goddamn money

— сэр, вам придется обуться. мы не можем пустить вас босиком, — охранник натянуто улыбается, на его рубашке отвратительные тёмные пятна пота, а в глазах неприкрытый страх. иллуми морщит нос и переводит взгляд на руку с неприлично длинными ногтями, впивающуюся в плечо охранника. дальше руки смотреть не хочется, он отворачивается. отголосок заката задушен вывесками и небоскрёбами. отточенным движением пальцы ослабляют галстук. в пустыне дышать было приятнее. — эй, куколка, не поможешь? — вязко заливается в уши, и иллуми не может не обернуться. когтистая рука тут же поднимается на уровень его лица, — этот кретин хочет, чтобы я сломал ногти, застегивая туфли, а я вот не очень хочу. судя по личику ты тут не работаешь, но за помощь я заплачу, — улыбка настолько приторная и фальшивая, что внутренний полиграф иллуми сходит с ума и брызгает чернилами во все стороны, разрывая бумагу. — я похож на того, кто людям обувь застегивает? — незнакомец поправляет шубу на плечах, не переставая улыбаться и мешая иллуми трезво мыслить. если этот парень окажется большой шишкой, то ему стоит согласиться, а если нет? иллуми интересно, насколько сильно это унизит его в собственных глазах. — двести баксов за каждую, — мужчина смеётся хрипло и долго. — как скажешь, куколка, — хищный блеск в жёлтых глазах иллуми совсем не нравится, но он игнорирует чувство опасности, опускаясь на одно колено. — удивительно превосходное чувство, видеть настолько красивого парня на коленях перед собой, — водопадом сахара обрушивается сверху, когда иллуми переходит ко второй. он поднимает голову и криво ухмыляется. — непривычный для тебя ракурс, да? — верно, — зубы на секунду обнажаются в почти оскале, — между прочим, я на твоём месте смотрюсь куда выигрышнее. — поверю на слово, — иллуми игнорирует протянутую руку и встаёт, — деньги. — все в наше время такие меркантильные, — он, не смотря, отсчитывает купюры, на мгновение меняя улыбку на скорбящую, — держи, куколка. купюры вслед за чужой рукой скользят по щеке иллуми, почти царапая, и оседают в нагрудном кармане пиджака. — ну, надеюсь, ещё встретимся. может удастся и тебе на меня сверху вниз посмотреть, — смешок, воздушный поцелуй напоследок и стук каблуков тонет среди сотен таких же. иллуми выдыхает. он знает, что в кармане на бумажку меньше, чем нужно. откровенно говоря, ему плевать, пока это не мешает делу. зал тонет в дыме и смехе, которые джазовые мелодии сшивают в единое полотно, разрываемое иногда криками радости и звоном бокалов. карты, фишки, смокинги и платья. и, конечно, деньги. колоссальные суммы наполняют артерии этого чудовища, не давая ему сдохнуть на пороге налоговой и полицейского участка с судейскими лапами на шее. казино с большой буквы. эта ловушка восхищает, но только пока ты за её пределами. каждый входящий думает, что вовремя остановится, что у него есть честь. смешно. иллуми не интересует ничего из перечисленного. он проходится по залу, сливаясь с администраторами и смотрителями столов, отмечая в голове расположение камер и людей, которым его цели пожимают руки чаще, чем остальным. на создание полноценной картины уходит не больше получаса. теперь остаётся только ждать. для вида он подсаживается за парочку столов, с удовольствием проигрывая деньги из нагрудного кармана. мужчина через два стола от него что-то шепчет на ухо прелестной девице и ужом выскальзывает с места, скрываясь в одной из подсобок. жаль, если он пообещал ей вернуться. иллуми выжидает, проигрывая десятку, и незаметно просачивается за ним. ему почти жаль уборщиков, которые обнаружат труп за нерабочим игровым автоматом. за следующие два часа с игрового поля пропадают ещё три малозначительные фишки. на исходе третьего иллуми застегивает рукава рубашки, выходя из номера с задушенным бизнесменом второго порядка. — приятно, когда они не кричат, правда, куколка? — сердце иллуми сбивается с ритма. какого чёрта. шуба исчезла, открыв вид на полупрозрачную чёрную рубашку, звёздным небом сверкающую в полумраке коридора. каблуки