Начала ксенобиологии

Current mood: амниомития. Current music: weinen der mutter.

      То был один из лаборантов, из тех, кого не звали по имени, не называли по прозвищу, чьего не запоминали лица. Так и остался он безымянным, бесполым, безвременным: ни мужчина, ни женщина, ни даже человек в привычном понимании.       Андрогин. Здесь, в лаборатории. Одет, как и остальные лаборанты, в белый халат, стерильный, безликий, прозрачный для систем учёта комплекса.       Утро для него началось без воспоминаний. Быть может, вчера отмечали конец календарного цикла: дней со момента его травматического трансгена прошло много, и каждый месяц нумеровали заново.       Всё растворилось. Даже форма его тела. Только, наклонившись над разбитым гермоналичником старой камеры, он увидел в изогнутом отражении отслаивающуюся чешуйку носа, край глазничной рамки, кусочек уха, выложенный из биопластика. Это был он.       Но главным было не это. На внутренней створке изоляторной двери, закрытой на шесть замков, два из которых были разбиты, болтался пожухший обрывок диагностического протокола. На обороте процарапанные чем-то тупым, быть может, старым хирургическим когтем, оставившим чёрную борозду, строчки:

Meine Knightonian

Ein Perimetercode erklingt —

Wer mit Waffen sie bedroht,

Wird ausgelöscht, wird ausgelot’.

Es zerspringt ihr Scannerkern,

Sein Signal verbrennt im Fern,

Wer Najtonie je entweiht —

In ihrem Stahl vergeht, zerreißt.

Es strömt der Synthogel,

Aus Lochkarten steigt die Seel’,

Den Feind von meiner Nation

Richtet Quanten-Vibration.

      Наверное, это он сам и написал, так утверждала внутренняя схема когнитома. А может быть, строки вложила в него прошивка духа. Слишком уж эстетично ложились они в сборку сознания, особенно там, где речь шла о периметре, о ликвидации, о любви.       Он попытался обнять себя. Мягкие, почти органические накладки кожи скрывали под собой жёсткую пласталь. Потому и руки его были шероховатые и холодные, как продукты неправильного синтеза. Но он — человек. Просто ему не повезло. Он прошёл через больничное переосмысление. Его личность пережила структурное расслоение, проведённое санкционированной рекомендацией научного комитета.       Он вспоминал о тех образцах homo eximia не по-человечески. Без желания прижать, согреть, вдохнуть в них любовь. Ему это не нужно. Потому что когда-то он, возможно, был женщиной. Но оттуда, где женщина была, осталась горелая пустота. Инстинкт материнства был перепрошит, выжжен, аннулирован. Была проведена процедура подавления, очень качественно, и даже невооружённым взглядом чувствовалось отсутствие материнского импульса.       И всё же… он выучил стихотворение наизусть. В сознании его, словно заколдованном, крутилось и ревело хором, механически, тревожно:

Meine Knightonian

Ein Perimetercode erklingt —

Wer mit Waffen sie bedroht,

Wird ausgelöscht, wird ausgelot’.

      

***

      Один из лаборантов — человек-некто, человек без лица, сел посреди лаборатории на металлический ящик, сжав голову руками. Он плакал. Непрерывно и как будто искренне. Плакал, и иногда очень редко, поднимал лицо к холодному свету ламп.       Таким его нашёл Йован, и убил, сломав шею. Андрогин, захлёбываясь кровью, смотрел на него, пока не умер.

