Другая Заранея

Мы сидим с Мари у нее на кухне. Темно, свет из окон напротив создает золотистый ореол вокруг ее волос и бликует на паре наполненных бокалов, стоящих между нами. Начатая бутыль красного полусладкого теряется в уютном сумраке. – Он с тебя глаз не сводит, – с придыханием в голосе начинает она уже опостылевший разговор. – Ну, да. А потом прощается, идет и не сводит глаза с Линны, – хмыкаю я. – Или с Кэри? Кто на этой неделе? – Потому что ты не даешь ему ни шанса, – подруга успела выпить еще до моего прихода, а потому говорит лениво, томно, чуть растягивая слова. – Мы друзья, Мари, просто друзья, – наши бокалы соприкасаются с легким звоном. Я делаю глоток вина, задерживаю его на языке, наслаждаюсь терпким вкусом. – Нееет, это Идан с Джером – друзья. Это мы с тобой – друзья. А вы с ним – взрывной артефакт отложенного действия, – она тоже делает глоток. – И артефакт этот уже активирован – а, значит – однажды он рванет, – с удовольствием тянет она. – Бум! Она со стуком ставит бокал на стол. – Не говори глупостей. В темноте я плохо различаю ее лицо, но по опыту знаю – глаза у Мари сейчас насмешливо прищурены. – О, как же я хочу на это посмотреть!.. – она опирается на спинку стула и откидывает голову назад, чтобы видеть темное небо. – Не на что смотреть, Мари. Не-на-что. Нет никаких чувств, кроме дружеских. Уже – нет. Он не может быть влюблен в меня. Я не могу быть влюблена в него. Это – такой же непреложный факт, как то, что нельзя победить Безымянного. Мы – лучшие друзья. Друзья. И я отдам что угодно, чтобы так все и оставалось. Мари тихо посмеивается. *** Я не любила чувствовать вину. Но она преследовала меня постоянно. Вина перед той, кто не была моей матерью – за то, что она была вынуждена тяжело работать – и вина за стыд и злость на то, как именно ей приходилось работать. Вина перед сестрой – за то, что косвенно я послужила причиной слишком ранней смерти ее матери. Вина перед отчимом – за то, из-за моего эгоистичного желания он оказался в тот день не в том месте. И снова перед сестрой – за то, что несмотря ни на какие мои старания, я не могла спасти ее. Перед Мари и Джером, которые сами потеряли родителей, но были вынуждены возиться с нами, помогать, оберегать. Перед родителями Идана – за то, что завладела вниманием и временем их старшего сына – и за то, что иногда он заботился о нас даже больше, чем о своей семье. Перед Дэни – за то, что я и Сандра стали ее брату настолько же близкими, как она. Вина перед Иданом – за то, что испугалась. За то, что не была честна. За то, что так эгоистично пользовалась его заботой, нежностью, вниманием – и не хотела, не могла остановиться. За то, что втянула его в отбор. Втянула в помощь себе – эгоистично надеясь, что он ничего не будет чувствовать. За то, что злилась – на него же – за его чувства, за то, что он оказался так неожиданно раним, за то, что эмоции застили его разум – и он оказался неспособен справиться с собой же ради более важной цели. Почему я могу – и смогла когда-то – а он – нет?! Я винила себя и злилась – и не могла остановиться и выбрать что-то одно. И чем больше я злилась, тем больше чувствовала вину В моей голове крутились сотни мыслей: «я не виновата», «я тоже была в похожей ситуации», «я ничего ему не обещала», «я не хотела его любви». Но ни на что из этого не было времени. Не было времени выплеснуть боль, злость, извиниться, перестать чувствовать вину. Не было – времени. Поэтому я лишь осторожно, не разрывая соприкосновения взглядов, не зная, как он отреагирует, спросила: – Вернемся на отбор?.. Он вздрогнул. Оглянулся на валяющегося демона. Расправил крылья. Рывок – и я отшатнулась, но он все равно меня поймал. Крепко сжал, уткнул в тяжело дышащую грудь. И меня затопило облегчением. И еще большим чувством вины. Вдох – и меня окутал такой родной, такой приятный запах. И злость окончательно истаяла – оставив меня изводиться чувством вины и ощущением чужой боли. Я скользнула руками и обняла его за талию. Объятия «я тебя принимаю» Объятья «я твоя – хотя бы отчасти». Объятья «я рядом, я никуда не ухожу». Объятия, чтобы хоть немного залечить появившийся разлом. Мы словно пытались вжаться в друг