До рассвета.

Твои руки дрожат. Глаза, выстланные слезами смотрят с таким искренним доверием, с такой теплотой. Мне тоже страшно. Я не хочу, чтобы ты переживала за меня, не хочу чтобы ты жалела. — Не жалей, — голос срывается, хрипит. Но я держусь. Держалась, и сейчас буду держаться. — Я не жалею, — ты шепчешь, стараясь не всхлипнуть, не дать волю чувствам. — Н-не жалею, что встретила тебя. Пока мы вместе, нам ведь в-всё нипочём… Я стараюсь выдавить улыбку, только чтобы тебе было легче. А ты ведь права, мы вместе, а это главное. — Да, — в носу защипало, — там мы тоже будем вместе, будем держаться за руки, обниматься… Как сейчас, только там будет мир, там не будет войны, не придётся бояться… Ты коротко киваешь головой и утыкаешься в моё плечо. Что я могу сейчас сделать для тебя? Могу лишь провести с тобой наши последние часы, ловить каждый твой вздох, считать биения твоего сердца. Только бы рассвет не наступал! Начнёт светать, и тотчас за нами придут. Палачи, изверги, монстры — вражеские солдаты. Им всё равно, кто я, всё равно, кто эта девушка, чьи неслышимые рыдания заставляют меня внутренне кричать от боли и невозможности изменить хоть что-то. Бессилие. Неизбежность. Обречённость. Это сражение наций, не отдельных людей. Патриотизм… Зачем мне страна, великое государство, если мне достаточно её одной? Видеть её, заботиться о ней. Любить её. Зачем, к чему эти войны?! И какой из меня солдат, если я даже любовь свою не могу спасти?! Сегодня нам придётся умереть. Старуха с косой давно ходит неподалёку, караулит, наблюдает. Мучает. — Не отпускай мою руку, — в твоих глубоких, наполненных горечью глазах читается мольба. — Конечно, — я не смогу отпустить, — ни за что не отпущу. — Спасибо, — нижняя губа дрожит, всё лицо покраснело от слёз. — Я… Я люблю тебя. Ты сказала… Это… Из моих глаз брызнули слёзы. Я уже корю, ненавижу себя за это. Но сегодня особенный день, сегодня можно плакать. Сегодня самый лучший день в моей жизни! Жаль, последний. Конец, большего счастья мне уже не почувствовать. — Я тебя тоже так люблю! — не могу себя контролировать, не могу говорить ровнее, голос срывается и скачет, мысли в голове путаются. Только твоё имя выжжено на сердце, только твоё лицо видят глаза, только твои слова звенят, раздаются эхом. — Люблю! По твоим щекам катятся слёзы, ты беззвучно плачешь, а сама я не могу успокоиться, прекратить истерику. Я люблю тебя больше жизни! Я не хочу терять! Не хочу! — Пожалуйста, — ты тянешь руку к моей щеке. — Пожалуйста, — тянешься к моим губам. — Пожалуйста, — я чувствую твоё дыхание и замираю, боясь дышать, боясь всхлипнуть ещё хоть раз. Твои губы несмело прикасаются к моим, солёные, потрескавшиеся, но они твои. И они прекрасны. Я совершенно не умею целоваться, ты, наверное, тоже, и чёрт с ним! Я чуть отстраняюсь, разрываю контакт, беру короткий вдох, прикрываю глаза и подаюсь обратно, ближе к тебе. Руки сами ложатся на твою талию, поглаживают поясницу, спину. Грубая ткань, неприятная, но под ней скрывается нежная девичья кожа, почти без ожогов и шрамов, ты ведь везучая. Мы замерли, вырезая в памяти каждое мгновение, не дыша, как будто бы каждый вдох на счету, и если их не тратить, то и смерть не наступит, не постучится в дверь. Губы, губы, твои губы! Чувствую твои губы, но кажется, что это твоя душа, само сердце. Мы очень близко, слишком близко, здесь нет логики, нет решений. Здесь есть только эта самая секунда, когда мы стали единым целым. Ты отстранилась первой. — Светает. Одно слово, всего одно слово, а сколько в нем боли и страдания! Мы не плачем. Мы не хотим плакать. Мы хотим жить, но желание несбыточно. Последние минуты перед казнью. Твоё лицо, глаза, губы… Они могли бы быть моими. Но нет времени. Ни на что. Твоя рука. Беру её своей и крепко сжимаю, уверенно глядя в глаза. — Не отпущу. Ты сплетаешь наши пальцы в замок: — Я тоже. И в ответ — два щелчка двери.