Пешка и Королева

      Холл де Вард когда-то пообещал себе больше не ввязываться в крупные и бестолковые, приносящие лишь одно разочарование игры. У него некогда был шанс стать великой державой, у которой в подчинении были бы многочисленные колонии, но даже Англия всё-таки не сумел удержать в своих цепких клешнях империю, и та постепенно стала разваливаться по частям, оставив после себя лишь пепел и подобие привязанности шелковыми ниточками. Ивана постигла та же незавидная участь…       Россия…       Столько лет Нидерланды старался всё реже вспоминать о нем — когда-то славном подростке с пылающими от самоуверенности глазами и крупными, несколько кровожадными амбициями. Но если хоть одна капля мысли успела упасть в чарующие воспоминания об Иване, то это свидетельствовало о том, что де Вард пропал на некоторое время — некая приятная нега окатывала его в подобные моменты, и мелкие мурашки пробегались по коже, даря приятные ноты ностальгии.       Однако затем, видя Брагинского в зале совещаний, он понимал, что от ласкающего его скулы мимолетным движением длинных пальцев Ивана не осталось ни следа — на смену вышел некто темный, некто опасный, скрывающий под чарующе миловидной улыбкой и прелестными щеками не доступные никому мысли, а также играющий жизнями, как шахматными фигурами.       И только один мыслил в подобном направлении, распространяя вокруг себя ауру силы, не терпящий неподчинения, потому и мог хотя бы относительно ближе всех догадываться, что творилось в голове с серебряными волнами на макушке.       Этим Джонс и раздражал. Он ворвался в этот мир с громом, занял трон, где несколько столетий покоился зад его воспитателя, и завоевал внимание Брагинского. Однако иногда и сам Америка не понимал всей сумбурщины в голове России, но возжелал, потому и стал добиваться его руки, сердца, души — всего Ивана без остатка.       Даже Франциск ушел у Брагинского из поля зрения в качестве любовника, а уж Холл — тем более.       Вели Америка и Россия себя максимально странно, никак не походив на влюбленную парочку. Их возможная любовь была равносильна желанию уничтожить, стереть с лица земли противника, а затем, в порыве горя, и весь мир заодно.       Холл этого не понимал, но видя, как Иван воспылал, с диким желанием рвался в игру вновь и вновь, де Вард подавил в себе крупицы оставшихся чувств к нему и начал поиски серьезных, но уже куда более спокойных отношений.