останавливаются непозволительно близко, — о, брось. я знаю, кто ты. знаю, кто всем этим крутит, и кому владелец обязан своей яхтой. иллуми продолжает сжимать перьевую ручку, заготовленную для подобных случаев, но теперь позволяет себе пересечься с мужчиной взглядом. он считает нечетные и молчит, пока пульс не приходит в норму. — чего ты хочешь? — ноготь тут же упирается ему в грудь. — тебя. ты пахнешь легкими деньгами и кровью. это мой любимый парфюм. чёрная бровь изгибается почти насмешливо, ручка исчезает за лацканом пиджака. — я тебе не по карману, — он кожей чувствует азарт, кипящий в глазах у незнакомца. отсюда нужно убираться как можно быстрее, но ладонь на груди ясно даёт понять, что разговор не окончен. — ну, не будь таким холодным. я же не просто покупать тебя собираюсь, а предлагаю игру. выиграем — получишь раза в два или, может, в три больше, чем тебе платят за убийство этих ублюдков, — обворожительная улыбка, кончик языка быстро скользящий по поверхности губ, легкое движение пальцев и перед лицом иллуми появляется игральная карта, — адрес тут. не спеши отказываться и хорошенько подумай своей очаровательной головой, куколка. буду ждать тебя к трём, люблю свидания на рассвете. до встречи. мужчина разворачивается, даже не убедившись в том, что золдик поймал карту. поперёк джокера и правда написан адрес, а под ним — каллиграфически выведенное «хисока» и кривое сердечко. к полуночи иллуми завершает заказ и узнаёт о хисоке всё, что вообще можно о нём узнать, включая и то, чего сам хисока не знает. миллуки явно устаёт перечислять заслуги убийцы, поэтому иллуми великодушно накидывает ему три сотни сверху. думает несколько секунд и добавляет к ним «на мороженое. ни в чём себе не отказывай, братец». напоминать младшим о родстве почему-то особенно приятно. их отношения давно переросли в исключительно партнёрские, но он прекрасно помнит, как рассказывал им сказки, пока этажом ниже отец с матерью разделывали людей на части. телефонная вибрация выдергивает наёмника из воспоминаний. заказчик. «нет. к четырём утра закончу. как договаривались.» иллуми поправляет уродливую бабочку на шее, приглаживает рукой пепельные пряди парика и спускается обратно в игровые залы.

***

      приехать на полчаса раньше оказывается здравым решением. место крайне сомнительное и, что главное, пустое. иллуми это всё не нравится. забегаловка подмигивает неоновым рисунком, отдаленно напоминающим кружку с кофе, а вокруг ни людей, ни машин, только пустыня с парой бродячих собак, воющих от голода друг на друга. иллуми садится на капот импалы и закуривает. взгляд лениво скользит по песку, спотыкаясь о колючки и остатки кактусов. отличное место для ямы. он стягивает парик, освобождая волосы, тяжёлой волной рассыпающиеся по плечам, и облегченно выдыхает. ему хочется верить, что его яма окажется в подобном месте. здесь видно звёзды, да и быть мёртвым на фоне загнивающего кафе не так уж и стыдно. интересно, кому поручат копать его могилу? — скучаешь? — вкрадчивый голос появляется сзади и вплетается в ветер. иллуми не двигается, туша сигарету. — ближе к делу. хисока смеётся и указывает рукой на кафе. — поговорим там. тут слишком ветрено. и света мало, я почти не вижу твоих чудесных глаз. в забегаловке внезапно зажигается свет, раздаётся грохот и пара мужчин входят с чёрного. губы иллуми сжимаются в тонкую линию. — я буду сидеть с закрытыми. — ты такой душка. низкий голос патокой превращает эти обращения дам бальзаковского возраста в около порнографию, это совершенно сбивает с толку. иллуми прижимает бычок острым носом ботинка к песку и следует за мужчиной.       