друга, чтобы, став едиными, затянуть разделившую нас пропасть – но так это не работало. Не работало. И время – таяло. – Идан, – прошептала я, собираясь с силами, – нам нужно возвращаться. Он лишь сжал меня крепче. И я позволила обнимать себя, сжимать все сильнее. Мысленно отчитывала время. И понимала, что сегодня – уже ничего нельзя исправить. И нужно просто собраться – и заставить его – и сделать то, что мы должны сделать. Потому что избежать боли, кажется, совершенно невозможно в нашей ситуации. – Идан… отбор… – выдохнула я, не имея абсолютно никаких внутренних сил с ним бороться. Шумный вдох и выдох в макушку. – Сейчас… Еще одно стискивание. Через несколько секунд он чуть разжал объятья, подхватил меня на руки, посмотрел мрачными голубыми глазами. – Потом поговорим, – угрожающе пообещал он, расправил крылья и взлетел. Я еле успела обхватить его за шею. – Идан, я сама могу долететь, – выдохнула я. Он лишь сильнее прижал к себе. – Ты все можешь сама, Йори. Я знаю, – он продолжил смотреть вперед. Сердце сжало тревожное предчувствие. Все было не так. Я привыкла – к такой близости. Идан и меня, и Сандру не раз носил на руках. И в этих прикосновениях никогда не было ничего… столь интимного. Неправильного. Вообще сложно чувствовать интимность с тем, кого провожаешь каждую неделю к новой подружке. Любовницы были надежным щитом от неправильных реакций. Но теперь – тревожило все. Слишком яркий запах. Слишком горячие руки. Слишком сильная шея, напрягающаяся под моими ладонями. Челюсть, которой я почти касалась носом, которая ощутимо дергалась, когда он сжимал зубы. И к полю мы прилетели слишком быстро. Когда показались крыши последних домов я внезапно осознала, что появляться вот так, у него на руках, перед всеми – я не хочу. Не хочу! – Идан, – голос набрался сил и звенел, – отпусти меня. Он снова прижал меня крепче, на миг посмотрел мне в глаза – и я увидела слишком много боли. – Не могу, просто не могу, – сдавленно прошептал он и отвел взгляд. И… Я прижалась щекой к его плечу – в попытке усмирить свою-его боль – и руки чуть расслабились. Стало видно участников, которые по одному подходили к столу с, видимо, бумагами. Я попыталась высмотреть Джера. А потом – даже не по взгляду, по впившимся в меня пальцам и выпущенным клыкам я поняла, кого он увидел… Я вздохнула. Повернула голову. Варг встретился со мной взглядом, с поднятой бровью осмотрел нашу композицию. Издевательски ухмыльнулся. – Идан, больно! Он чуть ослабил хватку – и ничего не сказал. Спланировал вниз, к сестре с Джером, которые смотрели встревоженно и хмуро, поставил на землю и крепко сжал запястье. А это не перебор, а?.. – Все в порядке? – шепнул Джер. Идан кивнул. – Отпусти меня уже, – прошептала я, начиная испытывать раздражение – в том числе от неловкости. – Нет, – быстрый и мрачный взгляд и такой же ответ. – Больше нет. Не нравится – пей снотворное и выбывай. Ты издеваешься что ли?! Резко вспыхнула злость. Мы продвигались в очереди. Джер поглядывал на нас с тревогой. Дэни смотрела только вперед, на стол. Меня все нервировало. Косые взгляды. Шепот. Один прожигающий взгляд сзади. Все это абсолютно не трогало меня, когда я сама просила Идана о помощи днем, но теперь, в темноте, когда нас осталось всего двадцать, когда каждый был на виду – это смущало, нервировало, раздражало, злило. Не то, чтобы со стороны это выглядело ненормальным. Но... Злость нарастала. Неловкость нарастала. Обида – нарастала. Ощущение несправедливости – росло быстро и сильно. Чувство вины – медленно, но верно исчезало. Меня злило все. Злило то, что я позволяю. Злило то, что это привлекает внимание. Злило то, что без привлечения еще большего внимания из этой хватки никак не вырываться. Злило то, что Идан считал себя вправе так себя вести. Я не давала ему такого права! Злость росла так оглушающе быстро, что я поняла – еще чуть-чуть – и мне снова понадобится то самое средство быстрого спасения. От образа того, как я с прицепившимся ко мне Иданом тащусь за склад и вызываю «спасителя», меня накрыло едва сдерживаемым истерическим смехом. Я бездумно обернулась к Варгу. Зачем я это сделала? Просто вот – где были мои мозги?.. Пальцы впились