Начала ксенобиологии

Current mood: die wahrheit wissen.

Current music: Neuroticfish - The Bomb

      Вильгельм Фокс, родился в тысяча девятьсот тридцать третьем году десятого февраля.       Герр Кунц, год рождения неизвестен, приблизительно тысяча девятьсот пятидесят первый.       Лотти Бюкар, родился в две тысячи двадцать восьмом году третьего августа.       Эти три имени связаны друг с другом. Их истории накладываются друг на друга. Что в этой композиции самое страшное, так это то, что к её содержанию возникает несколько вопросов.       Распределим роли:       Вим Фротман, или, согласно агентурной кличке, «Вильгельм Фокс», был начальником Секретной охранной службы, «теневой гвардии» Хаберакса. Насколько нам известно из наших источников, Вильгельм учился вместе с Рейхшутцем в пятидесятые. Вильгельм не является коренным найтонцем, а его родители - ренегаты и перебежчики с восточных окраин Старой Европы. Человек, не имеющий связей и присущего остальным найтонцам background-а. Но об этом не знал даже Рейхшутц. Почему? Всё дело в капитале, который вывели родители Вильгельма с исторической родины. Кстати, название страны нам неизвестно, слишком хорошо отработали эту часть аналитики ОСиПН-а. Сама страна прекратила существование ещё в девяностые годы двадцатого столетия: её поглотил Интермариум, европейский проект, инспированный найтонцами по объединению территорий Старой Европы в одну агломерацию.       «Фоксом» Вильгельм стал под началом Рейнекса. У Айхарона первый агент получил кличку «Вульпес Ланиус», который прославился шантажом и последующим убийством подозреваемых в госизмене. Вот в честь этого гражданина все остальные агенты высшего ранга получали соответствующую кличку.       А не в честь самого Рейнекса, нет: он был скромным ублюдком.       Под руководством Фокса была группа кураторов, присматривающих за молодыми агентами. Из этого ряда выбивается одна пара: куратор Кунц, чьё настоящее имя история не сохранила, и Лотти Бюкар, о котором мы уже упоминали.       Кунц типичный неонайтонский бюрократ, получивший Deutscherpass. Является профессиональным и потомственным госслужащим. Как он оказался в Найтонии – могло бы быть той ещё загадкой, если бы не документ Deutscherpass. Известно, что Германия после поражения потеряла не только статус страны, но и свыше шестидесяти миллионов граждан в ходе операции «Herr des Todes». Потребовалось в кратчайшие сроки восстановить численность населения, в том числе выдачей документов государственными органами представителям восточных народов Старой Европы. Критериями получения были служба в армии на добровольных началах, сдача крови в донорских центрах, перенимание культурных ценностей и традиций германского народа, принятие немецкого христианства.       К этому последнему пункту даже была выпущена энциклика Святого Престола, в те времена, когда он был развращён и следовал любым инструкциям Найтонии:       «Wer ein Volk oder einen Staat oder eine private Form eines Staates oder der Mächtigen oder einen anderen grundlegenden Wert der menschlichen Gesellschaft aufbaut - egal wie notwendig und geehrt ihre Funktion in weltlichen Angelegenheiten ist -, wer diese Begriffe auf eine Stufe ihrer Würde aufbaut und sie vergöttlicht, der folgt der Weltordnung, die von Gott beabsichtigt und erschaffen wurde; er ist dem wahren Glauben an Gott und der Lebensvorstellung, die der Glaube unterstützt, am nächsten».       К слову, за эти слова Эугеноса Пасселя, главу Святого Престола, после смерти в тысяча девятьсот шестидесятом сначала, по протекции Найтонии, беатификацировали, а затем, после утраты доверия Святым Престолом у Найтонии, promotores fidei возвели его в ранг архиеретика и дебеатификацировали, останки вытащили из положенной его статусу гробницы и сожгли в тысяча девятьсот восемьдесят девятом году.       Так или иначе, но герр Кунц значился по документам немцем, а затем стал найтонцем. Известно, что носители Deutscherpass в Найтонии были если не на привилегированном положении, то как минимум на ступени чуть ниже элитарной прослойки общества. Это сыграло роль в карьере Кунца: он занял синекуру в Abteilung Forschungsabteilun Knightonian Erziehungsanstalten (aFsKEa), где выдавали bedarfsschein der studium неонайтонцам. То есть человек был при деле: Лотти Бюкар в Ritterakademie поступил именно по этой справке, и уже там, видимо, при изучении психотипа и габитуса обратили внимание на зачатки неординарных способностей Бюкара.       