***

      — Ты сегодня недоступен контакту, — пропели прямо над ухом Холла, и тот не вздрогнул, сдержавшись, но, узнав этот ласковый, манящий в пучины возможной смерти голосок, напрягся.       В ответ Нидерланды лишь хмыкнул, но когда он поднял глаза, то заметил, что остался с Россией наедине в зале совещаний.       — Бельгия тебя звала на перерыв, но ты так замечтался, что не заметил этого, — Брагинский говорил с такой интонацией, будто это в действительности было смешно.       — Замечтаться — это про тебя, а я же — всего-навсего задумался, — Холл не только не поднял на него глаза, но и головы в его сторону не повернул.       И всё-таки, поначалу показалось, что Россию подобный холод со стороны собеседника не смутил совсем, но когда он присел на соседний стул и скрипнул его ножкам, тем самым почти вплотную приблизившись к де Варду, нарушив всевозможные личные границы, то Нидерланды понял — его сквозящие безразличием ответы чрезмерно раздражали Ивана, определённо желавшего всё внимание только себе.       Когда Брагинский беспардонно кончиками пальцев развернул за подбородок лицо Нидерландов к себе, то его выдержка лопнула, и он ощутимо для докучливого собеседника вздрогнул, удивленно воззрившись на Ивана.       — Мне интересно, о чем ты думаешь.       Глаза России заискрились каким-то внутренним сиянием, и оно завораживало, заставляло развязать язык, опускаться в его бездонье… Сирень чужой радужки вперилась в Холла, выворачивая его душу наизнанку, и Нидерланды был напуган, ведь этот взгляд вполне мог заставить всколыхнуться тому, что он навсегда, как в надежде думал сам, закрыл в своем сердце.       — Лжешь, Иван, — отрезал Нидерланды.       Тот обиженно насупился, хлопнув наконец-то ресницами, дав при этом Нидерландам мимолетную передышку.       — Ну почему же? — грустно сказал он, а затем уголки его губ вновь взлетели в улыбке. — Ты же знаешь, что я от природы любопытен.       Тут Холл уже не знал, чем парировать. Он знал… Пожалуй, слишком хорошо.       — Если честно, я задумался о чём-то. Просто в какой-то момент околесица Америки стала довольно сильно сдавливать мозг, и я решил отключить его, — пожал плечами Нидерланды.       С одну секунду Иван побуравил его внимательным взглядом, а затем, словно отметив для себя, что лгать тому незачем, кивнул.       — Полезное умение, — хихикнул он.       — Я думаю, ты не только этим умением обзавелся, — вдруг вырвалось у Нидерландов.       Брагинский замер, и какая-то еле заметная тень пробежала по его лицу, и сначала Холлу показалось, что губы у Ивана презрительно скривились, но нет — на них по-прежнему цвела улыбка.       — Не хочешь посидеть где-нибудь? — спросил Россия, а де Вард на это внезапное предложение нахмурился.       Одновременно с этим озвученным предложением двери в зал распахнулись. Америка сначала застыл на пороге, вперив голубые глаза в затылок Ивану, а затем он вальяжно прошелся по помещению и грузно свалился в свое кресло, стоявшее чуть наискосок от места, где сидел Брагинский с де Вардом. Он перестал сверлить подозрительным взглядом Россию, так как все внимание его потемневших глаз переключилось на Холла, которому не по нраву было воцарившееся напряжение.       А вот Иван и ухом не повел.       — Ну, как в старые добрые времена — выпить чего-нибудь? — добавил он.       — В старые-добрые, это когда мы выпивали всё, что было в залежах захудалого бара, а затем неслись на конях до гостевых домов и всю ночь занимались любовью?       На деле, Холл не знал, почему у него вырвалось это, но реакции и разозленного данным откровением Джонса, и не ожидавшего раскрытия таких подробностей прошлого Брагинского ему понравились.       — Вообще, я на такое не рассчитывал, — смущенно улыбнулся Россия, а затем настал черёд Нидерландов приподнимать бровь в удивлении, потому как Брагинский приблизился к нему практически вплотную, поставив подбородок на ладонь. — Но все может быть. Зависит от того, как хорошо пройдет встреча.       — О, вы можете не обращать на меня внимания, — наконец-то подал голос Джонс, переборщив с насмешливой интонацией, от чего вся его высокоскоростная речь вышла в довольно истеричной манере. — Начинайте прямо сейчас, надеюсь, я вам не помешаю.       Теперь воспользовавшийся своим умением Иван, видно, по привычке сделал вид, что ничего не услышал, а вот внутри у де Варда началась какая-то противоречивая буря.       — Иван, я не буду играть в твои игры, хватит с меня, — Нидерланды поднялся со своего кресла, всматриваясь в опешившее лицо Брагинского.       — Холл, я… — его большие глаза увлажнились и придали России такой вид, будто он вот-вот начнет ронять по своим побледневшим щекам слезы.       — Нет, достаточно, — опять холодно пресек все попытки Брагинского. — Я не желаю быть пешкой на твоей стороне шахматной доски.       Нидерланды прошел мимо него под насмешливый и дико бесящий взгляд Джонса.       — Пешка может стать Королевой, если достигнет противоположного конца доски, — кинул Россия через плечо уходящему Холлу.

***

      Руки де Варда подрагивали, поэтому он оперся на раковину и стал задумчиво вглядываться в зеркало на своё отражение. Не прошло и пяти минут, как Брагинский выбил его из колеи спокойствия, в которую Нидерланды входил несколько десятилетий.       Он не понимал, почему так хотелось верить этим сверкающим сиренью звёздам, бледным щекам, что так сильно контрастировали с алыми губами, ласкающим подушечкам пальцев… Что за чёртов гипноз?!       Россия уже не был тем любопытным до новых знаний подростком, от него разило опасностью и расчетливостью, словно каждое его слово было продуманным наперед вместе с ответом собеседника.       В один момент он мог ластиться, утыкаться носом в шею в ожидании мягких поцелуев, а в другой — без тени сомнения в глазах вонзал в чужое тело, но не в спину, нож, и лишь на прощание прильнул бы к чужим губам.       Тем он и опаснее того же порой рубящего с плеча Джонса, тем он и привлек внимание несдержанного, любящего забавляться в жестокие игры мальчишки. Предугадывать шаги друг друга — их любимое развлечение.       Весь тот концерт, устроенный в зале совещаний — создалось впечатление, что между ними двумя пролегла невидимая стена. Ничего не указывало на чётко отрепетированный спектакль — уж очень правдоподобно Америка злился, чрезмерно сильно чесались его руки, по привычке ныряя к пустой кобуре (оружие забирали на входе), чтобы устранить с дороги неугодного.       А Россия… Он же не выходил из зала и вряд ли мог знать, что их разговор с глазу на глаз в опустевшем помещении нарушит именно Америка.       С невероятной скоростью нарастало желание поддаться, казалось бы, запертым где-то глубоко чувствам. Да и…       Холл вынул из кармана электронную сигарету — он перестал уже пользоваться обычными, потому как кто-то застукал его курящим в неположенном месте, а потом Нидерландам настучали за это по голове и погрозили пальчиком. Он мог бы вполне плюнуть на правила, но проблема была в охране, что обыскивала всех и всегда находила даже тщательно припрятанные косяки и сигареты. С электронной же дело обстояло куда проще.       Помнится, Иван как-то сказал ему, что Америка запретил ему курить.       Иван…       Да, хотелось поддаться этим чувствам вновь. Да и, собственно, кто ему мешал?       С этими мыслями де Вард выпустил колечко дыма к потолку и, докурив, решительно направился назад в зал совещаний.

