Она — зеркало моей души

Влюбиться можно в красоту, но полюбить — лишь только душу! © Уильям Шекспир.

      Любовь — слово, значащее для меня так ужасно много сейчас и так ничтожно мало тогда, оно будто диковинный цветок, осторожно пустивший въедливые корни во все органы, но при этом дарящий ни с чем не сравнимый аромат, такой неповторимый, нежный и безумно дорогой для души.       Если бы буквально полгода назад кто-то, даже шутки ради, мне сказал, что я, сын самого Сатаны, словно какой-то земной сопливый мальчишка погрязну в этом так глубоко, то я бы скорее всего плюнул ему в лицо и рассмеялся, да так громко, что Небеса и Ад точно содрогнулись бы. Потому что никогда и ни при каких обстоятельствах я не собирался влюбляться и вообще все эти сердечные дела считал участью слабаков, которым нечем заняться, кроме как истекать слюной и дрожать только от одного вида той самой «нарушительницы» всех привычных устоев мужчины.       Забавно признавать, но я стал тем, кого сам же презирал: и истекал, и дрожал, и сгорал заживо одновременно только от одной мысли о Вики. Вот так просто и в то же время сложно она проникла будто под кожу, поселилась везде и никак не хотела покидать «мой мир», в котором утопал всегда я сам.       Я достаточно грубо отталкивал Уокер после нашей первой близости, думая, что, вкусив её тело, я насыщусь ей и меня отпустит, что это наваждение пройдет и все мои мысли перейдут в привычное для меня безразличие. Впервые тогда с ужасом я понял, что нет и мне мало одного лишь тела Вики.       Для меня было открытием то, что секс может доставлять не только физическое удовольствие, а что-то гораздо большее. Всё это мне удалось понять, кажется, спустя целую вечность лишь рядом с Вики. А ведь я всегда считал людей ошибкой Создателя, а не чем-то особенным, имеющим право быть наравне с нами. Но благодаря Уокер я понял, как ошибался, что нет прекраснее души человеческой, которая сильнее демонов и ангелов, вместе взятых.       Глупо и трусливо бежал от этих эмоций внутри себя, расценивая их за слабость, выстраивая непробиваемые стены вокруг, делая Вики больно раз за разом, но страдал сам, я просто не умел иначе. Я не знал, как это — любить, заботиться и дарить что-то светлое, потому что никогда не получал. Все эти чувства были мне чужды, а боль была мне давно знакома. Она была частью меня с самого моего рождения, поэтому делал больно, даже не задумываясь об этом, потому что это было привычное бытие для такого, как я.       Привыкший к одиночеству, словно волк, я хотел и дальше жить спокойно, оставаясь бесчувственным сухарём, но уже просто не мог, потому что все настройки были безвозвратно сбиты глупой голубоглазой земной девушкой, которая, словно дефибриллятор, запустила моё давно умершее сердце.       И вот весь такой поверженный, в ужасном состоянии, жалеющий и ненавидящий за это себя, сидел в грязной забегаловке и тупо топил свои неудачи в спиртном. Просто уставший от всего дерьма кругом.       Убит. Сломлен. Жалок.       Мне было противно от самого себя. Если бы видел меня мой отец в таком состоянии, он бы во мне разочаровался, сказал бы то же, что и в Цитадели, что я недостоин трона и, возможно, был бы сто раз прав… Я никогда не слышал похвалы, а иногда так хотелось, чтобы мои старания, мои стремления к совершенству собственных навыков были замечены не кем-то чужим, а именно родным отцом, который по факту был со мной лишь родственником по крови, а в реальности абсолютно чужим. Я не чувствовал никогда его любви, заботы, лишь ненависть, презрение в свой адрес, но чаще всего равнодушие.       Я ненавидел себя лютой ненавистью, а ещё больше то, что Вики видела меня таким ничтожным, слабым. Тем, кем не хотел никогда быть, но по итогу стал: слабаком, который даже всем известным методом не смог захватить власть в аду и не убил древнего немощного Азазеля.

Да будет свет, когда душа во мраке! © Уильям Шекспир.