О Лотти Бюкаре я уже упоминал и рассказал о нём.       К этим трём найтонцам у нас есть вопросы:       Первый: насколько можно считать их действия и действия, в частности, Лотти Бюкара, в отношении Остарины правильными или неправильными.       Второй: насколько можно считать их действия и действия, в частности, Лотти Бюкара, в отношении Остарины нравственными или безнравственными.       Третий: могли бы мы, будь у нас такая возможность, вмешаться в ситуацию с Остариной и действовать не в качестве стороннего наблюдателя, а как активные участники?       Четвёртый: будь у нас способности Лотти Бюкара и ресурсы Секретной охранной службы, какую бы стратегию мы выбрали?       Пятый: могли бы мы, являясь Вимом Фротманом, имеющим жёсткую установку от Мерсера Хаберакса, поменять что-то как в самой организации, так и изменить ход проведения операций «Geheimhaltung» и «Materielles Interesse». Человеку, поверхностно знакомому с ходом обеих операций, действия всех троих покажутся корректными, это касается грамотной подготовки полевого агента Бюкара (великолепно справившегося с возложенным на него заданием), компетентного руководства и информационной поддержки герра Кунца (осуществляемую посредством нотицблока особой конструкции, изготовленного индивидуально под Бюкара) и оправданного риска, на который пошёл Фротман, направив на оперативную работу Бюкара и Кунца. Обе операции завершились успешно, результатом Фротман был доволен. Прежде чем мы приступим к анализу, рассмотрим вкратце причины данных операций.       Их общей чертой была нацеленность работы полевых агентов на административный аппарат Остарины, который был завязан на когнитомах. В каждом городе было по специальному кенотафу, хранящему утбурда. В некоторых даже не по одному. Агентам следовало внедриться в обслуживающий персонал, проникнуть в бункеры и: а) скрыть следы вмешательства в ноосферу Остарины; б) изолировать кенотафы, но оставить способ дистанционного управления ими из Найтонии.       Соответственно с пунктами а) и б) операции назывались «Geheimhaltun» и «Materielles Interesse». Названия придумал Вим Фротман.       Обе операции носили невоенный характер, акция чистого информационного террора посредством игры в плащ и кинжал. И отдельно друг от друга они, учитывая специфику Остарины, тоже действовали бы, потому что в таком случае Остарина предстаёт врагом, с которым играют по правилам, и, когда она проиграет, с ней обойдутся по-человечески: её не станут бросать в мусорную яму или канаву у дороги, предварительно облив керосином изрешечённые пулемётными очередями тела, нет. Ей бы даже оставили название, государственные символы, валюту.       В этом качестве действия всех троих найтонцев были бы не просто строчкой в их резюме, а рывком по узкой горной тропе.       Победа ненасильственным путём над врагом, забывшим свою историю и истекающим гноем от множества заживо пожирающих его болезней – это милосердие.       Лотти Бюкар проявил выдержку, в сложной ситуации сумев не только выжить, но и добиться результата. Кунц – силу духа, продолжая направлять Бюкара даже когда тот находился в страшной опасности быть раскрытым. Вим Фротман – волю к победе, потому что под его руководством были сотни таких Кунцов и Бюкаров.       А действовать было где, и с каким населением:       Тяжкое наследие поствоенной политики Австрии: в 50-е годы из семи миллионов с лишним осталось всего два миллиона граждан, население союзных стран в ускоренном темпе германизируют и отправляют в Остарину. Пройдёт сорок лет, подступает миллениум, и население, перевалив за отметку четырёх миллионов, снова наступает на демографический кризис, прямиком в Первую Психоделическую революцию. Затем идут, друг за другом, Вторая и Третья революции. Остался только военный и административно-политический ресурс, меньше миллиона. Недостаток восполняют киберами, за неимением других возможностей. Выжившие формируют неприкосновенный овариальный запас, и, с помощью технологий Диона Смайдора пытаются восстановить этнических австрийцев. Удалось бы… Если бы не операция «Blume Österreich».       Ожидаемо было бы, если бы за сто сорок девять лет истории Найтонии события пятьдесят пятого года в рамках международной дипломатической машины сказались бы на статусе Найтонии следующим образом: абсолютная дипломатическая изоляция, изъятие доступных активов, лишение льгот.       