внутри оказывается даже неплохо. хисока, разумеется, выбирает стол у окна. инстинкт самосохранения и зачатки осторожности у него отсутствуют напрочь. жёлтые лампочки раздражающе мигают, скучающая девушка за стойкой интересуется собственным фартуком больше, чем клиентами, а с кухни теннисными мячиками время от времени прилетают грубые фразы на итальянском. — ну? — иллуми, поморщившись, опускается напротив хисоки, стараясь как можно меньше соприкасаться с мебелью. собеседник отвечать не спешит, тяжёлым взглядом скользя по золдику с улыбкой гиены. — идеальная осанка. ты, наверное, из аристократов, — он резко подается вперёд, заговорщически шепча, — а у вас правда кровь голубая? — не голубее тебя, — фыркает иллуми, хисока довольно кивает. — ты же в курсе про клан курута? абсурдный вопрос. не знать один из самых влиятельных мафиозных кланов в стране – это как похоронить себя заживо. иллуми отпускает сухое «да», но в его глазах зажигается слабый огонёк интереса. — а про большую игру? — не интересовался. хисока разочарованно вздыхает, откидываясь на спинку стула. официантка наконец подходит к ним с кофейником и двумя чашками. молча разливает напиток и уходит, спотыкаясь о мёртвую змею. иллуми вслух замечает, что они ничего не заказывали, но хисоку это, кажется, мало волнует. он с удовольствием делает глоток кофе и потягивается как кот, ловя кончиками волос и пальцев встающее солнце. иллуми следит за солнечными зайчиками, рождающимися где-то в глубине страз хисокиных ногтей. они гоняются друг за другом по кирпичной стене полупрозрачными пятнами и исчезают все разом, когда мужчина опускает руки. — ты меня слушаешь вообще? — голос звучит громче и насмешливее. золдик медленно моргает и смотрит на лисью ухмылку. — ты ничего не говорил, — торжествующая улыбка меняет положение губ, можно подумать, что хисока имеет перечень испытаний, по которому гонит иллуми с самой первой их встречи. скорее всего, так и есть. — мне не нравится, когда твои глаза не смотрят на меня, — тянет хисока на грани издёвки и обиды, но иллуми, честно говоря, плевать. — рассказывай уже. у меня есть дела. — какой серьёзный, — хисока дует губы и достаёт газетную вырезку, протягивая её собеседнику, — четыре раза в год клан курута проводит ежесезонную большую игру. за три дня до неё создаётся аукцион. тот, кто выигрывает получает право придумать саму игру. — разве не будет выгоднее самим устанавливать правила? — перебивает иллуми. на бумажке ничего, кроме заголовка и фотографии, он начинает складывать из неё журавлика. — возможно. но эта игра не ради денег, а ради популярности. так они гарантируют себе первую полосу в газетах каждый сезон, поэтому аукцион необходим, — золдик кивает и жестом просит продолжать. — в этот раз выиграл гон фрикс. потрясающий мальчишка, но ничего в подобных делах не смыслит. у нас с ним неплохие отношения, — хисока многозначительно молчит, видимо, ожидая догадок. иллуми не хочется плясать под его дудку, но имя неприятно знакомое. он точно слышит его не в первый раз. — хочешь сказать, что уже знаешь, какую игру он придумал, — скучающе констатирует золдик. солнце разбрызгивает рассветные лучи по горизонту. к кафе подъезжает битый внедорожник, выпуская стаю бородатых с сигаретами. — верно, куколка, причем во всех подробностях. — и зачем тебе я? — он догадывается, но ему хочется услышать. гон фрикс. дома это имя слишком часто всплывало во время скандалов. — есть одна проблема, и эта проблема — твой брат. гон умный, но простой, а от киллуа можно ждать чего угодно. вы, кстати, похожи, — хисока улыбается. ему нравится врать и нравится думать, что иллуми замечает его ложь. — и? — стрелка часов подкрадывается к четырём. иллуми не видел киллуа около четырёх лет, а их последнюю встречу ему хотелось бы забыть. — камень-ножницы-бумага. он решил, что это подходящая игра. я тогда совершенно случайно оказался рядом и помог её немного усовершенствовать, а потом, — хисока грустно фальшиво вздыхает, — гон поговорил с твоим братом, и они добавили в игру что-то ещё. скорее всего, смертельно опасное. — думаешь, если килл узнает, что я участвую, они отменят этот пункт, и в задачке не останется неизвестных переменных? — не недооценивай меня. я прекрасно знаю, какие между вами отношения. «ни черта ты не знаешь», — думает иллуми, но переубеждать не собирается. так даже лучше. — ты нужен мне в качестве страховки. вдвоём обманывать всегда проще. да и я за тобой