Ты был причиной моих снов

***

      Думаю, каждому из нас когда-либо приходилось испытывать чувство «разбитости», просыпаясь в своей взъерошенной от неспокойных чувств постели. Особенно, вспоминая все недавно случившееся события. Ваше утро встречает вас с дозой апатии, отчего становится ещё хуже. Только представьте, что ваше тело словно мокрый песок, который вот-вот смоет водами солёного моря. Или, возможно, ваши виски становятся сухими, а боль напоминает будто их прострелили. Но самое главное, о чем нужно знать, так это то, что на состояние после сна влияет усвоенный за его время серотонин — гормон «счастья» —, который в свою очередь зависит от того, в какое время суток вы спите.

***

      Восход солнца — самое прекрасное, что можно было бы наблюдать, особенно ранним утром. Лучи словно золотым покрывалом стелились по округе местности, осыпая её ярким блеском. Небо было совершенно чистым как лист бумаги, ни единого облачка. Не может быть, чтобы такой солнечный денёк, полный обжигающими лучами солнца, могло что-то испортить. Но такова жизнь и её истина, если что-то может пойти не так, то обязательно пойдёт. Лёгкие тюлевые занавески медленно вздымались и опускались от ветра из форточки, которую забыли закрыть. Там же и проникали лучики, а солнечные зайчики бегали по полу и стенам на пути к кровати, но так и не доходили.       И что здесь такого? А то, что Данил подавлено закрыл глаза и не планировал больше ничего, как просто лежать. Что же можно делать, когда ты сам в себе не можешь разобраться. Мысли не давали покоя, где же та самая кнопка «выключить»? И все бы закончилось, и все бы стало лучше.       В углу комнаты лежали несколько бутылок из-под дорогого итальянского вина Boscarelli, Vino Nobile di Montepulciano «Costa Grande» DOCG, 2015. Грязно-зеленый цвет бутылок под светом становился не таким уж противным на восприятие, отчего на потолке появились разноцветные картинки как в калейдоскопе. Похмелье так и давало о себе знать. Невыносимая головная боль, сухость в горле — типичные последствия после бурного распития алкоголя ночью, тем более в глубоком одиночестве. По ощущениям, будто голова сейчас вот-вот треснет, а сухость в горле похожа на то, что ты несколько дней блуждал по пустыне Сахара в поисках ближайшего оазиса. Хотелось просто стать с этой кроватью единым целым, утонуть в ней, а там, возможно, попасть в какой-то параллельный мир беззаботной жизни. Ведь, никто не отменял того, что существует мир-изнанка, где все может быть наоборот: люди, мир, действительность.       Данил мог бесконечно утопать в чреве своих мыслей. Казалось, что всегда так и было: спокойные дни, съемка видео, продуктивная и размеренная жизнь. Ничто не могло помешать жить так дальше, однако, как-то же угораздило влюбиться. Да и не просто влюбиться, а влюбиться в своего лучшего друга. Как? Он и сам не знал.       Парень ненавистно закрыл белоснежной подушкой лицо. Хотелось кричать. Громко. Сильно. Но он не мог. Не было сил даже на то, чтобы дать волю чувствам. Тишина в комнате. Только громкий шум шоссе снаружи. И городской гул.       Однако тут звонок в дверь. Громкий и к тому же напористый, явный с действиями давления. Трещащий звон, крайне надоедающий и действующий на нервы, никак не хотел сбавлять обороты. Кто-то явно решил идти до конца, достать Данила. Что ж, кроме того, как открыть дверь квартиры, больше идей не имелось. Неизвестный, видимо, знал, что он находился дома и отступать не собирался.       Не торопясь, Гаврилов поднялся с кровати, потирая ладонью глаза. Яркий свет просто ослеплял его, создавая туманную пелену перед глазами. Посмотрев в большое фацетное зеркало, парень немного поправил свои взъерошенные темные волосы, чтобы не спугнуть своим видом человека за дверью. Его образ был похож на обычного трудолюбивого работника: синяки под глазами, помятое лицо, будто весь день и всю ночь он занимался кропотливой работой и ни на минуту не отходил от своего места, чтобы отдохнуть и выпить стаканчик кофе. Но он всего лишь выпил пару бутылок вина, и только.       Парень подошел к двери, тяжело вздохнув. Рука так и остановилась над дверной ручкой, не решаясь сделать на столько обыденный, но пугающий для него шаг. Посмотрев в дверной глазок, чтобы узнать утреннего вестника, Данил отошел от двери, чуть не споткнувшись. Словно его руку обожгло чем-то горячим, как огонь. По ту сторону его квартиры стоял Антон.

«Черт побери!»

      Гаврилов панически заходил в коридоре, придумывая всяческие отмазки для того, чтобы сделать вид, что дома никого нет. В голову ничего не приходило. Стрессовая ситуация дала о себе знать, как и похмелье. В таких ярких, не очень приятных, чувств голова наотрез отказывалась здраво соображать. Оставалось только повиноваться действительности и открыть эту гребанную дверь. Вытерев вспотевшие ладони от волнения об себя, парень дернул дверную ручку. Дверь с громким скрипом открылась, отдаваясь эхом вверх по подъездной площадке.

«Вот и все.»