Найтония скомпрометировала себя непрямым вмешательством в дела Остарины: взяты под контроль с помощью сети спутников и орбитальной станции Griffenfeld-3 свыше семидесяти процентов киберов Остарины и полностью заморожена экономика страны. Не было даже кабельной связи, из-за таргетных ударов ЭМИ-импульсами по точкам связи.       Культурное наследие Австрии разграблено или уничтожено. В руках у Старой Европы остались какие-то жалкие тринадцать процентов, некаталогизированные и неучтённые предметы искусства.       Деньги у населения изъяты, все старые семьи с капиталом капитала лишились. Все несогласные с этим покоятся в тени Альпийского пояса, вывезенные туда агентами похуже Лотти Бюкара, но – не брезгливее.       В технически-военном плане Остарина ещё несколько десятилетий трепыхалась, за счёт всё того же Альпийского пояса (с пещерными комплексами вроде «Гебирг» и служащими для размещения бункеров, мануфакториев, складов и проложенного под горами метрополитена третьей линии) и атомных пустошей, населённых ксеноантропоидами, по которым просто опасно было отправлять карательные корпуса. Будь у Найтонии цель уничтожить Остарину полностью, они бы это сделали за несколько часов блицкрига. Здесь дело в масштабе: одновременный удар миллиона Klamp-4 не выдержит даже подготовленный противник, а при поддержке киберов найтонскими миротворцами, высаживающимися над всей территорией Остарины с ионных платформ, война бы закончилась через час. Причём, учитывая близость первого ядерного удара к границам Найтонии, у неё был бы законный и оправданный повод защищать свою территорию. Ядерный взрыв, даже таргетный, так-то, наносит урон в пределах огромной площади.       Главным было то, что момент истины (наивысшая точка, кайрос) для Остарины наступил тогда, когда они ответили на информационную блокаду и потеря контроля над армией прямой агрессией оставшимися силами. Мерсеру Хабераксу только того и требовалось. Найтонский Нидхёгг в тот момент из свирепого дракона-убийцы обратился защитником мира, накрывшим Остарину крыльями и поглотившим её атомное солнце. Европейская аристократия, её осколки в главе с французскими князьями и англичанином Хьюбертом Глоснером, в тот момент аплодировали Мерсеру. Хаберакс действовал в интересах Старой Европы профессионально и методично. А затем к нему присоединились германские князья, фюрсты, и поражение Остарины обернулось тотальным проигрышем Конфедерации Американских штатов на материке. Даже их геостационарный флот, дрейфующий в пространстве над Остариной, не смог ничего сделать с гражданской войной, инспрированной найтонцами. Несколько городов они распылили в ничто, якобы там был скопления ксеноантропоидов и ни одного человека, но, как потом оказалось, там ещё и располагались тайные штабы выжившего после первого удара руководства Остарины. Подчистили за собой следы, так скажем.       Поколение жестоких людей с мрачным характером ушло. Грань, на которой они стояли, стала ещё острее, и недружественный народ попадал вниз с перерезанными ступнями. На смену им пришли сначала суггесторы, а затем клепперы. Но клепперов отбросили обратно на Аппенинский полуостров, а суггесторов оставили. Потому что даже Остарина не заслуживает быть под копытом Табуна. Суггестор придёт, съест всё, что двигается и забьётся в нору, за выворотками приглядывать. А клеппер двинется дальше. Это не нужно ни фюрстам Германии, ни остальным игрокам.       Постепенно суггесторов оттеснили орденские, носители остаринского менталитета нового поколения. Но с этими варварами, лечащимися в госпиталях и опоясанных мечами, никто дипломатией заниматься не будет. То есть содержательный контакт, хотя бы на уровне «аборигена и колонизатора», здесь невозможен.       Это был первый информационный уровень, то, что отражено в исторических хрониках всех очевидцев этой катастрофы и мемуарах непосредственных участников. Начиная со второго уровня мы ступаем на terra incognita, а, учитывая особенности политического строя Найтонии, земля эта hic sunt dracones.       Ресурсы Остарины были нужны Найтонии. Эта страна была единственной подходящей: из-за географического положения, сходного менталитета и такого же попустительского отношения к технологиям. Не встань во главе Найтонии Хаберакс, который в первый год правления озаботился контролирующими командными протоколами киберов, Найтонию ждала бы та же участь. Скорее всего по ней отработали бы германские фюрсты.       