довольно долго слежу, и ты мне полностью подходишь, иллуми, — его рука внезапно касается руки золдика, — таким, как ты, легко доверять. иллуми складывает руки на колене, думая об антисептике в бардачке. золдики — последние, кому можно доверять, если дело не касается выполнения заказов. стая бородатых заходит внутрь. кафе взрывается пошлым трёпом прокуренных голосов, иллуми морщит нос. — конкретнее. какова моя роль в твоём цирке? — лицо хисоки приобретает то выражение, с которым обычно маленьким детям объясняют элементарные вещи. — по задумке гона, игроки должны просто играть в камень-ножницы-бумагу. проигравший вылетает без потерь. разумеется, это скучно, так что я всё немного исправил. у всех игроков в начале игры одинаковое количество карт. три бумаги, три камня и трое ножниц. перед каждой партией делается ставка не меньше двухсот тысяч, верхней границы нет. но! — он резко вскидывает указательный палец вверх, привлекая к себе внимание не только иллуми, но остальных посетителей, — если ты проигрываешь три раза подряд, то вылетаешь, а все твои деньги, зарегистрированные как начальный капитал перед игрой, достаются тому, кто нанес решающий удар. — как отслеживаются проигрыши? — иллуми опускает руку в карман, отправляя заказчику сообщение о выполнении задания. — звёздочки. у каждого игрока есть три. проигрываешь — отдаёшь сопернику, — иллуми хмурится. — получается, человек с пятью звёздами вылетает только после пятого проигрыша, — он затылком чувствует взгляды бородатых парней, но не оборачивается. — а гончик не догадался, — мечтательно вздыхает хисока, — ты прав. следящие не будут постоянно смотреть у кого сколько звёзд, просто не смогут, поэтому вылетать будут только те, у кого звёзд не осталось вообще. — сумма всё равно небольшая. невозможно прогнозировать все ставки, — мужчина кивает, карамельно растягивая улыбку. — нужно обыграть всех. всех до единого. теперь понимаешь, зачем мне напарник? — иллуми понимает. понимает, что хисока либо гений, либо сумасшедший, и ему хочется выяснить, какое «либо» настоящее. — я согласен при условии, что мне достаются шестьдесят процентов. — не думал, что ты настолько жадный, — цедит хисока, хотя лицо его кричит буквально «она сказала да!», — хорошо, куколка. для тебя не жалко. иллуми встаёт из-за стола, подхватывая журавлика двумя пальцами и смотрит на него несколько секунд, пока хисока надевает солнцезащитные. — подвезти? — наконец роняет золдик, убирая любые намёки на эмоции из голоса. — я уж думал не предложишь. они выходят из кафе вместе, хисока оставляет пару мятых купюр на столике. солнце медленно разогревает своё песочное барбекю, плавя даже воздух. — шестьдесят четвёртого? — пока пальцы иллуми легко проворачивают ключ, хисока успевает заметить мягкий взгляд, брошенный на машину, и идеальную чистоту салона. — верно. — а у тебя есть вкус, — пешком тащиться по пустыне в такой день почти самоубийство, поэтому хисока прикусывает язык и не решается спросить, какое у импалы имя. они едут молча, пыль шлейфом несется за автомобилем, скрывая пеленой режущее глаз голубое небо. на переднем зеркале покачивается ароматизатор в виде рапунцель. хисока не успевает сдержать смешок, но иллуми игнорирует, не отрывая взгляд от дороги. пейзаж за окном до тошноты однообразный, так что глаза под тёмными стеклами дотошно изучают иллуми, замечая каждую складку на пиджаке и пятнышко крови чуть выше колена. хисоке искренне плевать, чья это кровь, но хотелось бы, чтобы когда-нибудь там оказалась его. под солнцем город выглядит посредственным скоплением серых коробок разных форм и размеров. пыльные, без неоновых вывесок, они теряют в яркости и индивидуальности столько же, сколько хисока без макияжа. иллуми останавливается рядом с автобусной остановкой и тяжело вздыхает, когда у хисоки «заклинивает дверь», но всё равно тянется через пассажира и с первого раза распахивает её. — настоящий джентльмен. до встречи, куколка. я сам тебя завтра найду. он смотрит вслед чёрной импале и с улыбкой крутит в пальцах журавлика.

