Хозяйка черных роз

―Тогда, на следующий день, отец пришел к нему с Лукой Брази, и через час дирижер подписал все бумаги. За одну тысячу долларов. ―Как он его уговорил? ―Отец сделал предложение, от которого он не смог отказаться. ―Какое же? ―Лука приставил пистолет к его голове, а отец сказал, что на контракте будет либо его подпись, либо его мозги. «Крёстный отец» Небольшой, душный зал был залит тусклым светом, предвещая последние переговоры – те, что решат судьбу целых семей, принесут либо мир, либо окончательный крах. В центре комнаты, словно алтарь для жертвоприношений, стоял круглый стол, окруженный несколькими тяжелыми стульями. Первым вошел Чезаре Маджио. Он опустился на стул, тяжело выдохнул и прикурил сигару, выпуская дым в и без того сгустившийся воздух. Спустя пару минут дверь снова отворилась, пропуская Александра Каннели и Элеонору, новую, действующую главу мафии Черная Роза. Девушка, чью кандидатуру одобрил сам Адриан Дио, прошлый Дон. Девушка, которую это сборище убийц и лицемеров никогда до конца не понимало и не принимало. Когда все расселись друг напротив друга, словно на последней вечере, в зал вошла еще одна женщина. Ей было около сорока, и Эля ненавидела ее, пожалуй, больше всех на свете. Виктория Каннели была не только родной сестрой ее отца, но и той, чья смерть, как Эля верила, наконец подарила бы ей покой. Однако именно Чезаре, в своем холодном расчете, не дал ей возможности исполнить этот, как ей казалось, справедливый приговор. — Я даю Элеоноре Кристине Гутцайт право жить и продолжать возглавлять мафию Черная Роза, — начал Каннели, его голос был сух, как осенний лист. — Я против, — возмутился Маджио, его лицо исказилось от нескрываемого презрения. — Пусть история нашего альянса и берет начало от женщины, но она никогда не станет настоящей главой. Помимо этого, за ней тянется хвост из слишком многих грехов. — Отчего же, Чезаре? — спросил Александр, медленно переводя взгляд на Элеонору, будто взвешивая ее. — Именно оттого, Александр, почему главой не стал мой сын или твой. — Все было честно, — возмутилась Эля, в ее голосе прозвучала сталь. — Заткнись, девчонка! Ты убила их! — взвилась Виктория, ее взгляд был полон яда. — На честной дуэли, — Эля чувствовала, как натягивается каждая жилка. Она понимала: сейчас либо ее жизнь оборвется, резко и беспощадно, либо они наконец придут к соглашению, хотя бы на время. Александр и Чезаре синхронно направили друг на друга пистолеты, этот жест красноречиво говорил о невозможности договориться мирно. Если Александр и смирился с гибелью одного из своих сыновей — а может, в чем-то был даже рад такому раскладу, — то Чезаре, одержимый жаждой власти, не смотрел даже на то, что Эля была прямым потомком основательницы их семей. — Как бы там ни было, я поддерживаю Чезаре, — холодно произнесла высокая блондинка, сидевшая возле Александра. — Моя жена против того, чтобы ее племянница стала главой? — удивленно переспросил он, в его голосе прозвучало недоверие. — Ей всего двадцать семь, — начала она, но ее перебили. — И она сумела собрать все семьи, не дав им при этом поубивать друг друга, — возразил Александр. Прогремел выстрел. Остолбенев от шока, девушка потянулась к горлу, задыхаясь, не в силах сделать вдох. Сознание заволокла непроглядная тьма, где, наконец, удалось вдохнуть полной грудью и надеяться, что все это не более чем кошмарный сон. Тьма расступилась, являя взору мрачный, сумрачный лес, наполненный чужими, душераздирающими криками и стонами. Мимо нее пронесся некто в темном балахоне, после чего раздался жуткий, нечеловеческий рев. Обернувшись, она увидела перед собой изможденную темноволосую женщину, та тянула к ней руки, тихо что-то шепча. Поддавшись какому-то необъяснимому наитию, Эля вложила свои пальцы в ее раскрытые ладони, и тут же тело пронзило разрядом тока. Упав на колени, Эля продолжала слушать