Хаберакс осознавал необходимость в ресурсах для дальнейшего развития Найтонии, и его изначальный план (проект был инициирован Рейнексом) подразумевал образ Остарины в глазах её граждан как экзистенциального врага, использующего вымирающее население буквально как мясные болванки для производства киберификатов. В распоряжении Хаберакса были габелуги Авелины Апрентис, когнитивисты Мадельхара Голдберга, киберы Торвальда Стоунсона, усиленные Рабаном Ворхольцем, и что самое главное – безусловная поддержка высших слоёв Найтонии. С таким handicap-оп хватило бы двух операций, взаимосвязанных друг с другом - «Geheimhaltung» и «Materielles Interesse». Вместо этого Хаберакс начинает операцию «Blume Österreich» и ставит крест на мирном воссоединении Остарины.       Агенты вроде Лотти Бюкара были для остаринского народа кем-то вроде прогрессоров. Они определяли тон дискурса в обществе: умение задавать вопросы, главным из которых был «что делать?», выдвигали гипотезы, предлагали планы реализации и обеспечивали методическую поддержку, как профессиональные прогрессивисты. При этом они работали над сбором данных, которые в дальнейшем обрабатывали кураторы.       После начала операции «Blume Österreich» агенты попали в противоречивую ситуацию. Да, тот же Бюкар остался в Остарине и продолжил работать, пускай условия немного изменились. Но и такая работа, без прямого причинения вреда остаринцам, наложила на его личность дефект, из-за которого он ближе к отставке дезертировал из ОСиПН-а.       Немудрено: агенты, задействованные на операциях «Geheimhaltung» и «Materielles Interesse» попали в своеобразную среду эксперимента Милгрема, только в отличие от наблюдаемых и контролируемых условий проведения опыта они не знали, кто на самом деле является подопытным, на самом ли деле причиняют вред Остарине и сколько на самом деле вреда сможет вынести Остарина, прежде чем они перейдут предупреждающую отметку. Выпускников Ritterakademie не готовили к такому. Ответим на пятый вопрос: ход проведения как «Geheimhaltung», так и «Materielles Interesse» остался без изменений. Агенты будили утбурдов, перенаправляли через протоколы лейдинга полученную информацию, после чего их аусхальтировали. С этой позиции Вим Фротман справился отлично, при этом не потеряв ни одного агента. Кроме того, как мы выяснили, операции несли изменения позитивного характера. Остарина пришла бы к мирному сосуществованию с Найтонией, когда её население лишилось бы старых установок на выживание и мирно влилось бы в найтонскую систему кенотафов, в среду, воссозданную по информации из когнитомов. И, благодаря продуманности этой схемы, им был бы не страшен даже постмортальный синдром, потому что переход в состояние персонификатора прошёл бы осознанно, с подготовкой к этому разума.       Даже далекоидущие последствия были бы на благо Старой Европе: реальный исторический пример перехода в ноосферу страны, ранее не ориентированной даже на разработку подобной технологии.       Были бы несогласные с этим, верно. И это был бы альтернативный путь развития, зафиксированный в отчётах и негласно контролируемый. Таких нонконформистов, если проецировать опыт Найтонии на Остарину, было бы гораздо меньше, чем тех, кто согласился бы на процедуру извлечения мозга. С нравственной точки зрения вмешательство в их жизнь было бы поддержкой умирающего народа, и, когда последние представители этой оппозиционной группы людей естественным путём покинули бы театр действий, Остарина бы осталась в руках Найтонии уже без всяких преград. Население мирно плавает в дата-кенотафах и погружено бесконечный анабиоз (так как производственных мощностей для обеспечения киберпространства такого размера нет даже у Бенефециральштадта). Киберы взяты под контроль. Киберификаты, если они не повреждены, отправлены на переработку. Руководство крупных компаний, выбравшее путь существования в виде габелунгов, подсажено на доходы с добычи ресурсов или принято в госструктуры Найтонии на роль «консультирующих директоров». Ключевые фигуры в Остарине отсутствовали.       