***

      удары барабанов становятся с каждой секундой громче. они давят, сжимают голову, лишают способности мыслить хоть сколько-нибудь ясно. иллуми невыносимо жарко, огонь подбирается ближе, облизывает ноги, отчаянно цепляясь за брюки, и плавит носы ботинок. руки, привязанные к столбу, не оставляют и шанса на побег, веревки змеями впиваются в запястья ядовито-сизалевыми зубами. сотни чёрных безголовых теней отплясывают под смертоносный ритм, под их ногами звенят монеты и рвутся купюры. на его глазах рушится собственная империя, много лет кропотливо возводимая ценой чужих жизней. иллуми был идолом, а сейчас его приносят в жертву. колесо сансары делает оборот, справедливый порядок вещей. у убийц не бывает счастливых концов. страх сжимает горло, касается сердца остриём ржавого кинжала, наполняя лёгкие запахом гнили. барабаны взрываются боем в желании уничтожить то человеческое, что ещё в нем осталось. невыносимо сильно хочется закрыть уши. иллуми кричит, срывая голос, пытаясь заглушить бой, сломать ритм в жалком порыве спасти свою жизнь. дверь ломается. на пороге номера стоит хисока в форме уборщицы, держа в руке средство для мытья окон, и крайне удивленно смотрит на иллуми. тот сидит на кровати, вцепившись в одеяло, пытаясь отдышаться после сна. — доброе утро, аврора, — мужчина подпирает собой дверь, за которой уже слышатся вопросительные голоса постояльцев из соседних номеров. лишние глаза им точно ни к чему. иллуми устало вздыхает и прячет лицо в руках. этого ему ещё не хватало. — что ты здесь делаешь? — он смотрит на хисоку сквозь пальцы. лицо его плохо маскирует обеспокоенность. иллуми про себя замечает, что такое выражение ему идёт больше, чем ублюдская ухмылка. — пришёл за тобой. хотел сделать сюрприз вот, — пальцы дергают фартук, — но ты слишком крепко спал и не слышал стука, а потом закричал. пришлось дверь ломать. хисока виновато улыбается, в глазах у него бьётся растерянность. иллуми усмехается слабо, не обращая внимания на внезапное тепло где-то в районе груди, и убирает ладони от лица. — тебе идёт. с дверью разберусь. мне нужно минут двадцать, чтобы собраться, — он дожидается хисокиного кивка и уходит в ванную. хисока не церемонясь падает на чужую кровать, раскинув руки. сердце стучит как под колесами. он перекатывается на живот и бегает глазами по номеру. знать, почему тревога птицей забилась в горле, лишая возможности дышать, когда послышался крик, не хочется, задавать себе вопросы — тем более. из личных вещей в комнате только одежда и смартфон на тумбочке. из шкафа выглядывает чемодан. любопытно... иллуми выходит из душа в отельном халате, протирая волосы полотенцем. — тебе всего двадцать четыре? — хисока валяется на кровати, окруженный его вещами, пустая пасть чемодана секундно приковывает взгляд чёрных глаз к себе, прежде чем они возвращаются к сверлению мужского совершенно беспардонного тела в платье. — а ты думал? — золдик бросает полотенце на пол и выдергивает права из цепких пальцев. — поближе к тридцати. по тебе сложно сказать, куколка. но двадцать четыре слишком мало, — хисока открывает его кошелёк и присвистывает. — возраст липовый. мне сорок семь, — отрезает иллуми, надевая рубашку. хисока смотрит, как фарфоровая с молниями шрамов спина исчезает под чёрной тканью, и подпирает голову ладонью. он стекает взглядом ниже. — всё-таки я бы хорошо смотрелся между твоих бёдер, — вздыхает мужчина, ловя на себе скептический взгляд. — ты собираешься в таком виде идти? — иллуми кидает вещи обратно в чемодан и бегло осматривает комнату. — нет, конечно. это единоразовая акция, исключительно для тебя, куколка. переоденусь в машине. — не в моей, надеюсь?

