Глубокая ночь

Глубокая ночь. На удивление, спокойная и тихая, а всё благодаря профессиональным героям, занявшим буквально только что первое, второе и пятое места. Старатель, Хоукс и Мируко. Лишь в СМИ и соцсетях до сих пор шумиха по этому поводу, что жутко раздражало Старателя. Кого бы не бесило постоянно видеть как по телику обсуждают, критикуют или нахваливают побитого тебя и лезут в личную жизнь? Даже выключить эту шумную коробку никак не получится, ведь он сейчас весь забинтован подобно египетской мумии, спокойно лежит лишь благодаря множеству обезболивающих и исцеляющей девочке. Даже позвать кого-то не может, ведь врачи и остальной медперсонал тоже люди, да и вряд ли кто-то захочет его лишний раз тревожить, после того как он убил то чудовище, спас жизни многим людям и даже остался живым. Должен гордиться собой, но спустя столько лет геройство превратилось в рутину, обычную работу, даже столь желанное место первого героя на самом деле не вызвало у мужчины каких-то особенных чувств, несмотря на то, что он так стремился всю жизнь к этому званию и настраивал младшенького Шото на то, что если не отец, то сын займёт это место. И ради чего? Такой же герой как и все остальные, лишь с пометкой номера один. И ради чего надо было так обращаться с детьми, делать из них расходный материал для достижения собственных целей? Ради чего стоило доводить свою жену до такого состояния? Стоило ли это того, чтобы потерять Тойю? Чем больше думает Тодороки об этом, тем больше начинает трещать голова, всё тело тоже неприятно ноет, зудит, жжёт, будто одна сплошная рана. Эффект от обезболивающих, видимо, медленно проходит. Из всей этой рефлексии его вывел тихий стук в окно. Знакомые уже растрёпанные волосы и красные перья. Тот же после стука осторожно открыл окно и бесшумно залез, приветливо улыбнувшись. Отделался лёгкими царапинами, модельное лицо Хоукса практически не пострадало. Энджи нахмурился ещё более сурово, чем обычно, глядя на юношу единственным не замотанным бинтами и повязками глазом и бровью, хотя на самом деле какого-то негатива к птице не испытывал. Блондинчик осмотрел палату и с интересом глянул на телевизор, по загоревшимся глазам стало ясно что он моментально придумал как можно подразнить мужчину: — Старатель-сан, весь день смотришь на себя по телику? Самооценка у первого героя не страдает, но отвлекись хоть немного на меня, ладно? Я же пришёл проведать тебя. Как всегда болтливый, но спасибо ему хоть за то, что звук в телевизоре он практически полностью выключил, алыми перьями подхватив пульт. Если не прислушиваться, то его даже не слышно. Настоящее наслаждение. Второй герой легко подлетел и опустился на стул возле койки мужчины, снова улыбнувшись уголками губ. Старатель хреново видел из-за плохого освещения, может ещё и из-за своего состояния или вообще из-за возраста, но даже так заметил что блондин улыбался ему через силу, глаза были покрасневшими, а под ними тёмные круги, и смотрел он как-то по-другому. Не то что бы Тодороки старшему это интересно, или не то что бы он очень сильно разбирается во всех этих чувствах. — Тебе рот закрыли, мне кажется, только чтобы ты не вредничал и не кричал на всё отделение... Не смотри так на меня. Знаю я, знаю. Малец понял что Старатель сейчас совсем беспомощен и обездвижен, потому осторожно, буквально кончиками пальцев, коснулся его ноги, погладил вдоль бедра аккуратно, боясь сделать больно лишний раз или же проверяя сможет ли он дать отпор в случае чего. Мужчина шумно выдохнул, ибо только так может выражать своё недовольство. Ужасное положение. На это второй герой хихикнул и подсел ближе. — Если без шуток, то ты же будешь в порядке? С глазом как? Твоё лицо выглядело... так себе. Лежащий закатил глаз, но через несколько секунд кое-как коротко кивнул головой, говоря таким образом, что он в порядке. Естественно в порядке, он ещё здоров как бык, дайте ему оправиться и он ещё с дюжину таких ному убьёт. Хоукс особенно грустно вздохнул как-то, о чём-то своём задумавшись, и приподнялся, приближаясь. Склонился к пламенному герою, целуя его куда-то в висок, потом ещё раз рядом с бровью, от чего тело пострадавшего стало ощутимо нагреваться, неизвестно от злости, непонимания или ещё чего. — Прости, Энджи... Так ужасно всё получилось. После юноша отпрянул от мужчины, пряча за опушкой курточки румянец на щеках, направился обратно к окну, бросая ещё несколько неловких взглядов на него, и исчез в нём также быстро, как и появился. Внутри Старателя что-то кольнуло и потеплело. Осознание, что его мелкая птица, на двадцать с хвостиком лет младше, поцеловал и позвал по имени, пришло не сразу. Странное чувство, не посещавшее его очень давно, ещё с юности, со школьных лет, давно ушедших в прошлое. Он не понял за что малец извинился, но это явно не их последняя встреча, поэтому когда-нибудь Энджи обо всём разузнает. Когда-нибудь, но точно не сейчас. А теперь можно, наконец-то, попытаться уснуть, ведь чёртов телик наконец-то заткнулся.