***

      — Знаешь, это было очень дерзко. Ну, когда ты таблички поменял.       Брагинский проводил чуть пьяным взглядом струйку дыма от электронной сигареты, выдохнутую Холлом, и весело улыбнулся, когда тот скосил на него свои фисташковые глаза.       — Не знаю, что на меня нашло, — честно сказал де Вард, хотя у него и были подозрения на этот счет. — Надеюсь, Антонио на меня не в обиде.       — Не думаю, — хихикнул Россия, отмахнувшись. — Просто он был слегка удивлен.       Да что там Антонио, все были шокированы, когда в зал уверенной поступью залетел Нидерланды, чернее тучи, и кинул с неприсущей ему угрозой Испании, что место по левую руку от России — его. Карьедо, ошарашенный таким поведением де Варда, уточнил, где это написано, на что Нидерланды забрал его табличку, отошел к собственному месту, поменяв их местами, и вернулся со своей табличкой, со стуком поставив ее перед Антонио. Тот вздернул брови к верху, от чего его и так большие глаза еще сильнее округлились, но, видимо, решив не устраивать скандал с таким странным и агрессивно настроенным де Вардом, молча поднялся и сел на его бывшее место.       В полной тишине и под десятком удивленных взглядов Нидерланды уселся рядом с Иваном, а потом с каким-то непомерным удовольствием отметил, что ему пришлось по вкусу, когда Брагинский прислонил свою коленку к его ноге.       — Взгляд Америки был незабываемым, — весело, но в своей сдержанной манере хмыкнул Холл. — Я думал, он в истерике забьётся, но держался молодцом до последнего, хоть и походил на паровоз.       Он вновь перевел свои глаза на Россию, с лица которого ушли сиявшие ранее положительные эмоции.       — Должен признать, ради одного этого зрелища стоило поддаться на твои игры.       Вдруг Иван резко вскочил со своего места, а де Варду пришлось повернуться к нему всем корпусом, чтобы понять, в чем дело.       — Знаешь, если тебя так беспокоит то, что ты вошел в какую-то выдуманную тобой самим игру, то мог и не соглашаться идти со мной в бар, — вышел из себя Брагинский. — Я пришел сюда, чтобы поговорить о тебе, обо мне… — смущенно закусил губу. — Возможно, о нас… — чуть тише добавил Россия, а Холл попытался в этот момент проглотить будто бы застрявший в горле ком. — И я точно не хочу беседовать о Джонсе.       Иван гордо вздёрнул подбородком и развернулся, дабы уйти.       — Стой, Иван, — де Вард и сам не ожидал, что настолько запаникует и схватит Россию за запястье. — Я просто не понимаю до конца всего происходящего.       — Чего конкретно? — обиженно сощурился Брагинский.       — Последние десятилетия ты ограничивался банальной вежливостью, а тут заявляешься, начинаешь переходить на флирт, вновь вводишь меня в диссонанс — что я, по-твоему, должен думать?       Взгляд России упёрся в Нидерланды, но создалось впечатление, что он просто смотрел насквозь.       — Мне одиноко, как никогда, — Иван попытался сморгнуть печаль со своих глаз и вернуть им прежнее добродушное сияние. — И я просто вспомнил, что бывают не только токсичные отношения, но и более… — Россия запнулся в попытке подобрать правильные слова, а затем с искренностью в голосе прошептал: — С тобой мне было комфортно и приятно.       Сердце де Варда сначала сжалось, остановившись, а потом как-то приятно затрепетало в груди. Черты его вечно напряженного и иногда совсем безэмоционального лица смягчились, и он, встав, оставил на губах Брагинского невесомый поцелуй.       — Пойдем? — тихонько спросил Россия, а Нидерланды лишь коротко кивнул.