***

      на заднем сидении неудобно и стиль вождения иллуми оставляет желать лучшего, что в сумме даёт несколько синяков на хисокиной голове и одну царапину на колене. — куда мы едем? — золдик бросает короткие взгляды в зеркало, в котором отражаются то рукав, то подол платья, то малиновые растрепанные волосы. — метеор. торговый центр на окраине, — хисока говорит приглушенно, втискиваясь в топ. — понял. перед светофором задняя дверь вдруг открывается и хисока оказывается снаружи, иллуми бьёт по педали тормоза. машина сзади сигналит, но горит красный, поэтому у рядом стоящей патрульной вопросов не возникает. хисока изящно падает на пассажирское и широко улыбается, поправляя волосы. — ёбнутый, — выдыхает обреченно иллуми с полустоном. — но тебе же понравилось, — мурлычет хисока и топит ядовитый ответ золдика в местной попсе, выкручивая громкость на приёмнике до максимума. он знает слова каждой чёртовой песни, так что иллуми сжимает руль до побеления костяшек и впервые в своей жизни молится. выключить радио рука не поднимается. метеор сияет спасательной кометой на фасаде. парковка наводнена автомобилями, похожими на музейные экспонаты, особенно, если задуматься о стоимости. продать парочку таких, и можно лет сорок жить, не заботясь о работе. людей на улице не видно, но часы опровергают факт опоздания. у двери маячит швейцар со шрамом в половину лица. хисока застегивает туфли, которые были на нём в день их знакомства, и только после этого выходит из машины, хлопая дверью. не дожидаясь иллуми, мужчина скрывается внутри, послав неоднозначную улыбку швейцару. зал встречает тихим жужжащим гулом голосов и духотой. люди стоят в основном группами, но есть и одиночки — они выглядят в несколько раз нервнее. между островками тел лавируют официанты с шампанским и соком. знакомых лиц чересчур много, но иллуми это не тревожит. он смотрит сквозь стекло бокала на белоснежную макушку в другом конце зала. широкая ладонь обнимает его за талию. — соскучился? — хисока забирает шампанское из его рук и делает глоток. на остром лице написано торжество. спрашивать, что произошло, не слишком хочется, иллуми молчит. — не ожидал тебя здесь увидеть. добрый день, — ни татуировка на лбу, ни шуба к доверию не располагают, золдик ограничивается кивком. — взаимно, куроро. что, отношения с наследничком наладились? — куроро сдержанно улыбается. — скажем так, мы достигли достаточного уровня взаимопонимания. а у тебя...? — он кидает многозначительный взгляд на руку, лежащую на талии. хисока расплывается в такой сладкой улыбке, что у иллуми сводит зубы. — это мой... — жених. я его жених, — ногти хисоки впиваются в рубашку, но лицо иллуми остается таким же вежливо-нейтральным. брови куроро приподнимаются. — вот как. в таком случае, могу лишь пожелать удачи, — глаза у него блестят любопытством, — приятно было увидеть тебя снова. иллуми рассматривает перевёрнутый крест на шубе. — у тебя на него были планы? — хисока усмехается почти разочарованно. — были. теперь нет. спасибо, мой жених, — последние слова шипят раскаленным железом, опущенным в воду, и иллуми давит в себе улыбку. его так легко задеть. — не расстраивайся. у тебя всё равно шансов не было, — в ответ слышится оскорбленное фырканье. на кафедру поднимаются четверо. разговоры в зале мгновенно прерываются, все взгляды устремляются на них. иллуми мимолетно скользит глазами по киллуа и гону, подробнее рассматривая блондина с каре и высокого брюнета в очках. — кто эти двое? — странно, что ты не знаешь, куколка, — хисока дышит слишком шумно и слишком близко, — блондин — это наследник клана. зовут курапика. рядом его телохранитель леорио. боец из него так себе, но врач превосходный. — ты действительно обиделся? — в его словах не было ничего полезного. иллуми морщит нос и хмурит брови, мельком смотря на собеседника. тот тянет совершенно ублюдскую ухмылку. — нет, с чего ты взял, дорогой? как я могу обижаться на своего жениха? больше они не разговаривают. курапика долго и воодушевленно что-то рассказывает, кажется, о традициях, своей семье и важности ежесезонной большой игры. иллуми не слушает, изучая помещение. ни камер, ни окон, исключая вход, дверь только одна. удобно, учитывая удаленность от города. напоминает ящик шрёдингера с адской машиной, но где она спрятана непонятно. — ...