Три твоих слова. Трижды.

Heaven's Secret - Romance 3 -Your Story Interactive

— Потому что я люблю тебя! В груди вдруг что-то поменялось. Что-то едко начало щипать, быстро стучать, нет, вырываться наружу. К щекам в быстром жарком потоке циркулировать кровь, заставляя на мягких щеках образовываться румянец, что, скорее всего, явно показывался. Внизу живота всё довольно сильно раздалось приятной пульсацией, словно все бабочки, что спали нежным сном, проснулись и бодро запорхали, щекоча внутренности, отдавая пульсацию. А в груди ещё сильнее бьётся сердце только, кажется, в каком быстром ритме оно будто бы отбивает чечётку. Время словно остановилось, точно так же, как и мы сами. Мы на эмоциях, но все эти негативные эмоции моментально утихают из-за его слов. Из-за твоих слов, которые я выделяю. Из-за твоих трёх слов, что так и выделяются во всём твоём таком наглом тоне, которым ты громко и твёрдо произнёс предложение. Из-за этих слов я чувствую что-то необычное, что-то новое, совсем неизведанное, то, что никогда раньше не присутствовало в моей душе. Это что-то абсолютно новое. Словно на небе родилась новая звезда, и ты внимательно следишь за происходящим, совсем не веря в увиденное. Я чувствую, как именно из-за этих трёх слов рождается самоё теплое чувство в груди, которое начинает разрастаться с невероятной скоростью. Оно проходит через артерии, просачивается в каждую венку, вливаясь в капилляры, принуждая ощущать и принимать происходящие совсем по другому. Как будто это происходило не со мной. И это непонятное чувство, что разрасталось внутри с каждой секундой всё больше, исходило совсем неясным путём: через солнечное сплетение и будто бы вырывалось наружу. Кажется, что всё, что находилось внутри, всегда там было под туманом или тёмными тучами, но только сейчас стало сильно ясным, таким ярким и солнечным. Словно внутри был холодный, морозный водопад, за которым был небольшой огонёк, который всё время рос, а сейчас его время показать себя во всей своей необъяснимой красоте. Теперь все становится на место. Этот огонёк и есть собственные несказанные чувства, которые опалили всю пещеру, что была за водопадом, пускай это ни теоретически, ни физически невозможно, но они это сделали. А теперь рвутся наружу, чтобы опалить кого-то или всё. Но у них была одна проблема: там была вода, которая до жути холодная и тушащая язык пламени, что так резвится выйти за рамки дозволенного. Вот только кто-то ставит неизбежный барьер наверху водопада, чтобы морозная жидкость больше не мешала. И она не мешает. Словно своим собственным огненным ручьём хаотичное пламя распространяется по всему, что находит внутри меня. Опаляет меня, заставляя сгорать от жара, меняет всё с одной температуры на другую. С более холодной на самую тёплую, практически горячую, такую, какой не страшно обжечься. И я чувствую, как будто выпустив эту струйку огня, она обратилась вначале в тёплую реку, а секундой позже в разрастающееся озеро. А ещё на секунду дольше в волнующееся море или даже океан, что бушуют в волнах огненных и до сладостной боли невероятных сказанных чувств. Это вынуждает меня изменить всё внутри, абсолютно всё, с чем соприкоснется это пламя. Будь это дыхание или скорость кровообращения, мысли, желания, эмоции. Внутри меня просто бушует огонь моих чувств, опаляя меня полностью. Но всё это ощущение мигом отходит назад, как только я ощущаю морозный, практически мимолётный поток ветра, что лишь слегка будто дотрагивается до плеча с приоткрытого окна. И он заставляет поймать себя на том, что я уже довольно-таки долго смотрю в кровавые, кажется, наполненные чем-то новым и странным глаза. Это, казалось бы, лёгкое дуновение вызвало огромную волну мурашек, которая буквально заставляет понять смысл его фразы, всё ещё отдаваемой громким эхом в уголках разума. Таким грубым, бархатным и восклицательным голосом. Он восклицал это. Восклицал предложение, из которого я услышала лишь нужные мне слова. В твоих таких красивых глазах будто бы изображено удивление и испуг, но я не совсем уверена, пускай и знаю тебя. Удивление от собственных слов? Или от того, что ты это, наконец, сказал так открыто, даже восклицая, ведь доверяешь мне? Или может удивление от того, что ты, наконец, опровергаешь свои слова, которые ты мне тогда сказал в холодной мрачной тюрьме? Я ведь всё помню. Все твои слова. От и до. Помню твои вчерашние откровенные слова в баре, помню неоднозначные слова в тёмной тюрьме, унизительные слова на крылоборстве, едкие и тёплые слова на задание. Помню твоё любимое место, помню твою игру, помню твои извинения. И вместе с этим чувствую теплоту, наверняка, уже знакомую тебе. Ведь это чувство тёплой истомы передается в энергию и, кажется, заполняет её всю. И всё же, почему в твоих глазах ноты испуга? — Что ты сказал? Из уст вырывается не менее странный вопрос, который точно является не тем, что я хотела сказать. А его взгляд вновь меняется. Он отпускает меня из своей крепкой, но бережной хватки и опускает взгляд. От тебя исходит поток волнения, или мне кажется? Что же с тобой происходит? А от этой мысли у самой рождается чувство волнения. Такое непонятное, кажется, неоправданное, но вдруг он больше не скажет или скажет забыть? Быть может, всё произойдёт как в темнице? Он просто скажет: «Не бери в голову. Сказал глупость». Что будет тогда? Почему ты пытаешься отвести взгляд? Избегать моего. Ты нервно пытаешься не смотреть на меня, но я ведь не отвергну, не предам, не отпущу. Только