***

      Брагинский блаженно мычал, отвечая на любое касание чужих, пускай, чуть грубоватых ладоней, и поддавался каждому поцелую.       Холл откровенно не верил в происходящее, и, признаться, ему доставляло удовольствие то, что сейчас он находился с ним, что ресницы Ивана трепетали именно от его губ, повсеместно оставляющих поцелуи на молочной коже, а чувственное тело вздрагивало только от его нежных прикосновений.       Когда Россия провел кончиками пальцев по его скуле — так, как делал когда-то давно, — то Нидерланды гулко выдохнул и, наклонившись к чужой шрамированной шее, начал оставлять на ней яркие засосы, заводясь сильнее от томных стонов над ухом.       Чуть погодя Иван стянул с него рубашку и огладил прохладными ладонями плечи, от чего у Холла волоски на руках встали дыбом, а ласкающая кожу дрожь пробежалась по телу и начала скапливать возбуждение в области паха.       — Поцелуй меня, — шепнул Иван, чуть сжав бедра Нидерландов между коленей.       Де Вард зацепил пальцем алую, как мак, губу и приоткрыл ее, а потом, поддавшись на гипнотизирующий взгляд, прислонился к Брагинскому в страстном поцелуе.       Эти губы были ровно такими же, как и несколько столетий назад, с аналогичным волнением поддавались легкому напору и ласке. Будто бы и не было всех этих пережитых кошмаров, ссор, падений… И тем более не было Америки.       Не захотев оторваться от до безумия желанных губ, Нидерланды с трудом стащил с Ивана рубашку и брюки, а затем рывком сорвал боксеры, оставив его наконец-таки обнажённым.       Дикое вожделение обуяло Нидерланды, но он упрямо его подавил, чтобы не сорваться и не взять ненаглядного, находившегося в такой близости к нему Ивана прямо так, без подготовки. Но Брагинский очень не любил, когда ему в постели не оказывали должного внимания — этот урок Холл усвоил навсегда.       Открыв приготовленный заранее тюбик смазки, де Вард выдавил часть и размазал на пальцах — интересно, почему Брагинский выбрал именно с запахом ягод? Он наклонился над торсом и прихватил губами сморщенную от возбуждения сосок-бусинку — Иван на это мило закряхтел и развел ноги, допустив Нидерланды до заветного.       Де Вард старался отвлекать Россию ласками, пока аккуратно разрабатывал туговатые, но достаточно податливые стенки анального канала Ивана. И уже буквально через несколько минут одного только «достаточно» со стороны Брагинского хватило, чтобы приступить к дальнейшему.       Брагинский глухо выдохнул, прикрыв глаза и закусив нижнюю губу, когда Нидерланды стал плавно входить в него. Холл на секунду остановился и нахмурился пуще обычного, потому как приятная и вместе с дыханием России сжимающаяся теснота сводила с ума, даря незыблемое наслаждение.       Ласковые пальцы вновь очертили его скулу, а де Вард отогнал наваждение и стал размеренно двигаться в Иване.       Внезапно послышался жуткий грохот со стороны двери в номер, где они с Иваном находились. Брагинский от неожиданности удивленно распахнул глаза и приподнялся на локтях, а Холл обернулся.       Выломанная с петлями дверь гулко свалилась на ламинат, а на пороге показался разъяренный, словно сам Дьявол, Америка с тяжело вздымающимися плечами.       — Отвалил от него!       Только и успел выкрикнуть Джонс прежде, чем развернувшийся к нему лицом Нидерланды с приглушенным стоном боли схватился за живот после первого выстрела, а затем свалился с кровати после ранения в плечо.       — Холл! — испуганно заверещал Россия после короткого шока.       Иван хотел броситься к упавшему де Варду, но его остановило уперевшееся в лоб дуло пистолета, что держал не понятно когда успевший подлететь Альфред.       — Наслаждаешься, сука?       Он оскалился и медленно прошёлся глазами по оголённому телу Брагинского, задержав взгляд на его увлажнённой промежности и на секунду недовольно скривив губы, — ему увиденное не понравилось, определённо.       — Не твоё дело, — холодно отрезал Иван.       Секундная заминка, пока Джонс переводил дыхание, и Россия, воспользовавшись моментом, выбил из его руки пистолет, а самого опешившего Альфреда толкнул ногой в грудь и упал вместе с ним на пол, навалившись. Америка, казалось, разозлился ещё больше: он разом напряг все мышцы и скинул с себя совсем не пушинку Ивана, который быстро стал отползать, чтобы дотянуться до пистолета, но Джонс потянул его за ногу и прикрикнул:       — Да угомонись же ты!       Не ясно, откуда, но Альфред выудил ещё один кольт, и с недурной силой Брагинскому в висок прилетела металлическая рукоять. Иван болезненно застонал, схватившись за голову, а по его бледным пальцам потекла алая кровь, и от нахлынувшей боли он уже не смог сопротивляться, поэтому Америка закутал его в одеяло, лежащее на кровати де Варда — не нести же Брагинского голым по коридору отеля, — а затем закинул себе на плечо и вышел из номера, как ни в чём не бывало.       — Чертовы… психи… оба… — проскулил истекающий кровью на полу и отключающийся Нидерланды.

