Чай ты так и не допил...

— Да сколько его ещё… Лопата утыкается в огромный сугроб, Чонгук снимает перчатки и утирает выступивший на лбу пот, делая частые вдохи и выдохи через рот. Снега в эту зиму выпало так много, что парень уже замучался его разгребать, часами пропадая на улице, только чтоб у них с Тэхёном под самую дверь не валило так, что нельзя и выйти. За двором слышны детские крики и смех, а это всё потому, что детям такая погода только в радость. В снежки играют все свободное время, сразу после школы, часам к двум, все улицы встают на уши, ведь мир наполняется детскими возгласами и голосами, пока маленькие создания закидывают друг друга слепленным в шарики снегом. Снежками тут недавно было усыпано всё; Чону даже один раз чуть не прилетело – успел вовремя увернуться. Не ведя подсчёт времени (Чон оставил телефон дома, на морозе бы выключился), парень прикидывал: на улице он уже около двух часов. Тэхён точно заскучал. Казалось бы, почему он должен отдуваться здесь один? Ким бы помог, так бы и быстрее было, но… — Ты никуда не идёшь. Там мороз, тебе заболеть – две секунды, забыл? — Гук шнурует сапоги. Тэхён натягивает на голову шапку, с злым видом застегивая куртку. Там под ней три кофты, одна из которых шерстяная, та самая, которая ужасно колется. На горле шарф, а вниз и посмотреть сложно: верхняя одежда мешает. На ногах теплые штаны, под ними – тёплые подштанники. Но Гука это не устраивает. Он хорошо помнит, чем обернулась их прошлая прогулка, когда Тэ захлюпал носом и ныл, что у него ужасно саднит горло. У Чона тогда сердце всю неделю болело – ровно до тех пор, пока Тэхёну хоть чуть-чуть легче не стало. Что поделать, когда его организм так слаб на подобные погодные условия? Больше сорока минут на улице для младшего могут обернуться очередной простудой, от которой, как и ожидалось, он лечится очень долго. — Я хочу тебе помочь. Ты один не справишься! — слышится из капустного создания, отчаянно пытающегося ослабить шарф, что сам на себе же и затянул. Он уже вспотел весь, но стойко стоит на своём, доказывая, что способен на «подвиги». — Справлюсь, Тэхён-а, а ты сиди дома, — Чонгук последний раз смотрит на Кима, после чего разворачивается и уходит в коридор. Парень надавливает на ручку, отворяя дверь, и не замечает, как Ким прошмыгнул на улицу, проскользнувши под рукой старшего. — Тэхён, вот же засранец! Младший выбегает на улицу, практически сразу падая лицом в сугроб, абсолютно не смотря под ноги. Привычка у него такая – не слушать то, что говорят, пытаясь уберечь. А дальше по сценарию: Тэхёна подхватывают под живот, несут к порогу, и, занеся в теплый дом, начинают разматывать по частям, преграждая всякие пути для повторного выхода на улицу. Так он в тепле и остался. Чонгук чмокнул его в холодный кончик носа, смотря на обиженные дутые губки, и попросил не соваться в мороз, припоминая ужасы болезни. Второй раз выбегать было бы страшным преступлением, поэтому парень сидел в доме, обиженный жизнью, смотрел в окна, где видел работающего Чона. Дорожки по максимуму расчищены, хоть будет где ступить. В окна пробивается солнечный свет – снег не заслоняет стёкла. Свою работу Чонгук выполнил на славу, отдав все силы неугомонной природе, метелице-подруге, что неожиданно решила намести сугробы снега, коих никогда не было в таком количестве. Скрепя ботинками по снегу, Чон оттряхивает мокрые перчатки, снимает их по пути к порогу, а на ступеньках несколько раз стучит подошвой, отбивая прилипший к ним снег. Стоило надавить на ручку двери и зайти внутрь, как тело сразу окутало теплом, приятно водя своими мягкими лапами по лицу, забираясь под слои одежды. Чонгук начал быстро раздеваться, поочередно стягивая с себя всё, чем укутывался. Сняв шапку, его волосы встрепались и встали дыбом, почти сразу падая в привычное для них положение. — Ты как взъерошенный котёнок. Перед ним появляется Тэхён, стоящий в шортах почти до колена и в футболке с длинными рукавами. Она, кстати, Чонгука. — А что всё это время делал мой котёнок? — Гук продолжает раздеваться, расстегивая куртку. — Ждал тебя, как видишь, — Ким наблюдает за старшим, подходя ближе. — Дай помогу. Парень подходит к Чону, беря замочек на куртке, тянет молнию вниз и забирается руками под рукава, так же стягивая их вниз. Освободив Гука от куртки, Тэ сразу спустился на корточки, развязывая шнурки на ботинках. — Тэхён, я, конечно, ценю твою заботу, но у меня ещё не настолько больная спина, чтобы я не разувался сам, — отшучивается старший, смотря на сгорбившиеся тельце у его ног. Тэхён поднимает к нему голову, сверкнув преданными