в этот раз честь выбора игры досталась гону фриксу! — гон, сияя улыбкой, благодарит курапику и объясняет правила игры, полностью повторяя то, что говорил хисока. с легкой руки он превращает всё в детскую игру, градус напряжения мгновенно падает. — но мы подумали, что это будет слишком скучно, поэтому мой дорогой друг киллуа кое-что добавил! — киллуа обводит глазами зал, и в них вспыхивают электрические искры. иллуми отлично знает этот взгляд. — во-первых, время одной партии пятнадцать секунд. на каждом столе будет таймер. не успеете — ваши карты сгорают. во-вторых, — он улыбается, становясь похожим на кота, — смотрителями столов согласились быть всем вам, я надеюсь, известные участники геней рёдан. им разрешено убивать за жульничество, а что считать жульничеством будут решать исключительно они. на этом у нас всё, удачной вам игры! на последних словах голос его чуть ломается — он замечает брата. чужая рука на талии вдруг резко сжимается. — куроро будет следить только за мной, — на вопросительный взгляд шепчет хисока с такой интонацией, что невозможно понять, угроза это или констатация факта. игра начинается. в воздухе звенит паника. кажется, одно неосторожное движение — и все попадают разбитыми стёклами. иллуми это только на руку. геней рёдан, как и сама перспектива смерти, его пугают крайне мало, но хисока, без конца флиртующий с куроро, действует на нервы. время от времени раздаются выстрелы. коренастый мужчина безвольным мешком падает прямо под ноги иллуми. женщина напротив перезаряжает пистолет. судя по всему (иллуми перешагивает через труп) игра в этот раз задумана, чтобы убрать конкретных людей. значит, можно спокойно продолжить играть. три победы подряд вызывают подозрение у девушки в очках, наблюдающей за иллуми чуть пристальнее, чем ему бы хотелось, он проигрывает следующую партию. жульничать не приходится — большинство игроков слишком нервные, что превращает их в невероятно легкую добычу для манипуляций. хисока же о безопасности не заботится совершенно, методично избавляясь от пешек. это в некоторой степени восхищает. и, разумеется, невероятно облегчает им всем работу. — привет! ты брат киллуа, верно? он о тебе рассказывал, — внезапно напротив него оказывается гон фрикс. иллуми кивает, но молчит. их бизнес был близок к краху, когда киллуа рассорился с отцом из-за нового друга. почти дошло до шантажа, но вмешался дед. гона холод собеседника волнует мало, он не тратит и секунды на размышление, выкладывая карту. киллуа появляется позади друга. иллуми в последнюю секунду меняет бумагу на камень. ничья. — давно не виделись, иллу, — они отходят от стола, гон выкладывает последнюю карту камня за секунду до того, как голову его соигрока прошивает пуля. юноша обиженно хмурит брови и бросает в высокого блондина громкое «в следующий раз предупреждай». они в курсе, иллуми не удивлён. — четыре года. ты сильно вырос. — отцовские гены, видимо, — киллуа суёт руки в карманы и пожимает плечами, отводя взгляд. иллуми не должен был появиться здесь, — ты, я вижу, не один? — нет, я с... напарником, — иллуми находит взглядом хисоку, отправляющего очередного бедолагу без денег за ту самую дверь в сопровождении фейтана. он морщится, не желая думать, что случается с проигравшими. о фейтане слышали все, кто хотя бы раз соприкасался с преступным миром. — вы не выглядели как напарники, — хихикает киллуа. кончики его ушей краснеют. — кто мы по-твоему? — ну, если бы я тебя не знал, то сказал бы, что вы встречаетесь. как минимум. — мы познакомились позавчера, — иллуми делает паузу, пересчитывая дни, но он не уверен, — кажется. — да? этот клоун постоянно всплывает на снимках с твоими отчётами по заказам. ты разве не замечал? — иллуми отрицательно качает головой. люди в зале убывают невероятно быстро. — пару партий? — киллуа соглашается. от его четырёх звёзд остаются две. иллуми треплет младшего по волосам, как делал это, когда им было чуть больше десяти, и уходит искать другого противника. разговор с братом развеивает остатки сомнений — опасаться действительно нечего. когда бледный, трясущийся мужчина продаёт иллуми свои карты за пару сотен, становится понятно, почему игра длится так долго, а играющие одни и те же. хватающиеся за свою жизнь придурки просто сливают карты игрокам посмелее, чтобы спокойно покинуть поле боя. что ж, правила этого не запрещают. хисока проигрывает вторую партию подряд. привычная улыбка рваным движением губ превращается в оскал, острые ногти вот-вот разорвут карты, а за ними и горло выскочки, посмевшего бросить ему вызов. иллуми подходит как раз вовремя, чтобы заметить, как его противник вытягивает из своей колоды бумагу. если хисока проиграет сейчас, то на один выпотрошенный труп в зале станет больше. это в