Милые кости

- Скрюченной рекой... домишке... летом и зимой... мышки... Из-за погрызенного мышами плинтуса доносились обрывки песенки. Я знал, что сейчас она, такая маленькая и беззащитная, сидит этажом ниже на столе, покрытом грязными разводами и пылью, и поёт, но никак не могу решиться, ведь в коридорах меня поджидает это чудовище... как я мог?! Как я мог оставить её там?! Всё началось тогда, когда оно убило мою жену. Мы переехали в этот дом сразу после женитьбы и через год у нас родился сын. Маленький комочек счастья, кричащий у меня на руках. Малыша в синем комбинезоне с утятами назвали Андреем, в честь прадеда по маминой линии. Он оказался вечно двигающимся и пытающимся выяснить, что находится за пределами его мира - эдакой вертящейся гусеницей в узоре из синих утят или лягушат. Потом он вырос из своих комбинезонов. В его первый год в школе, Андрейка получил то, что хотел уже несколько лет: маленькую сестрёнку. Вика родилась слепой и с нарушениями слуха, но такой же неугомонной, как и её брат. До определённого момента дом снова наполнился весёлым смехом и мелькающими комбинезончиками с птичками и щенками. Но потом всё чаще приходилось вести её на обследования, а врачи давали всё менее утешительные прогнозы: сначала десять лет, потом пять... В один из зимних дней четвёртого класса Андрей не пришёл домой после школы. Через неделю его рюкзак с телефоном и проездным нашли в переулке на противоположном конце города. Мой сын уже полтора года считается пропавшим без вести. В тот день мы оба, и я, и моя жена, Света, пришли за результатами последнего анализа крови Вики, которую уже все, даже врачи, ласково звали Вилкой за острый взгляд невидящих голубых глаз. Сама Вилка осталась со своей бабушкой, последней родственницей Светы. Результаты не слишком утешали - врач сообщил, что девочка проживёт не больше трёх-пяти лет из-за болезни лёгких, когда мне позвонили из школы и сказали, что сегодня Андрей не пришёл на продлёнку. Я связался с бабушкой Вилки, ведь они должны были гулять недалеко от школы, но они никого не видели… разве что бабушка прикорнула на пару минут. Когда прошёл месяц, Света предложила уехать из нашего дома и немного пожить в той квартире в городе, где мы с ней провели первые свидания, ведь всё в нашем бывшем уютном гнёздышке напоминало об Андрее: фотографии, старый плед, даже следы от фломастеров на обоях. И какой чёрт толкнул меня сказать, что «это будет лучше» и «надо просто принять»? Тем не менее, мы остались жить там. Это начало действовать мне на нервы, когда исчезли все полотенца. Сначала я думал, что еда и некоторая одежда никуда не пропадает, просто я забываю, куда их положил, но потом Света заставила меня согласиться с ней – это нечистая сила. Вызывали священника, он обрызгал весь дом святой водой, даже пытался проделать это с Вилкой. Правда, она, очевидно, так достала его тем, что постоянно распевала свою любимую песенку – про скрюченный домишко – что он отказался от этой затеи. На неделю всё успокоилось. А потом мы со Светой начали просыпаться с порезами и укусами на руках. Это наконец убедило её переехать в город. Наше пребывание в городе не омрачилось призраками, нечистой силой и появляющимися и ниоткуда порезами, вскоре мы задвинули это на самые дальние полки памяти. А постом Вилке исполнилось пять и Света решила, что нужно забрать из дома старые вещи Андрея и его учебники для дошкольной подготовки. Я не знаю, оно ли устроило метель и заставило нас остаться в дом на ночь, но так произошло. Мы планировали, уехав утром, вернуться к полуночи, поэтому взяли Вилку с собой… На следующее утро я проснулся в одной постели с трупом. Оно перегрызло моей жене горло и выпило всю кровь. Закричав, я