***

      Джонс небрежно бросил сверток, в котором находился Брагинский, на свою отельную кровать, как мешок с картошкой, и тот недовольно охнул, начав вылазить из кокона.       Он сердито просверлил своими огромными, заплывшими от слез и крови глазами Америку, и попытался его ударить с размаху.       — Думаешь, я не знаю, — до сих пор взбешённый, со вздыбленными волосами от всей прошлой потасовки Альфред ловко увернулся от пятки России и вновь схватил того за щиколотку, резко дернув на себя. — Что ты терпеть не можешь все эти ласки?       Иван жалобно захныкал, когда Америка грубо развёл его ноги и своими коленями зафиксировал их, прижав к кровати, а сам Джонс стащил с себя куртку с футболкой и расстегнул молнию джинсов.       — Я-то прекрасно знаю, — Альфред разгневанно схватил отталкивающие его ладони и крепко сжал запястья в одной руке, а второй — вынул стоявший колом член из боксеров. — Что ты ненавидишь все эти цветочки и зефирки.       Брагинский всхлипнул, еле слышно застонал и попытался отодвинуться, когда Альфред одним резким движением зашёл в его растянутое ранее отверстие.       — Всегда замечал, — он стал грубыми толчками двигаться в Иване и упорно делал вид, что не замечал, как слёзы начали скатываться по его щекам, оставляя новые дорожки на засохшей крови. — Как твои глаза застилаются пеленой удовольствия от того, когда я деру тебя на кровати, как последнюю шлюху.       Джонс победно усмехался, когда с каждым движением эти искусственные и непонятно для кого разыгрываемые всхлипы превращались в полноценные стоны, а глаза Брагинского закатывались из-за сладкой и тягучей, как свежая карамель, неги, что окутывала его. Альфред стал ускоряться, входил до упора и наконец-то отпустил чужие, уже не сопротивляющиеся руки.       — Или мне прекратить? — шутливо прыснул он.       Тело Америки тотчас напряглось, а сам он захрипел, когда чужие тонкие пальцы впились в его шею, и приостановился, взглянув в глаза к самому настоящему хищнику — неужели Иван всё же выпустил когти?       — Только попробуй, гадёныш, и я тебя на части порву!       У Альфреда волосы на загривке зашевелились от этой тональности, а всё внутреннее существо завыло от дикого и необузданного желания до Брагинского, когда вместо ангельских глазок извечной жертвы на него уставились грозные, пылающие мощью и аналогичным Джонсу вожделением драгоценные камни.       Иван притянул его для неистово глубокого поцелуя.       — А за шлюху и голову ты мне еще ответишь, — прошипел ему в губы Россия.       — А ты — за свой спектакль одного актёра, — осклабился Америка, на что Брагинский закатил глаза и откинулся на подушку — Джонс принял это за призыв к продолжению.       Он настолько размашисто входил в Россию, что тому пришлось вцепиться в изголовье кровати и в плечо Альфреда, дабы хоть как-то удержаться на одном месте. С его губ срывались полувскрики, а глаза то и дело закатывались от удовольствия.       — Хорошо повеселился? — злобно процедил Америка, приостановившись, и сделал пару особо глубоких толчков.       — Он был очень нежен со мной, в отличие от тебя, псина, — усмехнулся Иван, явно стараясь поддеть.       Джонс снова замер — Россия усиленно пытался скрыть вновь возникшее недовольство на этот счет, лишь цокнув, — и наклонился к уху Брагинского, проведя языком по нему.       — Ну, и сколько же раз ты кончил? Ты хоть возбудился?       Хищная и несколько самодовольная улыбка расползлась на лице Альфреда, когда он заметил секундную рябь и замешательство на лице Ивана.       — Я так и думал, — фыркнул Америка, обрадовавшись своей догадливости.       — Пошел ты, — обиженно отвернул голову в сторону Брагинский.       Улыбка с лица Джонса тут же исчезла, и он провел носом по щеке России, вдохнув его запах.       — Я так скучал, — жарко прошептал он.       — Ты меня бросил, — словно между прочим, кинул Иван.       — Это было сгоряча, — жалобно проскулил Джонс. — Ты же знаешь, что я жить без тебя не могу.       — Докажи, — мягко, заискивающе сказал Брагинский и снова сверкнул в его сторону хитрым взглядом.       Альфред резко развернул лицо России к себе и впился настойчивым поцелуем в его губы, продолжив при этом двигаться в нём. Они прикусывали друг другу губы, окунувшись в страсть и ничего не ощущая в этом мире, кроме возлюбленного напротив.       Вбиваясь в пылающее и до помутнения рассудка любимое тело, не сбавляя темп, Джонс вонзился пальцами одной руки в сочное бедро Ивана и начал перебирать ими кожу и всю излюбленную им мякоть, вторую же руку поместил на его горячий и влажный член, став его надрачивать.       Чуть выгнувшись навстречу, Брагинский заскулил ему в губы, а затем, когда разорвал умопомрачительный поцелуй, уронил голову на подушку и гортанно застонал, кончив Альфреду в руку.       Тот же уткнулся России в шею и прикусил тонкую кожу на ней, через пару толчков излившись в Ивана.       — Я люблю тебя, — прерывисто прошептал Америка, жадно ловя воздух.       — Я знаю, — усмехнулся Брагинский, зарывшись в его волосы пальцами, и стал удовлетворенно гладить мускулистую, вздымающуюся от нехватки кислорода спину. — И я тебя, — чуть тише сказал он. — А теперь слезь с меня и немедленно обработай мне рану, ублюдок.       Альфред нехотя приподнялся — у него не было выбора, кроме как исполнить это.