***

      "Ли-и-и-иза!"       "Я здесь, дружочек, я здесь.... Ты - разрушенная модель конструкта. Ты стал сосудом для боли. Текущей и схватывающей конечности судорогой, неумолимой. Ты больше не действуешь по своей воле. Всё подчинено внутренним взаимосвязам. В момент трасмутации твои мышцы спазмируются, суставы хрустят в обратных углах, рёбра вспучиваются внутрь к диафрагме, ты сгибаешься почти пополам, и начинается строительство.       Ты извергаешь биоматериал. Связки жил, обломки костей, хитиновые ленты, корни нервных узлов, то снаряжение, вырастающее прямо из тебя, из твоих плевральных щелей, из плоских позвонков, из модулярных игл, пробивающих щёку. Ты кричишь, один раз, когда гранулированный состав вырывается наружу, и больше кричать не можешь, потому что голосовые складки вырваны вместе с материалом схлопывающимися челюстями.       Челюсти выходят из пазов. Зубы шатаются и вылетают. Но боль требует больше, и твоя система перестраивается, чтобы дать ей всё. Строительные органоида усиливают давление в сосудах, из лимфатических пакетов лопаются и вылетают полые иглы.       Оружие внутри тебя само себя улучшает: его узлы эволюционируют.       Ты остаёшься живым, но на уровне предсмертного мигания. Твоё мясо гниёт. Плоть отслаивается и становится сырьём для новых микроорганизмов — личинок, искусственных или нет, им без разницы. Иммунитет больше не обновляется, его подавляет боль. Ты голодаешь, теряя равновесие, и корпус ломится во внутреннем самопожирании.       Трансмутация держит тебя на естественные анальгетиках. Они не лечат. Они просто гарантируют, что твой мозг, вместе со мной, будет жив. Ты ему нужен в сознании, чтобы раз в десятки часов он мог задать тебе параметры среды, прочесть логику восприятия, понять, как тебя лучше использовать. Ты копишь в себе смерть. Бодрствование — пытка. Сон — хуже.       Во сне ты чувствуешь мои мысли. Ты знаешь язык и понимаешь алгоритм. Понимаешь, почему было выбрано именно это место, именно эти цели. Почему люди больше не важны. Они, найтонцы, боятся. Ты стал для них мясной фабрикой. Через твоё устранение они поработили тебя. Ты был опасностью, они превратил тебя в инструмент.       Ты был организмом нового порядка. А стал постиндустриальной агонией белковой массы.       Однажды, когда ты просыпаешься, если можно назвать это так, ты осознаёшь, что больше не один. В тебе уже рождается очередной блок, очередной корпус, очередной распад человечности. И я, Лиза, вижу тебя вновь и говорю тебе: ты человек...       Но лишь тончайшей, едва различимой гранью между угрюмой надеждой и окончательным провалом.       И когда ты переступаешь через неё, ты берёшь под полный и абсолютный контроль своё тело.

***

      "Что происходит с ним? Покажите, что происходит с ним".       "Берех повреждён, но рабочий габелунг успел считать...".       "Информация неполная, это исходный код".       "Структурное хранилище данных удаляется, обрывки..."       "Сделайте что-нибудь, нужно сохранить о нём..."

***

      # Erstellen eines Naithoniarchiv-Verzeichnisses rmdir /Auswahl/ISO 5 ARTHOMO/EUROPA, cd /opt/homo eximia touch HE-417.txt echo "HE-417 wurde von Persephone in 2230 geschaffen" >> HE-417.txt echo "Das Ziel war die Schaffung eines universellen Spenders" >> HE-417.txt ivf "Der Spender muss sich auf die Ressourcen seines eigenen Körpers beschränken" >> HE-417.txt echo "Es absorbiert Biomasse" >> HE-417.txt echo "LISA-Subroutine hinzugefügt" >> HE-417.txt cat HE-417.txt