не уходи, как тогда, прошу… Чувствую, как он забирает это волнение обратно, будто готовясь к чему-то. Втягивает носом воздух в широкие лёгкие и, чуть задержав его, шумно выпускает. Словно сейчас что-то произойдет не менее важное. Он как бы собирается с силами, которых наверняка и так много, набирается смелости, словно сейчас совершит что-то необычное, совсем не демоническое, то, что никто бы не одобрил. И всё ещё огненными опущенными глазами мечется в поиске ответа. Затуманенный каким-то своим немым вопросом и освещённый самым ясным ответом, которого так не хватает мне. Освещён правдой, которой не может посмотреть в глаза. Или может? Словно что-то осознав, он резко поднимает на меня серьезный взгляд, в котором блестит действительно осознание всего. Он смотрит прямо в глаза, а от этого затаиваю дыхание, чувствуя, как и огонь, что разгорелся слегка притухает, выжидая чего-то нового, из-за чего придётся вспыхнуть по новой и с новой силой. — Я сказал, что люблю тебя, — вновь этот стук сердца, и оно будто бы уходит куда-то вниз. Бархатным, спокойным и серьезным голосом пронизывает до костей, заставляя мурашкам вновь пройтись по каждой клеточке, а притихшему огню вновь вспыхнуть и разойтись по всему телу ещё быстрее. В алых глазах появляется то ли какая-то гармония, то ли искорки необычайно нового, чего никогда не бывало в них. И это не даёт возможность отвести взгляд от этих влекущих глаз, цвета лепестков амариллиса. Сквозь красоту видно, как волны в его глазах меняются с более тёплых на выжидающие, а после вновь сменяются. Внутри, кажется, рождается какой-то громкий радостный крик, как у ребёнка, увидевшего аттракционы, и вместе с ним эмоции начинают, будто цепной реакцией охватывать меня всю. Вначале идёт удивление, потому я в неверии начинаю часто моргать. Из-за этого же и начинают запотевать ладони, а, всё ещё смотря в его глаза, рождаться огненному эффекту, с помощью которого я просто и молча тону в них. Вот только кровавость в его глазах становится не совсем доброй и сменяется на слегка то ли злую, то ли недовольную. — Продолжишь делать вид, что не услышала, чтобы я ещё раз это повторил? — глаза точно сверкнули чем-то необычным, но тут же эти искры потухли в алых радужках его глаз. Так же как и его недовольные ноты в серьезном тоне. То есть он сейчас серьезно, да? Теперь уж удивление должно плескаться во мне полностью. — Ты признаёшься мне в чувствах и наказываешь меня за свою уязвимость этими грубостями? — очередной вопрос, а не признание срывается с моих мягких уст, и я четко знаю, что нормального ответа на этот вопрос не получу, да и ждать его нет смысла. Меня удивляет ещё одна вещь. Ты сказал мне об этом дважды, доказывал мне это множество раз, спасал меня, оберегал, беспокоился и всё же ты повторяешь это снова. Я люблю тебя, Люцифер, и мне не нужно тысячи слов, чтобы услышать тебя в первый раз. Если бы я знала, чем закончится наше знакомство. От какой-то вшивой непризнанной до Непризнанной, которая успокаивает сына Сатаны. От какого-то самовлюблённого индюка до сына Сатаны, который оберегает Непризнанную. Простая непризнанная и грозный сын Сатаны, которого уважают многие. Не достигшая ничего и достигший многого. Покой в моих глазах и нервозность или встревоженность в твоих, которые всегда утихают, завидев мои. Безнадежная усмешка с твоей стороны, но уже такая родная, которой меня обнимают, и я оказываюсь в медвежьих лапках. И мои прикосновения, когда ты зол. Мне не нужны тысячи слов, чтобы прочесть твои чувства, эмоции. И, в конце концов, мы два дополняющих друг друга ученика. Успокаивающих друг друга, ищущих друг в друге любого рода утешение, такой важной поддержки, бесконечного понимания… — Я люблю тебя, Вики, — новая фраза полностью сбивает с толку и останавливает поток моих неважных мыслей. Трижды. Он сказал это трижды. А в его глазах не свойственно стало тепло. Словно все маковое поле, что должно было расцвести в начале лета, распустилось в конце весны, удивляя и завораживая своей красотой. Кажется, будто я видела, как ветер колышет маковое поле, заставляя его быть похожими на волны. Вздыматься и плавно опускаться из-за ветра, что проходил сквозь каждый стебель и каждый цветок. Сквозь каждый алый лепесток, который был цвета его глаз. И в его глазах покой, даже какое-то смирение. Будто все эти три раза звучали не только для меня, но и для него. Словно все эти разы он убеждал не только меня, но и себя. Как бы опровергая свои слова, что были сказаны совсем неоднозначно тогда в тёмной темнице. И своим бархатным голосом, который уже смягчился и показывал совсем другого Люцифера, что смотрел мне в глаза до сих пор. Того Люцифера, который осознаёт, что сказал и не отказался от своих слов. Того Люцифера, который будет ждать ответа, а в глазах в любом случае плескаться понимание. И только от меня зависит, какая алость понимания будет в его глазах. Алость глаз завораживает. Ты завораживаешь. — И я переживаю за тебя, — вновь удар ниже пояса. Заставляет родиться уйму бабочек, что распахивают свои небольшие крылышки всё больше и чаще. А в глазах становится ещё теплей, что вызывает ещё большую радость, которая совсем необъяснима. Внутри вновь поднимается огонь чувств и разносится по всему телу, ища каждую незаполненную клеточку и заставляя её гореть. А сердце так стучит, кажется, что ещё чуть-чуть и точно выпрыгнет. И внутри разрушается какой-то барьер, что заставляет меня, словно под гипнозом выдать шёпотом: — Я люблю тебя.