схватился за голову.Оба противника встали напротив друг друга, медленно, и нидинг, и Букер.       «Хшшш… Хшшш… Маль-чики-ик, маль… Пус-ти… Уход-и-и-и…», - сказал нидинг. Голос его напомнил Букеру о старом человеке, но, едва взглянув на чудовище, он отбросил эту мысль. «Ты не человек, не проси о таком», - ответил он.       «Ты… ты… страд-а-ешь… Страд-да-ю я… Смысл?», - речь нидинга оборвалась с этим вопросом. Букер не слушал его: он стряхнул с глаз кровь, капающую со лба. «За-чем… За-чем ты… Это муки… Я дол-жен жить… Ты хо-че-шь жить…», - продолжало существо. «Ты не живёшь, ты просто… Ты есть, но ты не живёшь».       «У меня-я-я была… Семья-я, маль-чи-ик, мальчи-ик, пусти к н-н-им. Я дам уй-ти те-бе».       «Как ты уйдёшь к своей семье, если их больше нет?», - крикнул Букер и рванулся к нидингу. Тот повернулся к Букеру боком, выставив вперёд целую руку. Мальчик пригнулся, проскочил под ней – пальцы нидинга схватили воздух – и Букер врезался в чудовище. От толчка тот повалился на лёд, а Букер, обхватив его, потащил к тёмному пятну на льду. Там была полынья. Нидинг бил Букера по рёбрам, по ногам, молоти головой по льду и скрёб рукой по льду, но мальчик, не ощущая боли, нёс его вперёд. Когда до полыньи остался шаг, нидинг, вбив ладонь в лёд, локтём второй руки отшвырнул Букера в сторону.       «Не-т… Холод-ди-т-т… Никог-да не под-нят-ться…», - сказал нидинг, и было это последним, что услышал от него Букер.Мальчик прыгнул на нидинга, ломая ногами рёбра и шею, и вместе с чудовищем провалился под нилас. На льду осталась торчать сломанная кисть. Края полыньи обвалились вместе с ней, когда из воды вынырнул Букер. В его спину вцепился зубами нидинг, но Букер, страшно закричав, вылез и сбросил нидинга вниз. Тот быстро погружался головой вниз, рот его открывался и закрывался, пока, наконец он не скрылся в глубине. Руку мальчик вырвал и отправил вслед за ним.       Букера била дрожь, возвращалось притупленное холодом чувство боли, а от усталости он почти не мог двинуться.       Над Престваннетом поднималась утренняя дымка.