      С тоской, разрезающей без ножа, и печалью в сердце я молчаливо пил, как будто это могло помочь решить все проблемы, которые были словно снежный ком в моей жизни, и чёрная полоса, которая стала единым цветом в моей жизни, просто не прекращалась.       Все молчаливо наблюдали за атмосферой в гадюшнике, в котором мы оказались, Мими с грустью крутила бокал с глифтом и молча пила лазурную жидкость. Видно было, что она обеспокоена всем, что происходит в наших жизнях, но не нагнетала обстановку, просто молчала. Рядом с ней ничего не пил, но очень внимательно наблюдал за всеми, будто воспитатель в детском саду, Дино. Мы не были с ним друзьями и не были на одной стороне: он — ангел, я — демон, что может нас вообще объединять? А как оказалось, мы были до ужаса схожи, и сейчас меня это не злило, как могло бы злить раньше, в то время, когда мы были вечными соперниками. Дино понимал моё состояние и поддерживал, не давая свихнуться и жалеть себя.       Рядом со мной сидела задумчивая Вики, витающая где-то в облаках, будто не с нами. Она была тоже опустошена, возможно, как и я, а может, ещё больше, но при этом слегка улыбалась. Уокер, простая непризнанная, при всём дерьме, происходящем с ней и с нами, не сдавалась, надеялась на хороший исход и пыталась вложить эту веру, нежно сжимая мою руку, в меня — сильного демона, который по факту сейчас слаб.       Я аккуратно высвободил руку из руки Уокер, вновь и вновь наполнял свой стакан алкоголем: опьянел, не замечая даже того, как Дино и Мими исчезли. Потом хрупкая рука Вики вырвала у меня очередной стакан и крепко сжала мою руку. Я обернулся к ней, она с тревогой и заботой посмотрела мне в глаза, так, как никто и никогда, мне вновь стало противно от того, в кого я превращался и кого перед собой видела она.       — Такой я тебе противен? — резко повысив тон, спросил я.       — Нет! — чётко, ни секунды не задумываясь, ответила девушка, всё так же сжимая мою руку.       — А я себе — да, — я снова отвернулся, но уже не брал в руки стакан, просто прикрыл глаза и молчал, пока тонкая рука Вики не забралась в мои волосы и нежно, так, как умела только она, начала их поглаживать, как и всегда успокаивая меня.       — Может, я скажу то, что тебе будет неприятно, ведь ты не очень-то нас жалуешь… — голос Уокер слегка подрагивал, выдавая её волнение. — Но ты хороший человек и всегда был, просто старался не показывать никому. Закрывался в своей ракушке и жил, источая ненависть к окружающим, — она тяжело вздохнула, — хотя и не ненавидел их; ты просто не хотел ни к кому привязываться, чтобы тебе не сделали больно.       От услышанного в лёгких будто закончился воздух и мне стало тяжело дышать, потому что она была абсолютно права: мне легче было закрыться, чем пойти на контакт и довериться, показать свою израненную душу.       — Откройся мне, — почти у самого уха прошептала Вики. — Я приму тебя любым: слабым, жалким…пьяным, со всеми твоими скелетами в шкафу… Доверься.       Я резко повернулся к ней и усадил к себе на колени, обхватив её тонкое тело в свои тиски: мне просто было нужно чувствовать, что она рядом, что я не одинок. Вики положила руки на мою шею и крепко обняла, поцеловала в лоб и вновь запустила руку в мои волосы, аккуратно их перебирая, я молча прикрыл глаза, уткнувшись в её плечо.       — Я кажусь себе жалким. Мне больно, и я ненавижу вечно ощущать эту боль, которая не отпускает, не даёт мне вздохнуть, — я поднял на Уокер расстроенное лицо и решил довериться, открыть все свои двери, которые запирал на сто замков, и отдать ей ключ навсегда. — Скучаю по отцу, который так легко отдал меня в лапы смерти, но я не виню его, это был единственный выход в тот момент… — на секунду я замолчал, потом продолжил, слегка отстранившись от девушки, но не сводя своих рубиновых глаз с её небесно-голубых. — Ты убила моего отца, и я не виню тебя, поскольку его дни были сочтены, но я ненавижу себя за то, что горюю о нём — о том, кто всю жизнь причинял мне только боль, и я ненавидел его так же сильно, как и любил, и это в себе я презираю… — я снова крепко обнял Вики, поцеловал в плечо. Она, словно магнит, вытягивала всю эту боль, успокаивала мою тёмную душу.