глазками, мельком улыбается, а потом вновь принимается за начатое, расшнуровав ботинки так, чтобы их можно было снять. — Ну какое ты золотце. Младший поднимается на ноги, скрепляя руки за спиной и смущенно улыбается, наблюдая за легкой улыбкой Чона. У него губы чуть сухие, местами покусанные – на морозе не мог удержаться, постоянно облизывал их. Его щёки чуть красные, но Тэ точно знает – холодные. Весь он замёрз только снаружи, но, если его руки коснутся оголённого участка кожи на теле Кима – он вспыхнет жаром. Чонгук не успевает сделать несколько шагов, как его шею тут же окольцовывают руки Тэ, а губы требовательно тянутся к чужим устам, норовя украсть поцелуй. За два часа младшенький соскучился, теперь требует срочных и долгих ласк, чтобы утолить голод по простым поцелуям и прикосновениям. Чон его целует, сминая губы в медленном танце, но скоро отстраняется. Пытается, по крайней мере. — Золотце, ставь чайник, я ужасно замёрз, — дышит в самые губы Гук, смотря на расширенные зрачки Тэхёна. Он сейчас похож на игривого котёнка, которого заманили интересной игрушкой. Младший еле отстраняется, ещё пару раз чмокнув Чона в губы, и бежит на кухню, наполняя чайник водой, поставив его на плиту. У Тэхёна всё одно и на повтор: холодные щёки и на них его тёплые, почти горячие ладони, так нежно обхватывающие их и гладящие. Хочется повторить, да вот Чон согреваться начал. Ещё несколько минут пройдёт – он полностью от холода избавиться. А вот Тэхён от своих мыслей нет. Ему срочно необходим Чон Чонгук в огромных количествах, можно даже передозировку, он тоже будет не против! Старший за столом, кружка перед ним. Рядышком на соседнем стуле сидит Тэхён. Он подпирает подбородок рукой, смотря на Чонгука как-то очень жадно, взглядом очерчивает выточенные черты лица, задерживая внимание на линии челюсти и играющих желваках, когда он стискивает челюсти и немного морщится от лимона в чае. Наверное, глупо так влюблённо воздыхать, когда человек просто пьёт чай? Да ну… — Не смотри на меня так, котёнок, — Чонгук усмехается, смотря за состояние Тэхёна, что уже весь извёлся, погружая себя в омут своих грязных мыслей. — Скоро съешь меня взглядом, и чай не успею допить. И ничего не глупо! Младший его не слушается, поднимается со своего места, быстро убирает руки Чона от стола, на что тому пришлось отставить чашку с чаем и откинуться на спинку стула, отдав Тэхёну пространство побольше. Усевшись на крепких бёдрах, Ким прильнул к тёплым от чая губам, начал целовать, зарываясь пальцами в густые волосы старшего, чуть оттягивая их у корней. Он наклоняет голову, немного приподнимается, стараясь ухватить от этой борьбы доминирующую часть себе, но Чонгук так силён телом и чувствами над Кимом, что априори берёт вверх, кусаясь, на что получает недовольное мычание прямо в губы. Чонгук разрывает поцелуй, смотря в озорные глаза напротив, не понимая, что на это маленькое создание нашло. Тэхён смотрит в ответ, бегает глазками и теряется в смущенной улыбке, сжав волосы Чонгука на затылке. Несколько секунд беспрерывного подозрительного взгляда поселяют в маленькой бестии новых демонов, заставляя младшего податься вперёд. Промычав в поцелуй что-то бессвязное, Чонгук резко выставляет ногу вперёд, отталкиваясь и проезжая ножками стула по полу, отодвигаясь от стола. Он обнимает Тэхёна крепче, а тот дёрнулся от неожиданного звука, норовя отстраниться. Чужие губы не дают этого сделать, зажимая их в горячем и влажном поцелуе. Тэхён ярко ощущает привкус лимона и сладости, что отдаёт разбавленный в чае сахар. Такая сладость Тэхёна тянет как пчелу на мёд, ведь тот уже вылизывает губы Чона, посасывая и опять целуя, терзая без доли совести. Чонгук поднимается, держа на руках Тэхёна, что вцепился в крепкое тело руками и ногами, обвивая шею и торс, прижавшись сильнее. Тэхёна от Чонгука повело. Паренёк в нём бесследно потерялся, в реальность обратно отпускает только в тот момент, когда он спиной чувствует мягкую постель, а Чонгук закрывает ему всякий обзор самим собой, наваливаясь сверху. Руки потянулись под кофту, Тэхён почти хохотнул – кончики пальцев защекотали живот. Тэхёна постепенно раздевают, но не снимают то, с чего начинают. Через несколько секунд он чувствует доселе не ощущаемый холодок на ногах, который сразу заменяется приятным ощущением голой кожи на мягкой ткани. Чонгук подхватил его под бёдра, самостоятельно разведя стройные ноги в стороны, пристраиваясь между ними. Когда Гук в одежде – Тэхёна это раздражает. Младший нехотя вертит головой, хмурится, злится, ручки тянет к чужой футболке. Он почти ушёл от напористых