То есть прогрессорство учитывало не только неэффективное устройство общества (с преобладанием госслужащих и военных), упадочную экономическую модель Остарины (базирующуюся на ингуманистическом элитаризме) и научно-технический стагнатизм (утбурды как вершина развития когнитома), но и биологическую сторону, а именно популяцию остаринцев. Особи, составляющие её, характеризовались тем, что в отношении их предков практиковалась евгеника. Несмотря на незначительный по её меркам период времени, всего двадцать-двадцать пять лет, этого отбора хватило для выбраковки наименее приспособленных к современному обществу людей. Всех остальных, кто обладал «ненужными» или «вредными» признаками, постепенно заменили киберами, которых, в свою очередь, последовательно модифицировали, что привело к появлению в популяции процента неотличимых от людей киберов. Даже этого устойчивого процента хватило, чтобы в будущем создать за их счёт новое государство на территории Остарины – рыцарские ордена.       Возврат к феодальному обществу понятен: пустоши оставлены техноварварам, сражаться с которыми смысла не имело, так как они боялись входить в опустошённые атомной зачисткой города и были лишены многих благ цивилизации. Не хотел бы я спускаться на пятом уровне информации в уж совсем глубинный слой истории… Но техноварвары не могли появиться за какие-то полвека с небольшим, просто в силу наличия представителей предыдущего поколения, которые застали цивилизацию в её почти современном нам виде. Должно было пройти от двух веков и более, что противоречит официальной историографии.       Подведём промежуточный итог. Ответ на первый и второй вопросы: «правильные» и «нравственные». А вот то, что они не могли повлиять на глобальную стратегию, уже проблема инициаторов «Blume Österreich». Результаты трёх операций наложились друг на друга, что оставило Остарину в подвешенном состоянии. С одной стороны, она лишилась большей части автохтонного населения. С другой стороны, та малая часть, что сумела выжить, вступила в более чем тридцатипятилетнюю партизанскую войну с перепрограммированными киберами Остарины, и обе стороны взаимно друг друга уничтожили, умудряясь воевать ещё и с ксеноантропоидами.       Третий вопрос корректен, но подразумевает третий уровень информации. Найтония, как ни посмотри на неё, не является монолитом. Каждый день там появляются сотни тысяч габелунгов, которые живут мгновение, чтобы пересоздать себя и стать ближе к совершенному габелунгу, воплощённому во всех реальностях. Каждый день персонификаторы создают себе тела по ISO 1 HOMO/KNIGHTONIAN, а старые тела, ненужные, отправляют на переработку в Абортарий. Каждый день Бенефециральштадт дрожит от переполняющей его энергии: он разряжает конденсаторы в космос, и эти волны движутся к Луне, где покоятся запасы атомного оружия человечества, и к Нептуну, единственной планете, освоенной людьми.       Но всё это не имеет смысла, потому что не бывает многомерных габелунгов: весь технологический отдел «VIR der Unsterblichkeit in Naithonia», а это тысячи высокоспециализированных учёных, не может подойти даже к краю решения этой проблемы. Персонификаторы, из тех, кто ещё не отправился в дата-кенотаф, просто переливают запасы биоматерии из пустого в порожнее. И Твердыня Найтонии, её единственный город и столица, не может вырваться за пределы тропосферы, чтобы вырасти и стать больше, чем любая другая страна в Старой Европе.       Вмешательство в дела Остарины на уровне активного участника во время операции «Blume Österreich» - это невероятно сложная система нелинейных параметрических уравнений, где одна из переменных непостоянная Милгрема. Решение системы подразумевает максимизацию влияния этой переменной на общий вид уравнения, и, к сожалению, правильным ответом будет следующая аксиома: любое вмешательство изначально предусмотрено и минимизировано его влияние, если случится экстраординарная вещь, вроде подрыва атомного заряда в Ландекке, что, согласно концепции «директивы Вестморленда», развязывало руки всем, кто попал под удар. Разумеется, сам Вестморленд не предусматривал самоподрыва одной из стран Старой Европы, так это было… Немыслимо. Всё, что оставалось сделать – послать геостанционарный флот для наблюдения за ситуацией.       Это уже о чём-то говорит, если даже сильнейший игрок на Американском континенте не отважился вмешаться в дела на соседнем материке. Конечно, это argumentum ad verecundiam, но здравый смысл подсказывает, что страна, менее сильная, чем Конфедерация, ориентируясь на авторитет Конфедерации не пошлёт своих агентов как из страха допустить ошибку в глаза гегемона, так и нарушить планы его планы. Невмешательство в дела Остарины и Найтонии было выбрано вариантом разумной стратегии. События развивались быстро и, главное, в рамках правого поля. Даже возможная гибель Хаберакса ничего не изменила бы, так как Мерсер опирался на высшие круги Найтонии.       