Ещё один год

      Цзянь И стряхивает тапки и, ударив коленом плечо, натягивает самые красные носки, которые нашёл. Раскапывает груду одежды и прячет озябшие локти в свитере с воротом — наружу просятся края растянутой футболки. Следующей его целью становится куртка, под весом которой проседают его плечи, и больно цепляет молнией подбородок. В последний момент Цзянь подставляет стул, глубоко в душе надеясь не свалиться. Распахивает окно и высовывается ловить носом снежинки.       — Алло, Чжань Сиси!       — Что?       — На улице снег валит!       Холод тут же красит уши Цзяня и вытягивает из его глаз пару слезинок, но тот этого практически не замечает. Просто ёжится и моргает на блеск фонарей под ним. Он видит, как к земле прилипают ленивые снежинки, и вытягивает руку, растворяя парочку на разбитых морозом костяшках. А вот на куртке они не тают, и Цзянь хочет запечатлеть — стучит по карманам в поисках телефона.       — Ты вышел?       — Ну, почти.       И до того как возмущение Чжэнси успевает доползти по линии, Цзянь говорит:       — Да я в окошко гляжу! Там в соседнем доме у кого-то гирлянда мигает, у меня глаза устали. А ещё небо такое белое, а вот летом по вечерам оно чернющее, как в…       — От снега свет отражается, — слышно, как он хмурится.       — А свет откуда берётся?       — От солнца.       — Оно же зашло!       Следует красноречивый вздох.       — Снег и днём лежал.       — А-а, — с энтузиазмом протягивает Цзянь, ёрзая поудобнее.       — Ты придёшь? — вдруг хмыкает Чжэнси. Цзянь деловито чешет подбородок.       — Видимо. Мама так и не звонила.       — У нас уже всё готово.       Цзянь выдаёт неопределённые радостные звуки, хватаясь за бедную раму. Не успевает он выпалить очередной бессвязный поток слов, как Чжэнси говорит ещё более воодушевляющее:       — Я тебя встречу.       — А я одет уже, — Цзянь скидывает куртку и ёжится.       — Нет, жди дома. В магазин ещё зайти надо.       — Ой, а у вас есть чипсы? Если нет, надо взять, — кивает Цзянь, прерывая раскопки комода. Школьная рубашка, вытянутая майка, колючий свитер с огромным воротом… вот, свитер с оленем — самое то. И даже пахнет неплохо.       — А нормальной едой ты питаешься?       — Только по праздникам.       Спокойное ожидание сидя на диване явно не для него, так что Цзянь снова накидывает куртку и принимается сквозь снежинки всматриваться в следы на тропинке. Когда к ним прибавляются новые, уверенные и быстрые, он отправляет вниз самую яркую улыбку, которую может произвести, и летит обуваться. Уже в лифте Цзянь ловит из динамика телефона строгий голос, напоминающий закрыть окно, так что приходится вернуться. И заодно взять шапку (конечно же, по научению того же голоса).       — А что тебе купить надо?       Чжэнси протягивает список покупок, который по велению ветра и кривых рук благополучно отправляется прямиком в сугроб. Цзянь тем временем не менее благополучно получает подзатыльник.       — Да вот он, я же говорил, — после усердных поисков восклицает он, но тут же хмурится обратно: — А нет, чья-то домашка.       — Хватательный рефлекс развивай, — слышится недовольное бурчание. Цзянь жмёт плечами.       — Если б у тебя была хорошая память, не пришлось бы… Ай.       Чжэнси всегда считал, что для такого человека нельзя жалеть подзатыльники. А снегопад как назло становится таким густым, что еще немного, и никогда они не узнают, что же они должны добыть. В ход идут обе пары варежек, которые бессовестно промокают как раз к моменту, когда листок становится обнаруженным. Правда, весь мокрый и со смазанными чернилами, но лучше, чем ничего.       — Смотри, что я нашёл! — восклицает Цзянь, прикладывая к носу красный шарик. Свободной рукой он, растопырив пальцы, виртуозно пытается изобразить рога над головой. — Я похож на рождественского оленя?       — Ты не просто похож.       — Ну не дуйся, Сиси, — протяжно ноет парень, — я всё расшифрую.       На этот раз Чжэнси решает подстраховать их обоих и не выпускать листок из своих промёрзших пальцев. Цзянь пару раз задумчиво тычет носом в письмена и вместо обещанного перевода выдаёт:       — Твоя мама знакома с древнекитайским?       Бесполезное занятие. Чжэнси заботливо складывает список четыре раза и убирает от греха подальше.       — Я почти уверен, что в списке были чипсы.       — Ага. И запасные варежки для Цзяня И, — кивает Чжэнси на подрагивавшие пальцы друга.       — Нам следовало догадаться, что мы станем играть в снежки.       — Но мы не…       Не успевает Чжэнси возразить, как ему в спину прилетает плохо слепленный комочек. Это последняя капля. Не обращая внимания на спешно принесённые извинения, Чжэнси медленно опускается и принимается голыми руками готовить снаряды. Цзянь же в свою очередь успевает подавиться предвкушением в глазах друга и садится на поиски приличных комочков. И это — его главная ошибка.       — Ой, Сиси! Мне за шиворот попало!       — Где? — оттряхивает он руки, заглядывая под капюшон.       — Вот тут, — вопит Цзянь и тут же реабилитируется: хватает ворот чужой куртки. — Получи тоже!       От неудачного манёвра оба парня стремительно валятся на снег, хоть и пытаются спасти друг друга от падения. Вытащив конечности из-под Чжэнси, Цзянь понимает, что не хочет вставать.       — Жесть, как светло.       — Как днём. Не замёрз?       — Спина мокрая только. А ты?       — Нормально.       Цзянь тяжело вздыхает.       — Вот бы так каждый год.       — Мёрзнуть на грязном снегу?       — Нет, — хмурится парень, приподнимаясь на локтях. — Кстати, Сиси, ты на жёлтеньком лежишь.       За свою шутку Цзянь получит подзатыльник уже после того, как Чжэнси взлетит на ноги и не обнаружит под собой ничего аномального. Только штаны промокли насквозь и наверняка влага задела список. Снова. Главное — он всё ещё может позвонить, пока Цзянь фоном бурчит что-то про красивый момент.       — Пойдём уже греться, — ускоряет шаг Чжэнси.       Магазин уже близко. Даже слышно глупые заедающие рождественские песни, которые Цзянь мигом подхватывает. И ничего с этим нельзя сделать, как ни затыкай. И Чжэнси уже почти сам под нос их напевает. Так заканчивается каждый их год.