схватил ещё не проснувшуюся Вилку на руки из соседней кровати и убежал на второй этаж. Не знаю, оно ли спутало мне мысли, поскольку после я не раз задавался мыслью, почему побежал наверх, а не на улицу. Но теперь я находился в старой комнате Вилки, где всё давно покрылось пылью. Поднимаясь по лестнице, мне казалось, что я слышу шлепки за собой, похожие на шаги человека в мокрых ластах. - Папа? Шлёп-шлёп. Звук всё ближе. - Папа, зачем мы убежали? С обратной стороны раздался скрежет. Оно царапало дверь, пытаясь пробраться внутрь. - Папа, а где мама? Сквозь щель в двери показался краешек чёрного когтя. На мгновение, все звуки замерли. Через пару секунд оно взревело и стало царапать дверь с новой силой. Дверь начала раскалываться на щепки. Я снова поднял дочь и рванул к окну. Сделать между двумя комнатами сообщающийся балкон оказалось замечательной идеей, поэтому через пару минут я оказался в бывшей комнате Андрея. Как только я захлопнул окно, все звуки будто отрезало. Осторожно высунув голову на балкон, я перегнулся через перегородку и заглянул в соседнюю комнату. Огромная дыра в двери открывала обзор на пустой коридор с царапинами на полу. Я не видел лестницу, но мне показалось, что я уловил там какое-то движение… - Папа, мы убежали потому что собачка разозлилась? Я воззрился на Вилку. Она стояла прямо посреди комнаты в своей белоснежной пижамке с смотрела прямо на меня своими слепыми глазами. Каждый раз я вздрагивал, если она смотрела так – казалось, что невидящие голубые глаза заглядывают прямо в душу, туда, где не видит никто другой. - Милая, я не знаю, что это, но… - Это собачка. Я знаю. Ещё больше поражало то, как спокойно и по существу Вилка всегда говорила. Я подумал, что она не расслышала из-за глухоты мои слова, и собирался повторить, но она улыбнулась и продолжила своим тоненьким голоском, звенящим в пустоте комнаты: - Собачке плохо, потому что мы её разозлили. - Да, наверное… Вилка продолжила всё с той же весёлой улыбкой, будто не слышала меня: - Собачка спала тут, а прямо на ней построили дом. Она сама мне рассказывала, папа! Я молча смотрел на дочь, которая уже рассматривала рисунки брата, словно забыв про свои слова. - Когда мы вошли в комнату братика, то собачка не стала на нас злиться. Она и с братиком хотела подружиться тоже, но он не стал с ней разговаривать. Она сказала, что не хочет, чтобы мы ходили в мою комнату. - Милая, а что ещё… эм… собачка тебе сказала? - Мы с собачкой мало говорили, - Вилка разглядывала раскраску с машинками. Больше она не произнесла ни слова про собачку и стала спрашивать у меня про те или иные игрушки, но мне было сложно говорить что-то после её слов… Собачке плохо, потому что мы её разозлили. О какой собачке идёт речь? Собачка спала тут, а прямо на ней построили дом. Когда-то здесь неподалёку было кладбище домашних животных. Неподалёку ли? - Папа, я есть хочу. Когда мы будем завтракать? Я вздрогнул и посмотрел на Вилку. Когда я встретился с её подёрнутыми плёнкой глазами, то поёжился. Страх продолжал клубиться во мне, сползая от горла к животу. Я посмотрел на окно и спазм снова заставил дёрнуться. Мои руки тряслись, когда я открывал окно и разглядывал водосток. Мои руки всё ещё тряслись, когда я брал дочь на руки и начинал спускаться вниз. На моё счастье, кухонное окно находилось прямо под балконом, поэтому мы попали внутрь быстро. Вчера, когда стало понятно, что мы не сможем вернуться в город ночью, Света положила наш перекус в холодильник. Бутерброды и сок всё ещё стояли там, но мне послышались шлепки на лестнице. Шлёп-шлёп. Прислушавшись, я стоял неподвижно почти минуту. Наконец я решил, что мне показалось. Вилка сидела на столе и тихонько пела свою песенку. Я