губ, тем самым пытаясь Гука раздеть. Старший зашептал: — Куда ты вечно лезешь, — в самые губы говорит, а в голосе так и слышится смешок. — А ну успокойся. Интимный шепот вновь перешёл в поцелуи, а Тэхён захныкал, когда Чонгук взял его запястья и завёл за головой, не сильно сдавливая, прижав к подушке. Чонгук Тэхёна дразнит. Парню слух ласкает, когда он слышит эти «ну пожалуйста», и вездесущие прозорливые пальцы, тянущиеся к его ногам и животу, так стремительно и старательно пытаясь снять с него одежду. Тэхён выгибается в спине, скользнув нарастающим возбуждением о живот старшего, застонав в поцелуе. Чонгука от этого кроет неистово. Младший разомлел, у него щёки подрумянились и губы стали алыми от долгих поцелуев. Руки так и хотят выскользнуть, а тело уже не справляется, выгибаясь в спине максимально, то, насколько он может, лишь бы прикоснуться к любимому телу, удосужив его вниманием и без слов попросить: «ещё». Чонгук расправляется в спине, нарочито тяжело вздыхает и возвышается над Тэхёном. Заводит руки назад, снимая футболку, подцепив её со спины, откидывает куда-то в сторону и вновь к младшему наклоняется, видя, как тот глазами молит о новом соприкосновении. Кофта задралась, большие рукава спадают куда-то до локтей, а Тэхён даже не обращает внимания на жару, плавящую его под одеждой. На бёдра младшего опустились большие ладони, звонко шлёпнув, пальцы сжали кожу на ногах и подтянули к себе. Тэхён упёрся ягодицами в пах Чонгука, ощущая, насколько тот завёлся. Он специально потёрся, чем вызвал у старшего томное мычание, а сам невинно улыбнулся, смотря в черноту любимых глаз. Тэхёна выдают глаза. Там спрятано всё, что он чувствует, испытывает, пытается сказать. Большие выразительные глазки обрамлены чёрными ресницами, а если они начнут невинно хлопать – не отведёшь взгляда. Он одним взором скажет то, что не может выразить словами, но тут и речи не нужны. Полураздетым, Тэхён наконец-то наблюдает голые ноги Гука, опьянённый жаром улыбается, прикрывая глаза, тянет Чона на себя и позволяет целовать себя в шею, вздыхая, лаская слух старшего. Чонгук стягивает с Тэхёна бельё, проводит ладонью по вставшему члену и наблюдает, как тот в своих ощущениях теряется. Простынь мнётся в длинных пальцах младшего, он толкается в руку Чона, прося большего, почти дрожит. А всё потому, что с Тэхёном надо нежно. Это тело так податливо и мягко, что его Чон боится сломать. Пелена возбуждения застилает здравый смысл, отметая всякие попытки вернуть его обратно. Не здесь и не сейчас. Они думают только друг о друге, соприкасаясь телами, утопая в поцелуях, что мешают слюну с кровью, когда ощущения настолько дикие и хочется кусаться. Чувствовать над кем-то власть – ощущение одно из самых приятных. Чонгук держит Тэхёна за подбородок, чтобы тот смотрел ему в глаза, а не куда-то вниз. Любопытные глазки постоянно норовят там что-то углядеть, посмотреть, смутиться. Тэхён жалобно надламывает брови, сводя их к переносице, кусает распухшие влажные губы и протяжно стонет, чувствуя горячее дыхание на своих устах. Чонгук сразу же целует его, наполняя младшего собой, ловит губами его стон и мычания. У Кима грудь ходит ходуном, парень подмахивает бёдрами навстречу, сам насаживается, а у Чона такое ощущение, что он сейчас сгорит. Жарко, душно, не хватает воздуха. Щёки стали горячими, налились румянцем и требуют рук Тэхёна, которые он к ним тянет, обхватывая и ведя большими пальцами где-то у краешков губ, тут же целуя требовательно и с напором, будто пытаясь из этих губ ухватить себе побольше воздуха. А Чонгуку самому бы не помешало надышаться. Трение двух тел распалило обжигающий огонь; Тэхён долго и торопливо хватался за руки и волосы старшего, тянул на себя, стараясь в этих жестах успокоиться, а Чон его гладил и целовал; горячими ладонями даря телу сладкую истому, что крутила узел внизу живота, заставляя парня извиваться змейкой. Едва найдя в себе силу отстраниться и в последнюю секунду излиться Тэхёну на живот, Чонгук удерживает себя на руках, поставив их где-то в районе головы младшего, опустив голову и закрывая глаза. Тэхён держит свои пальцы у него в волосах, медленно теряя хватку, часто и шумно дышит, чувствуя, как по животу обильно стекают капли спермы. — А ты хотел согреться чаем, — Ким смотрит в белизну потолка, тихо смеясь, перебирая волосы Чона на затылке. — Так и не допил. В звенящей тишине всё резко становится забавным. — Хотел, но не допью, — Чонгук почти смеётся. — Он уже и остыл. Даже когда вы голые. — Чего кофту с меня не снял? — спрашивает Тэхён. — Красиво выглядишь в моих вещах. Ну, почти.