в запястье. – Не смей, – раздался шепот. Я прикусила губу и затряслась. Джер оглянулся с мрачной тревогой. Идан – посмотрел на меня гневно, сжал еще сильнее и отвернулся. Я подступила к нему вплотную – чтобы никто лишний не услышал, поднялась на носочки к самому уху. И ощутила, как он чуть вздрогнул. – Идан, я начинаю злиться, – прошептала твердо и выразительно, – а ты знаешь, чем это грозит. Он обернулся. Посмотрел в мои глаза. Перевел взгляд на губы. И снова в глаза – с тяжелой решимостью. – У тебя два варианта: пей снотворное или успокаивайся сама – дыханием, чем захочешь. Впрочем, могу помочь уже известным нам способом, – уголок его рта чуть дернулся. И он отвернулся. Драконово отродье! Когти вонзились в ладонь. Я тяжело дышала. Взять бланк. Выслушать задание. Потом будем разбираться. Все было не так. Когда мы подошли к столу, Идан взял бланки на нас обоих, снова сгреб меня на руки и взлетел. Это ненормально! – Эмм… ребята, что происходит? – Джер растерянно-хмуро смотрел на нас. Они летели сразу за нами – на ближайшую крышу, как и договорились, пока стояли в очереди – чтобы обговорить детали задания. Тогда же выяснилось, что бланки – для того, чтобы сдать все грязные секреты всех оставшихся участников отбора. Просто шикарное задание! Зачем напрягаться с компроматом – если вот он, прямо на блюдечке. Сами все расскажут, выслуживаясь перед Возмездием. И вот – мы на месте. Должны решать, как лучше выполнить задание, а вместо этого я дышу и старательно концентрируюсь на злости. Потому что под ней – все растущая паника. Идан – не отпускал. Мы приземлились на крыше, а он продолжал держать меня на руках, хотя я уже начала впиваться ему в плечи когтями и запах крови разливался в воздухе. Он сошел с ума. – Отпусти, – шипела я. Но он молчал и взгляд его голубых глаз – темный, болезненный, совершенно безумный – отдавался внутри болью, злостью и паникой. Проклятье! Я снова вытащила и воткнула когти – и его руки сжали меня лишь сильнее. В его взгляде было слишком много мрачной решимости. – Идан, отпусти! – в голос прорвались истеричные нотки. – Идан, Йори… что вы творите? – полный непонимания и тревоги голос. Шипение. Все так же смотря на меня, Идан, наконец, разомкнул губы: – Скоро вернемся. И мрачно добавил: – Пишите пока. Оторвал от меня взгляд, расправил крылья, прижал еще теснее и рванул в темноту. Да в пасть тебя Безымянному! Мы приземлились в каком-то темном дворе – одном из многих, ничем не примечательном. Вернее – Идан приземлился, а меня так и продолжал держать. Сжимал, шумно дышал мне в волосы. И от столь очевидной его невозможности себя контролировать, от столь очевидно выказываемой боли, меня снова захлестнуло виной. Богиня… «Я не должна этого делать», – повторила себе раз пять. «Это не поможет, это лишь временно успокоит – и то не факт». «Ты совершаешь глупость», – билась мысль. Но я все же обвила его за шею и прижалась губами к уху. – Идан, – прошептала я и он вздрогнул, – прости. Я не хотела, чтобы так вышло… Рычание. Отчаянное. Болезненное. Сжимание. Еще один горячий выдох. – Тогда зачем ты сделала это, Йори?! – отчаянный тихий вопрос. – Зачем?! Он не смотрел мне в глаза. «Потому что не было другого выбора…» – Чтобы не сорваться, – прошептала я, тоже отводя взгляд, чувствуя, как от вины стискивается-сжимается горло. Рычание. Судорожно сжимающиеся руки. – Почему… – его голос сорвался, – с ним?! Почему – не позвала меня?! – он рычал от боли и все внутри сжималось. Я не могла ответить. Я просто не могла. Ни один ответ – ни честный, ни полуправдивый – не улучшил бы ситуацию. Только ухудшил. Я молчала, чувствуя, как стискиваются руки, как горячее дыхание опаляет волосы. – Молчишь… – болезненно выдохнул он и снова сжал. – Молчишь. – Снова выдох. – Хорошо, сейчас и правда не время для этого разговора… Он снова стиснул меня – затем поставил меня на землю и перевернул. Прижал к себе спиной. Обвил руками, сжал за талию – крепко – не пошевелиться-не вырваться. – Говорить не будем, – ломающийся выдох. – Поступим так: ты сейчас пьешь снотворное, – я почувствовала, как оцепенело все внутри, – а я укладываю тебя в безопасном месте и прохожу этот проклятый отбор.