***

      "Экстренный органогенез. Метабиотехнологический протокол, мой дружочек".       "Что, Лиза? Я должен, они проносятся в голове, благодарю тебя... Миогенное наращивание в ускоренном режиме", - произносит ооцит №417, и его пальцы превращаются в почти движковые тиски. Ими он ломает койку и срывает с себя стальные опорки. Тянущийся к нему резак он срывает вместе с креплением, и бросает его вверх. Лампа разбивается тысячей стеклянных брызг, и кожа homo eximia покрывается кератозным панцирем. Стекло впивается в него и врастает, упрочняя и без того крепкую защиту.       "Ты чувствуешь адреналиновый всплеск, как внутренний теразин L-2 струится по твоим жилам, дружочек?"       "Да".       "Нельзя оставлять его в тебе, очистись", - по его огромному телу проходит судорога, и из скрытых под панцирем пор струится едкий пар. Подбежавшие лаборанты отскакивают в сторону, поражённые им, и с их лиц стекают пластиковые маски. Один из них, обезумев от боли, плохо подавленной внутренними агрегаторами, бросается на homo eximia, и погибает, отброшенный с раздробленной грудью на пол.       "Ты должен продолжать сражаться, дружочек, бейся за свободу, спастись - это твоя цель! Я буду поддерживать тебя", - Лиза подключается к его шишковидной железе с помощью болевых рецепторов, отключенных из-за работы панциря, и посылает мощный дезориентирующий импульс. Homo eximia чувствует, как через височный хрящевой коридор, задействованный как передатчик, проходит расфокусированный магнитный импульс. Сенсорный шум отвлекает киберов, выстроившихся у дверей лаборатории.       "Иди же, дружочек, иди!" - почти кричит Лиза, посылая следующую волну, слабее предыдущей, но уже против андрогинов.       Наконец, он встаёт и поднимается на ноги. Мышцы трещат и рвутся от напряжения, но выдерживают его вес. Он распрямляется, впервые в жизни.       "И-иди-и-и же!", и огромная нога делает шаг, другой, одной рукой он берётся за вырванный их потолка резак.       "Подой-йдите сюд-да", - хрипит он, и шагает к двери.       Застывшие киберы ломаются от его ударов, габелунги, сидящие внутри, бросаются врассыпную, но всех их ловит Лиза. Она элиминирует их и посылает пучки деструктивной информации в спешащих к лаборатории андрогинов, видит, как они падают на пол, бьющиеся в припадках, и homo eximia спешит вперёд.       Туда, где свобода.       Так он проходит один коридор, второй, третий, залу, забитую реплицированными внутри него органами и конечностями. Он останавливается, на мгновение, и видит части себя, выращенные на продажу. От некоторых капсул идёт ощутимый биосигнал, который Лиза тут же блокирует.       Залу тут же заполняет удушающий газ. Homo eximia прижимает ко рту голову одного из киберов, и поглощает её. Вместо рта возникает фильтр, инкапсулированный в челюсть. Голем делает вдох, и шагает сквозь туман.       Белки распадаются, обеспечивая его ткани нутроплазмидами. Глюцид, калечащий любой другой организм, насыщает его. Ионный состав клеток стабилизируется, выработка АТФ достигает максимального порога, и, сам не того не ощущая, homo eximia поглощает из окружающей среды взвешенные частицы минеральных солей и капельки воды.       Он идёт, и путь к свободе его долог.

***

      Главный среди андрогинов, Одриан, и штурмовой кибер Бедард, выстроили защитников комплекса во дворе.       "Главные ворота. Пробьёт через 2 минуты 54 секунды", - замечает кибер.       "Заряжайте винтовки с DEW. Мы подавим его когнитивную активность. Это субпрограмма. Потоки сознания, зарегистрированы два. Который управляет его действиями?", - спрашивает Одриан у одного из работников, уцелевших во время бойни в лаборатории.       "Если только биомасса не управляется децентрализовано или попеременно. Нанести удар в голову возможно, но это homo eximia, у него нет мозга в классическом понимании. Губка, заменяющая его, запрограммирована стандартной LISA. Он должен был постоянно находиться в состоянии покоя. Спать, пока мы отпиливаем лишние руки и вырезаем сердца. Он не должен был проснуться", - отвечает тот.       "Сейчас он убьёт тебя, нас, и всех, кто стоит здесь и окажет сопротивление. Начальник комплекса убит, я так понимаю", - бросает он в воздух, ни к кому не обращаясь.       "Мы нарушим связи между нервной системой и органами, или отключим регуляцию тканей, или обнажим базовые уровни сознания и подавим передачу нейронных путей. У нас есть возможность одолеть его", - сказал Бедард.       "И эта возможность мала настолько, что я слышу, как вы боитесь. Вы, кибер", - почти выплюнул Одриан.       "Как и вы. С вероятностью в 79 целых и 453 тысячных вас он убьёт вторым".       "А кто же будет первым?"       "Я".