— Дань, извини, что в такую рань, я просто решил зайти и узнать… — звонким голосом протараторил Черемисин, обрывая свою реплику при виде друга и запахе перегара, который можно было сразу почувствовать: — Эм… Неважно выглядишь. — Да… Прости, я… — парень затих. Он не мог придумать ничего кроме как сказать: «Немного заработался ночью…».

«Господи, что за глупая отговорка, Он же все поймет!»

— Ага, понятно.       Неловкое молчание. Гаврилов боялся даже встретиться с ним взглядами, все это время он смотрел в серый бетонный пол, не решаясь взглянуть на друга. Его грудная клетка вздымалась с каждым разом, делая тяжелые глотки не хватавшего воздуха. — Ты не против, если я зайду? — прервал тишину Антон. — Я не думаю, что это хорошая идея, — сухо ответил парень. — тебе лучше уйти, в другой раз увидимся.       Данил стал побыстрее закрывать дверь, чтобы наконец-то завершить их диалог и остаться в одиночестве. Но Черемисин, как серая юркая мышка, проскочил в узкий дверной проем и уже был на пороге его квартиры. Сняв обувь, тот начал обходить жилье друга, осматриваясь и будто что-то ища. Он зашел в комнату Гаврилова, где ему открылась «чудесная» картина. — Я смотрю, ты прям неплохо заработался, — за стенкой послышался звук стеклянных бутылок из-под вина. Тихо выругавшись себе под нос, парень потер свои звенящие виски. Ну почему все так? Закрыв дверь, он прошел к Нему в комнату. Облокотившись о проем, Данил стал наблюдать за картиной: как Антон держит в руке бутылку, всматривается в неё, а потом окидывает взглядом комнату и не заправленную кровать. — Ты вчера так быстро уехал домой, это немного взволновало и остальных, не только меня, — молчание и обдумывание слов. — Мы беспокоимся за тебя.

«Да, вам явно есть за что беспокоиться, ребята.»

— Беспокоиться не о чем, я в порядке, если это было причиной твоего визита ко мне.       Черемисин окинул друга холодным взглядом, от которого по спине пробежал табун мурашек, а пот на ладонях вышел новой порцией волнения. Душевное состояние потихоньку ломалось противоречиями, а сердце продолжало горячо жечь грудь, давая о себе знать. В голове было пусто, одни лишь пауки с их созданной паутиной неизвестного, запутанного, необъяснимого.       На губах почувствовалось послевкусие вчерашнего дня. Вчерашнего поцелуя, которого не было в реальности, но был в потаенных местах его сердца, мыслей и разума. Гаврилов неосознанно легко коснулся пальцами своих губ. — Ты опять летаешь в облаках.       Парень поднял взгляд. Красные опухшие глаза смотрели прямо на Него с тоской и болью, которая была известна только самому Данилу и больше никому. Эта тайна никогда не станет известной кому-то, особенно Ему. Сколько не убегай от собственных чувств, они все равно тебя догонят, словно бесконечный забег с одним концом — смирением и принятием того, что происходит внутри у тебя. — Ну, ты узнал, что хотел, теперь можешь уходить.

«Прозвучало немного грубо…»

— Расслабься, я уйду, хорошо, — Черемисин поднял руки в роде «сдаюсь!» — но при одном условии. — Каком же? — парень недовольно фыркнул. — Если ты мне расскажешь, что прямо сейчас происходит с тобой.       Ох уж этот пристальный взгляд до глубины души, от которого становится душно и некомфортно. Будто твой собеседник пытается прочитать твои мысли, а то и всю пленку жизни. — Господи боже, Антон, я же сказал, что все в порядке! — терпение постепенно, маленькими шажками доходило до точки кипения. — Ты же врешь, это явно видно. Думаешь, человек стал бы столько пить как ты? Да еще и курить начал, хотя твердо отстаивал позицию, что в жизни не прикоснешься к сигаретам. — Уходи прочь из моего дома.       Что-то внутри треснуло. — Что? — Черемисин крайне сильно удивился сказанному Гавриловым. В комнате стало крайне жарко и душно, будто открытых окон и вовсе нет. Как и выхода из этой ситуации. — Я сказал уходи. Живо.       Молчание. Снова. Только оно теперь подпитывалось частичками негативных эмоций. По лицу Антона можно было увидеть, что он хотел сказать что-то еще, но никак не решался это сделать. Он молча прошагал к выходу с каменным лицом. Шаги его не были слышны, будто Он даже не касался пола, а ходил по прибрежному песку. Обувшись, парень потянул ручку двери, открывая проход. Гаврилов продолжал стоять на своем месте, не оборачиваясь лицом к другу. Оставшись одной ногой в квартире, а другой уже на площадке, Черемисин проговорил: — Ты говоришь, что у тебя все в порядке, пытаешься заверить нас и меня в этом… — молчание, потом вздох. — Но хоть себя не обманывай-то. Обманывая и нас, и себя, никому лучше не будет. Запомни это.       Дверь тихо закрылась. Вот, он снова один, в своей квартире. Легкие тюлевые занавески продолжали вздыматься под порывами ветра, лишь только усиливая послевкусие вчерашнего дня и вкус горечи сегодняшнего утра.