слова, больше похожие на древнее заклинание, пока они не слились в один сплошной гул, набатом звучавший в голове: — Не бросай его... — Кто ты? — пересилив себя, прохрипела она. — Я, Эйлин Принц, прошу тебя, спаси его. — Эйлин… о ком ты? — О сыне, — вцепившись в плечи Эли, сказала она, лихорадочно оглядываясь по сторонам. — Тебя не должно быть здесь, но мне там уже не место. Захочешь поговорить, просто позови меня. Неожиданно все оборвалось, и голову прострелила невыносимая боль в висках, а перед глазами плавали разноцветные круги. Жутко хотелось спать и пить, но слова той женщины вновь всплыли в голове, и девушка, стиснув зубы, открыла глаза. Над ней навис какой-то мужчина, сжимая в руке палочку. Эля тихо застонала и попыталась сесть. — Ещё раз увижу тебя с этой дрянью в руке, убью тебя и этого паршивца! — закричал он, замахнувшись, но не ударил. Незнакомец швырнул палочку на пол и, хлопнув дверью, вышел на улицу. Девушка, схватившись за голову, вновь рухнула на пол. Неожиданное осознание того, что около ног что-то тихо завозилось и слегка потрясло ее за локоть, заставило ее снова открыть глаза. Резко сев и бегло осмотревшись, Эля поняла, что находится в какой-то грязной, убогой комнате, а рядом с ней копошился ребенок. Посмотрев в глаза мальчика, она увидела, как их связывают тонкие золотистые нити — нити, по которым можно было с уверенностью сказать, что они родственники. Мальчик смотрел на нее своими большими, черными глазами, в которых угадывался взгляд одного из ее старых знакомых, давно канувших в Лету. — Мамочка, что с тобой? Всё в порядке? — тоненьким, детским голоском спросило грязное чудо. — Да, малыш, — она прижала его к себе, закрыв глаза и откинувшись на стену. Голова по-прежнему раскалывалась от боли, но воспоминания понемногу выстраивались в нужный порядок. Она вспомнила последний разговор с Чезаре и Александром, а потом предательство собственной тети. Но вместе с этим всплыли и какие-то странные, ночные заклинания для быта и даже для лечения. Было до жути странно осознавать, что в ее жилах помимо голубой, благородной крови течет и магия, которая не была дарована ей в прошлой жизни. Тихо поглаживая мальчика по голове, она прошептала заклинание, после чего ребенок тихо засопел, прижимаясь к ней. Уложив его на старенький, продавленный диван, Эля ущипнула себя за руку, отчаянно надеясь, что это все сон, но почему-то все сильнее она убеждалась, что она мертва. Мертва там, в той жизни, а здесь она заняла место в чужом теле. Кем была та женщина и почему так отчаянно просила защитить ребенка? Найдя ванную за одной из дверей, девушка щелкнула выключателем, ненадолго зажмурившись от слепящего света. Упершись руками в раковину и взглянув на себя в зеркало, она вздрогнула. В отражении была женщина чуть младше самой Эли, но до ужаса неухоженная. Сама Эля за всю свою жизнь в кругах мафии привыкла выглядеть безупречно, даже если приходилось убивать. На лице темнел уродливый синяк, и это было не самым худшим в ее внешности. Помимо этого недоразумения, была болезненная худоба, мальчишеская фигура, хотя если судить по растяжкам на груди, фигура у прошлой хозяйки когда-то была идеальной, пышной. Волосы, хоть и были длинными, спадали спутанной, грязной копной ниже пояса. Решив подумать об этом чуть позже, девушка вышла из ванной и спустилась вниз, где спал сын. Сев на пол и опершись спиной на диван, Эля прикрыла глаза, надеясь, что последние обрывки памяти, наконец, проявятся. Стоило сосредоточиться, и в голове сразу всплыли образы и мысли прошлой Эйлин. В том, что ту женщину звали Эйлин, не было сомнений, как и в том, что сына зовут Северус, а того мужчины — Тобиас. Воспоминания о том, кто такой Тобиас и почему он так реагировал на нее, абсолютно не радовали. Незаметно для себя она заснула, обнимая колени и наблюдая во сне за тем, как протекала жизнь прошлой хозяйки тела.