Без права возврата.

— А этот финал, к сожалению, понятен.

Тебе хорошо без меня, мой предатель?

Одиночество приходит сразу — легко потеряться среди витрин Только с другом попрощался и уже стоишь один Дорога домой много расскажет: прохожий душу распахнёт Приходишь встретиться с друзьями, но тебя никто не ждёт

Тёплый ветер обдувал вспотевшее лицо юноши, заставляя капельки пота скатываться быстрее. Голова разлеталась на мельчайшие осколки, без возможности собраться в полноценное зеркало, что бесконечно отражало, не включая в зор шатена. Будто прозрачный, без души, без сердца и надежды, притаившийся в глубине сознании каждого из нас. Лежать на лестнице и понимать, насколько ты ничтожен — этого ли ты добивался? К этому стремился? За этим гнался? Для этого грешил? Глупец. Бежать от судьбы — наивное решение. Потеряв всё, ты останешься у разбитого корыта, возвращаясь обратно к старту. Детское сравнение, но такое реальное. Требовав от жизни многого, не прилагая к этому особых усилий, продолжая плести интриги, будто розы с ядовитыми шипами, что ведут в огромный прекрасный сад, где растут миллионы цветов, великолепных, красивых и аккуратных. Осознавая своё жалкое существование, все ошибки, медленно погружаешься в бесконечную пучину отчаяния без права возврата. Очи, будто свинцом деланные, засыпали на вечный сон, а душа умиротворённо по нескончаемому течению. Какой печальный конец, не думаешь? Словно тина болотная тянет тебя в океан, такой тёплый, мирный, спокойный.

Закрыты все двери к новым знакомым Я еду в метро, чтобы уснуть дома Вижу как прекрасна твоя кожа Разбитое сердце, мы с тобой так похожи

— Не хочешь назад? — знакомый, такой родной голос отдался в висках едва ощутимой болью, через силу заставляя открыть глаза. Только… Где ты? Что за пристань у воды? Будто током ударило, вскочил, беспорядочно оглядываясь по сторонам — сзади длинная пагода, спереди разливается вода, бурно плещется, отражая ошеломлённого юношу. — Успокойся, — бледная рука коснулась плеча, трепетно, будто с заботой. Обернувшись на зов, парень застыл в изумлении, а ноги, словно ватные, приросли к почве, не давая и шага сделать — отстраняясь. Сердце пропустило удар, после которого забилось в бешеном неуравновешенном темпе. — Рюдзаки… — проглотив комок в горле, выдохнул, после чего жадно заглатывал воздух, отходя от транса, что неожиданно настиг, стоило лишь ему обернуться.

И в каждом отрезке нет ни грядущего ни истоков У времени нет любви, у любви оно недискретно И скобки множества точек внезапно напомнят клетку А значится — есть предел

— Догадываешься, где мы? — чуть наклонив голову на бок, поинтересовался следователь, сделав робкий шаг вперед, оказываясь в категорично-опасной близости. — Похоже, да, — волосы скатились, закрывая парню обзор, чему он был очень рад и благодарен ветру, ведь уверен был — кончики ушей приобрели багровый оттенок. — Лайт, ты прячешься? — С чего ты взял? — вскинув голову «как-бы повыше», насколько можно гордо, сведя брови на переносице процедил Ягами. — Принимаешь меня за влюблённую школьницу?! — С этим бы поспорил, — неспеша, Рюдзаки обошёл стоявшего парня, присаживаясь на край суши, притягивая ноги к груди — садясь в наилюбимейшую позу. — Я лишь спросил, стоит ли строить какие-либо выводы с этого? Хмыкнув себе под нос, Ягами еле заметно кивнул, соглашаясь со словами собеседника. Переливистая тишина нисколько не раздражала и не напрягала, уши ловили некую эйфорию, слушая обрывистый шум моря, а ослепляющее солнце напоследок просияло невероятно ярко и авантажно, заставляя парней зажмурить глаза, будто только родившиеся на свет ёжики. А как веки распахнулись, перед взором был недавно взошедший багровый закат, что эстетично отражался в воде, а гальки в песке приобрели оттенки алого цвета. Природа правда невообразима красива и изящна, лицезреть такое — схоже с настоящим везением.

И где-то в надписях на стенах мы будем рисовать стихи Тому, кто будет очень близок и не сможет уйти Забудем песни про любовь и рисунки на коже Но вот друг друга позабыть никогда не сможем.

Может, каждый и скрывал своё счастье, но видя на лицах неподдельную улыбку — всё становилось на свои места. Сидеть молча на прибое, ловить едва заметный крик птиц — было невероятно приятно и… по-настоящему расслабляюще… — Хочу-ли я вернуться? — нарушив мерную, убаюкивающую тишину, Лайт прикрыл веки, растворяясь в ощущениях. — Наверное, нет. — Почему же? — повернул голову следователь, внимательно разглядывая лицо юноши и каштановые волосы, что отражали свет, исходящий от заката. — Моё место тут, — закусив губу, Ягами распахнул очи, смотря на небо, где проплывали невесомые облака, что сменялись на далёкие, но такие близкие звёзды. Рюдзаки томно выдохнул с приподнятыми уголками губ, ловя морской запах, что смешивается с лёгким ароматом одеколона, исходившего от юноши, что искренне улыбался, а на глазах массово скапливались слёзы, которые мгновенно стекали по пунцовым щекам. Прислонив тыльную сторону руки к увлажнённой части лица и, посмотрев в намокшие глаза, смахнул остатки солёной воды, робко прислоняясь к полуоткрытым губам, зарываясь руками в беспорядочно-уложенные волосы, из-под чёлки смотря на изумленный взгляд, что сменялся на раскаянный и трепетный. Не слыша привычного шума моря, что бился о берег, крика птиц… они чувствовали и видели только друг друга. Пальцы беспорядочно переплетались, собираясь в крепкий замок. Навечно. Навсегда.

Окутанный пледом тепла Что сгорает вонзаясь, как тысячи гроз Своими глазами я сделаю море Чтоб ветер нас вместе унёс.

Я не чувствую больше ничего И никак, и ничто Я не чувствую больше ничего И никак, и ничто…

Тот, кого ты нежно любил Сейчас от тебя отрекается