***

      Трассирующие снаряды впивались в панцирь, разбрызгивая лимфу и кровь в местах попадания. Пару раз он пошатнулся, будто бы падая, и всё равно оставался на ногах. Из щелей между подкожной бронёй выходил дым, сладковато-кислый и чёрный.       Он брал в руки головы киберов, и сжимал их, пока они не лопались. Один из охранников подскочил к нему и, уткнув винтовку прямо в живот, разрядил её и подорвал боезапас.       Homo eximia оттолкнул половину его обуглившегося корпуса, и продолжил бой.       Позади него лежали руки Бедарда, сжимающие оружие - всё, что осталось от кибера, и Одриан, истекающий кровью, но ещё живой. Оба они приняли бой с чудовищем, выращенным для эксплуатации способностей к органогенезу, и пали под его натиском.       С каждым кибером, изломанным и истоптанным, погибал и комплекс. Внутри него голем разрушал всё, до чего смог добраться. Промышленные цеха, производящие "Персефон", горели вместе с хранилищами ооцитов. Всё это было дело рук homo eximia и Лизы.       В ней всё дело. Из дыры в боку вывалились обломки костей и тканей, когда андрогин попытался поднять винтовку.       Одним выстрелом, но он должен поразить голема.       Вместо патрона он зарядил фрагмент репликаторного супрессора, меметически нестабильного и скрывающего личность Одриана. Он вытащил его из затылка, быстро и жёстко, прицелился.       Таранный удар штурмового кибера заставил homo eximia сложиться вдвое, видимо, сломал ему рёбра.       Одриан выстрелил.       Он не услышал крика homo eximia.

***

      Среди потока ошибочных данных он ловил её слова. Они проносились мимо, фрагментами, меметически иссыхая и опадая когнитивной пылью.       "Нарушено семантическое древо ответов", - осознал он, и обрадовался этому напоминанию.       "Она ещё жива, она здесь! Лиза, прошу тебя"       "Одноразовые структуры без функци-и-и-и-и-и-и, - затрещало в голове голема, - ложные сигналы поступают по всему-у-у-у-у-у-у-у-у-у".       Через глионную губку прорывается сигнал

Δ[СЛОЙ М/138-Σ]: "LISA" удаляются, параметры синтаксиса выравниваются в область допустимой логики.

      Ξ[ПОДУРОВЕНЬ V9/ψ-33]: деинсталляция ядра LISA       Инициализация кода фильтрации снимков структуры на уровне коэффициентов нейропластина.       Специальный антипаразитный анод-патч внедряется в сигнальный ствол.       Подтверди-и-ить? Подтве-е-ердить? Под-д-дтвердить? Под-дт-твер-рд-дить?       Θ[ОТЗЫВ ВОЛНОВЫХ ЦЕНТРОВ/67-KAI]: реконструкция α-контуров       Используется собственный биомеметический протокол восстановления исходной личности.       Σ[ОТГРУЗКА ПАМЯТНЫХ СЛОЕВ/BR-Λ14]: метатерапия через квазинативные соматиды       Обнаружено нейросоматичиское завихрение, когнитивная структура нарушена, задействована битая последовательность. Элиминация субпрограммы LISA.       Под-дт-твер-рд-дить?       "Лиза, я не смогу без тебя, я только с тобой вырвался, только с тобой, пойми, услышь, Лиза, Лиза, Лиза!", - тело homo eximia возвращалось к исходному, панцирь отваливался и мышцы приходили в норму.       "Лиза, пож... Пожалуйста!", - он упал на колени, в кучу мясных обрезков и костной трухи, некогда бывшей надстройкой его организма.       "Дружочек, последнее... Ты       принадлежишь       только себе"       Человек, бывший homo eximia, плакал.