Истинная любовь не может говорить, потому что истинное чувство выражается скорее делом, чем словами. © Уильям Шекспир.

      Алкоголь подтолкнул меня открыться и временно забыться. Я перестал держать всё под контролем, потому что я терял тот самый контроль, когда всё шло не по плану. Злился на себя в первую очередь, ещё чуть-чуть, и просто сорвался бы, но нежная родная рука той, что научила меня чувствовать, не давала натворить глупостей и сдерживала мой неконтролируемый гнев. Рядом с ней я приходил в себя, не давал эмоциям взять верх над разумом.       — Я презираю слабость, но сам — полное ничтожество, не знающее, как дальше жить и что делать… — я поднял голову, тяжело вздохнул, очертил пальцем скулы Вики и опустил руку. — Ты презираешь меня?       — Нет, конечно, нет! — Вики сжала мои плечи, рукой стала поглаживать позвоночник.       — Я хочу вернуть свой дом и восстановить справедливость… Забавно, правда? Справедливый демон. Но я хочу быть таким! Хочу, чтобы демонов считали равными ангелам, я не хочу крови, мне это не нужно.       — Ты — достойный правитель, я верю в тебя. Верю, — Вики подняла мою голову, нежно поглаживая кожу лица, её доброжелательный взгляд вселял надежду, что не всё ещё потеряно, что есть выход в такой непростой ситуации.       — Спасибо, — я перехватил её прохладную кисть и поцеловал каждый пальчик. — Мне важно, что ты меня понимаешь и поддерживаешь.       Я опустил со своих колен Уокер на скамью рядом и развернулся к ней всем корпусом. Алкоголь давал о себе знать, и хотелось чего-то простого и запоминающегося. Конечно, это заведение было полной противоположностью Вики, но, несмотря на всё это, она не уходила, успокаивала и согревала своим светом всё вокруг. Я почему-то не спешил его покидать и, может, завтра даже пожалею, но мне хотелось подарить ей танец, простой и до безобразия людской, полностью оголяющий всего себя перед ней ещё больше. Было плевать, как я выгляжу. Плевать, что я пьян. Плевать, что я слаб. Она рядом, и это главная моя победа.       — Подожди, я на секунду. Не вздумай сбегать, — прошептал ей в самое ухо и направился к тому, кто тут являлся главным. Они меня знали, ведь я частенько глушил свою боль и одиночество в стакане с янтарной жидкостью вдали от Ада и от школы.       Я подошёл к демону, который был хозяином этой грязной забегаловки, и попросил музыку. Вообще никогда подумать не мог, что буду танцевать и тем более в таком не совсем достойном месте.       На удивление в этом заведении была музыка, и вполне себе земная. Я не любил людей, но любил их творчество, даже восхищался тем, что могли сочинять убогие и пустые. Как оказалось, люди были наполнены настолько, что бездушные демоны и лицемерные ангелы могли им позавидовать.       Sting — Shape Of My Heart. (саундтрек)       Заиграла волшебная музыка, иллюзия заставила всех, кто находился в этом месте, удивлённо смотреть на то, как зал стал будто иным: величественным и даже по-королевски красивым. Казалось, что эта земная композиция наполнила его красками, которых так не хватало не только этому бездушному и грязному заведению, а всем его присутствующим. Свет, который был тусклым и даже неприятным, изменился, как по волшебству парил синеватой дымкой, заполняющей всё помещение.       Дино и Мими вернулись и удивлённо наблюдали за всем происходящим, не стесняясь, открыв рот.       «Конечно, Люцифер, вредный, невыносимый и высокомерный, и земная музыка, земная девушка…»       Я подошёл к Вики, в аристократической манере протянул свою широкую ладонь, она искренне улыбнулась и встала, ни секунды не задумываясь, лишь быстро поправила своё помявшееся красное платье. Не отвергая мою странную идею танца в не менее странном месте, она следовала за мной в середину зала, полностью отдаваясь мне и музыке. А я отдавал себя всего без остатка: свою душу, своё тело… Всего себя к её миниатюрным ногам, и был готов лежать у них всегда.       — Sting? — она встретилась с моим блаженным взглядом. — Кто-то увлекся убогими людишками и их творчеством? — хохотнула и поцеловала так по-детски в щёку и опять прижалась всем телом ко мне, продолжая отдаваться мне и музыке.       Неожиданно улыбнувшись мне своей доброй и вселяющей веру улыбкой, Дино встал и протянул руку сидящей рядом с ним Мими и, резко заключив её в свои ангельские объятья, стал так же безрассудно отдаваться медленному танцу, погружаясь в волшебную атмосферу и прекрасную иллюзию, но такую реальную.       И будто не было войны, не было боли и тех ужасных смертей невинных, возрождения Мальбонте, плена и прочего, прочего… Сейчас это всё ушло на второй план, а остались мы — те, кто, несмотря на дерьмовость ситуации, не сдавался, и пусть я почти сломался, но Дино, Мими и Вики не дали мне погрязнуть в своей всепожирающей боли, они не оставили меня в трудный момент, за что им благодарен…       — Ты танцевал раньше, или дьявол прекрасен во всем? — Вики подняла на меня свои голубые глаза.       — Мне очень-очень много лет, за такое долгое существование… — я тяжело вздохнул. — Испробуешь и обучишься всему, но это ещё с юности, вообще давно не танцевал.       Музыка переливалась яркой радугой, и сердце так же будто заполнялось яркими красками. Ведь иногда так мало необходимо для счастья, так ничтожно мало… Раньше думал, что мне будет достаточно лишь трона и адского легиона… Но сейчас, обнимая родное тело Вики, вдыхая её ни с чем не сравнимый аромат и чувствуя её душу, полностью открытую для меня, я понимаю, что никакая власть и войско, готовое идти за своим королём, не сравнится с обычным земным чувством, именуемым любовью…