***

      Когда Иван проснулся, то почувствовал покалывающую в виске боль. Быть может, прямо сейчас задушить подушкой спящего младенцем Джонса за это — что с ним будет-то? Но тихое и довольно прелестное сопение в затылок Брагинского, а также крепко сжатая на его талии рука немного остудили пыл России — чуть позже получит по рогам.       Россия усмехнулся. Собственно, его план сработал неплохо. Не идеально, но по-русски — и так сойдёт.       Вообще было приятно осознавать, что Холл всё ещё неравнодушен к нему. Жаль, конечно, что с ним всё обернулось настолько… катастрофично, и Иван лишь надеялся, что де Вард был в порядке после встречи с Америкой, ведь он Брагинскому не так уж безразличен.       Был, естественно, небольшой недочёт в его плане: Россия не рассчитывал, что Америка настолько озвереет от ревности и найдёт его, как ищейка, так быстро.       Но данное тоже немного сыграло ему на руку, ведь это именно Альфред подстрелил де Варда, а следовательно Джонс мало того, что попал в сеть Брагинского, так еще и запутался в ней. Виноваты будут его несдержанность и ревность, а жертвами останутся Иван и Холл.       Да и ладно. Ничего Америке не будет — слишком опасно рыпаться в его присутствии. Разве что, Джонсу в который раз придётся компенсировать повреждение имущества и, к тому же, оплачивать лечение Нидерландов. Психанул, и поделом ему — в следующий раз будет думать головой, а не задом, если решит вдруг бросить Брагинского.       А Россия получил, чего хотел. Ведь так приятно, когда тебе дарит любовь, пускай и совершенно ненормальную, человек, к которому ты сам слишком сильно не равнодушен.       Иван был очень жаден до чужой любви. Ему бесконечно нравилось, когда его любили, особенно с необузданной американской отдачей.       И вообще только опытный игрок в шахматы доведёт пешку до другого конца поля и сделает из неё королеву.       Америка никогда не мог выиграть у него в шахматы.