протянул ей бутерброд. - Он с колбасой, папа? - Да. - Собачка любит колбасу, - жизнерадостно откусывая бутерброд сообщила мне Вилка. Собачка любит колбасу? Шлёп-шлёп. Я в панике развернулся к двери. Шлёп-шлёп. Звук раздавался всё ближе и ближе. Неожиданно стало холодно. Окно покрылось изморозью, несмотря на работающие батареи. Я попытался развернуться, схватить дочь и сбежать обратно в комнату Андрея, но холод будто парализовал меня. Когда мы вошли в комнату братика, то собачка не стала на нас злиться. Она сказала, что не хочет, чтобы мы ходили в мою комнату. До меня словно через толстое стекло доносились отдельные слова из песенки Вилки. Я представил себе её: маленькая, сидит на столе, раскачивая ногой и поёт, откусывая бутерброд. Её слепые глаза блуждают по комнате, так как им не за что ухватиться… а потом останавливаются на двери. Показался один коготь, потом другой. Шлёп. Я думал, что страх сковал меня, но мои ноги стали двигаться в направлении окна. Всё быстрее и быстрее моё тело убегало, прочь от этого ледяного ужаса. Из-за двери начало появляться оно. Я не мог на это смотреть. Упав на пыльный пол тёплой Андрейкиной комнаты, я неожиданно будто проснулся. С внешней стороны дома доносился странный звук – будто кто-то молотками стучит. Или же... Клац-клац. Я выбежал на лестницу так быстро, как смог. Клацанье стихло, из кухни послышался шум… Из кухни?.. Чёрт, Вилка! Я попытался двинуться вниз по лестнице, но рука нащупала ручку двери в кладовку. Шлёп-шлёп. - Скрюченной рекой... домишке... летом и зимой... мышки... Из-за погрызенного мышами плинтуса доносились обрывки песенки. Я знал, что сейчас она, такая маленькая и беззащитная, сидит этажом ниже на столе, покрытом грязными разводами и пылью, и поёт, но никак не могу решиться, ведь в коридорах меня поджидает это чудовище... как я мог?! Как я мог оставить её там?! Шлёп-шлёп. Внезапно песенка стихла. Шлёп-шлёп. В этот раз звук был другим. Таким, будто к нему примешались ещё чьи-то шаги. Маленькие, частые… Я с ужасом услышал постукивание твёрдых подошв Вилкиных сандалий. Шлёп-стук. Заскрипели рассохшиеся ступеньки лестницы. Шлёп-стук. Я привалился к мешкам с картошкой и начал тихонько всхлипывать. Мой сын пропал, жену убило оно, а теперь ещё и Вилка… единственная, кто у меня остался, теперь так далеко и наверняка уже умирает… - А за скрюченной рекой… Песенка раздалась прямо за дверью. Шлепки и стук стихли. - …В скрюченном домишке… Ручка двери задрожала так, если бы на неё положили руку и с силой вдавили. - …Жили летом и зимой… Дверь распахнулась. За ней стояла Вилка в своей белоснежной пижамке. Рядом с ней сидел маленький щенок. Наверное, это был сеттер, но мне было действительно наплевать на это сейчас. Вилка, живая… - Собачка тоже хочет есть, папа. Что-то в голосе дочери заставило меня застыть, а стены кладовки покрыться невидимым мне инеем. Вилка ослепительно улыбнулась. Такой улыбки я не видел у неё никогда. - Собачке очень понравился братик, и она очень ждала вас с мамой. Ей понравилась мама. Думаю, ты ей тоже понравишься. Понравлюсь? Я заметил изменения в Вилке. Что это?.. когти? Нет, я просто в панике… это обычная бродячая собака, Вилка напридумывала всякой чуши, а собака просто пыталась найти еду… А что же Света? Собачке очень понравился братик. Я вспомнил, что бабушка, сидевшая в тот день с Вилкой недалеко от школы Андрея, заснула на пару минут. Розовый язычок скользнул между тонких губ Вилки. - Папа, а мне ты понравишься? Голубые глаза смотрели прямо в мои, заставляя сидеть неподвижно на мешках и просто смотреть, как Вилка подходит, а сеттер медленно превращается в нечто чёрное… Я подумал, что слепые глаза видели намного больше, чем зрячие. Я не кричал.