Тотальное истребление или подкуп такого количества высокостоящих лиц и вовсе невозможны.       Сам собой отпадает четвёртый вопрос, как исчерпавший себя.       Получается, что и Фокс, и Кунц, и Бюкар – инструменты, компетентно решающие свои задачи, несмотря на личное отношение к работе. Разная была у них и судьба после всех этих событий: Фокс отдыхает на пенсии, герр Кунц интернирован на историческую родину, в княжество Хольштайн-Баург, а Бюкар оборвал любые контакты с Найтонией и ассимилировался в Остарине. Есть в моих изысканиях моменты, на первый взгляд не вяжущиеся со всем вышеизложенным. Например, так-то Бюкар не числился по трудовому документу никаким прогрессором, а был полевым агентом с ограниченными возможностями аналитика.       В общих чертах о работе Фенхеля можно сказать так: он умел находить решение проблемы и реализовать его, подбив под это оптимальную методику. И, о чём забывать нельзя, Фенхель работал (не считая куратора) в одиночку. Он был индивидуалистом, эффективным приспособленцем, умел заводить знакомства, но, уходя к следующему кенотафу, неизменно приходил один, и начинал всё сначала. Никогда Лотти Бюкар не работал против Найтонии и её интересов. Будучи «Фенхелем» - тем более. Но, дезертировав, оказался убеждённым остаринцем и перенял один из способов выживания в Остарине: стал наймитом. Получилось это следующим образом. У Бюкара был период, чуть меньше пяти лет, пока он выполнял операции в других регионах мира. Так, известно, что во время прорыва трансбореадов всех агентов вне Найтонии бросили на защиту Сваальбарда и Больвангара, в том числе одного из лучших оперативников, Фенхеля. Там им удалось заключить одного из трансбореадов, Евруса, под Гибборимскими цендрурами, а остальных заставить отступить под угрозой обрушения на них циклопической ионной платформы Grimmintold-1. Фенхель ничем особенным не отличился и на фоне других агентов выглядел даже неброско, хотя имел более чем сорокалетний стаж. Это, скорее всего, сказывался возраст и общая усталость от оперативной работы.       При нём, фактически, произошёл ренессанс позднего Средневековья. Недобитки сбивались в банды, их контролировали кондотьеры, которые продавали мечи местным магнатам и нуворишам. В другом конце поля выстроились орденцы, основа порядка и законной власти.       А между этими двумя не враждующими друг с другом, но противостоящими сторонами был Фенхель. Который чем старше становился, тем хуже ему было: воспоминания о «Geheimhaltung» и «Materielles Interesse» накладывались на «Blume Österreich», с которой он никак не был связан, но которая шла параллельно. Но считал себя виноватым в том, что найтонцы сделали с Остариной. Под конец карьеры агентом он вовсе начал думать, что операции провалилась, а его раскрыли и он сейчас отбывает наказание как габелунг, пока его мозги моют в физиологическом растворе. Социальную перемену в Бюкаре не обошёл бы стороной ни герр Кунц, ни Вильгельм Фокс. Но к моменту деградации личности Бюкара их рядом не было, а самому Бюкару предоставили слишком много автономии. Вот он и сбежал однажды, и, пользуясь связями в городах, в которых работал, собрал прототип наймитской кодлы и даже написал специальное пособие для будущих кондотьеров. Тем самым заставил Старую Европу рассматривать наймитов как социально-политическую силу Остарины, обладающую влиянием. Это заметили все, кроме Найтонии, где упор делали на орденских. В перспективе это Найтонии аукнулось.       Вдобавок к имеющимся в Остарине группировкам была ещё одна. Она была в разы меньше, чем две основные, но играла более важную роль.       И её ни в коем случае не устраивали причины падения Остарины. Их, если уж мы начали проводить аналогию с прогрессорами, можно назвать антипрогрессорами, то есть людьми, следующими диаметрально противоположным курсом развития. Назвать их людьми, правда, не повернётся язык.       Это были суггесторы, среди которых выделялся, например, Бисенгаль. Он был умён, как человек, и он ближе всех в Остарине подобрался к загадке ксеноантропоидов. Эти существа появились там неожиданно для всех. Безусловно, само их появление было делом времени: Старая Европа много экспериментировала с человеческой плотью, а Найтония эти наработки использовала для имперсонаторов. Вот только не желали ни суперанималы, ни суггесторы сидеть и ждать, пока им найдётся место в этом мире, с щедрого подарка хозяев и создателей.       Нет, они желали найти это место сами, и были готовы заплатить любую цену.