Не верь, что солнце ясно, Что звезды — рой огней, Что правда лгать не властна, Но верь любви моей. © Уильям Шекспир.

      — Ты замечательная, — взял подбородок Вики в свои руки, не властно, а лишь слегка удерживая его. — Ты земная, — не отрывая глаз, смотря в самую душу. — Никогда не меняйся, будь собой.       — И ты… — коротко ответила девушка, дрожа всем телом в моих объятьях.       Наши языки сплелись в таком же танце, как и мы сами, и не было в этом поцелуе пошлости, лишь осознание того, что мы есть друг у друга, что мы всё преодолеем вместе. Сладкая мелодия продолжала дарить хоть и временную, но эйфорию, которая была нам необходима.       — Сейчас я пьян и жалок, но верь, я стану сильным душой и телом, — оторвавшись от влажных губ, я твердо отчеканил, одновременно сам себе давая клятву не сдаваться. — Я стану тем, кем всегда себя считал, но не из своей прихоти, нет… — я тяжело вздохнул, на миг задумываясь о том, каким способом заслужу это место… — Я — не убийца, никогда им не был и не буду. Хочу стать таким правителем, которого не было, желаю поменять мнение, что король преисподней — это бездушная тварь, не знающая чести и достоинства, — теперь я дрожал, это не был страх, а что-то ещё, что-то большее. — И, если я погибну, — дрожь в моём теле усилилась, — если не смогу всех защитить в грядущей войне, заранее прошу простить, — на глазах Вики выступили едва заметные слёзы — Значит, Цитадель окажется права в том, что я недостоин.       — Не говори так! — глаза Уокер покраснели, она уткнулась в мою широкую грудь, крепко сжимая меня в своих объятьях. — Прекрати думать о себе плохо… — она начала рыдать. — Я запрещаю тебе прощаться со мной, — сжавшись внутри от её слёз, я поднял лицо Вики и стёр влажные дорожки.       — Вообще я не планирую умирать… но…— я улыбнулся, остановившись на её губах, осознавая давно очевидное. — Знал бы я в день нашего знакомства, что этим всё кончится… Не поверил бы.       Музыка завершилась, вся иллюзия красоты места развеялась, и вот кругом вновь воцарилась привычная суета. Морок, который временно окутал всех присутствующих, тоже исчез, а мы стояли, глядя друг другу в глаза, а на самом деле куда глубже. Ведь глаза — это зеркало души, и они намного больше скажут, чем банальные слова.       — Знай одно: я не предам, запомнила?! — я грустно вздохнул, Вики, не отрывая глаз, слушала меня, не перебивая. — И умру за тебя… потому что без тебя уже никак, Вики Уокер.