планы иллуми не входит. думать некогда. — журавлик, — он определенно пожалеет об этом, но главное, что хисока опускает на стол ножницы и поднимает голову. — да? что-то хотел, сладкий? — оба слышат, как куроро давится воздухом. — хотел. сыграть. — с удовольствием, куколка, — так ласково, что иллуми снижает вероятность получения ножа в спину с девяноста процентов до семидесяти семи целых и трёх десятых. бумага на бумагу. — я бы советовал вам пригнуться, — куроро натянуто улыбается, садясь на корточки. иллуми кидает на хисоку вопросительный взгляд, но тот уже тянет его за руку на пол. автоматная очередь прорезает воздух, несколько столов разлетаются под пулями в щепки. короткие крики, падение бездыханных тел на плитку, и всё затихает. они встают. игроков, включая их, четверо. значит, они закончили. следует поторопиться. — мы должны остаться вдвоём? — хисока согласно кивает. его противник представляется как кастро. через секунду имя вылетает из головы. звёзд у парня меньше, но карт больше. такие, как он, во-первых, не рискуют, во-вторых, любят равновесие. в голове у иллуми холодный расчёт. он поочерёдно выкладывает камень, бумагу и ножницы, вирусом встраиваясь в привычную картину мира этого кастро, для которого не существует возможности повторения ходов. соперник, уверенный в победе, бросает бумагу. иллуми переворачивает свою карту. ножницы. лицо кастро – один сплошной вопрос. когда на стол снова опускается бумага, золдик понимает, что его капкан захлопнулся. подобный адепт равновесия уже не сможет поверить в то, что можно четырежды повториться. он увяз в своей теории и стал лёгкой добычей. лягушка в колодце. мужчина трясущимися руками в очередной раз выкладывает бумагу. по его виску стекает капля пота, а губы ломаются в нервной улыбке, глаза без конца бегают по нечитаемому лицу иллуми, пытаясь найти подтверждение тому, что в этот-то раз он не ошибается. пятые ножницы лишают его последней звезды, денег и остатков самообладания. хисока лениво аплодирует, и по его взгляду становится понятно, что больше играть они не будут. адская машина. всегда находилась ближе, чем можно было предположить. в игре считалась только наличка, так что каждый из них отягощен парой сумок. золдик вопросительно вскидывает брови. геней рёдан не даст им сбежать, а победитель должен быть один. и если хисока собирается драться вдвоём против вооруженных профессиональных головорезов, то иллуми со спокойной совестью бросит его. щелчок. он держит ствол у виска куроро и улыбается почти дружелюбно. заложник напуганным не выглядит. иллуми думает, что всё складывается даже лучше, чем он рассчитывал. — у нас нет причин вам мешать, хисока, — женщина, которую иллуми видел до этого, напряжена сильнее остальных, — убирай оружие и выметайтесь вместе с вашими чёртовыми деньгами. — какие вы всё же приятные люди. надеюсь, ещё увидимся, — он посылает воздушный поцелуй куроро и подхватывает сумки. они спокойно покидают метеор. хисока курит тонкие вишнёвые, опираясь на капот. иллуми закрывает багажник и встаёт рядом. телефон тихо вибрирует. «иллу, мы вышли.» — хисока, — на лице убийцы непривычная улыбка, сигарета выпадает из чужих пальцев. — иллуми? он тянет его за ворот, сцеловывая запах сигарет. хисока улыбается, опуская сначала руки на талию иллуми, а потом самого иллуми на горячее железо машины. тот шипит, но не отстраняется, обхватывая ногами чужие бёдра, его пальцы вплетаются в малиновые волосы. одно нажатие кнопки. метеор взрывается, накрывая их пылью и отголосками ударной волны. они на безопасном расстоянии, но хисока выглядит так, будто иллуми сейчас взорвал его, а не торговый центр с убийцами внутри. — ничего личного. всего лишь заказ, — иллуми пожимает плечами, выскальзывая из-под хисоки. — почему ты ничего не сказал мне? — а должен был? — они оба знают, что нет. хисока позволил себе думать, что их отношения строятся на доверии. немыслимая роскошь. у иллуми не было ни единой причины соглашаться на эту игру только из-за хисоки. ему бы стоило догадаться. в тишине ехать неожиданно непривычно. иллуми ощущает странное гнетущее чувство и глубоко вдыхает, но оно не пропадает. — они подобрали меня, когда мне было четырнадцать. мы целый год выживали вместе, — хисока не смотрит в сторону золдика и говорит так тихо, что приходится напрячь слух. — знаю. поэтому ничего и не сказал. это бы всё равно не изменило ситуацию, — в ответ не доносится ни слова. иллуми сжимает губы, безжалостно давя в себе желание извиниться. он ни в чём не виноват, это исключительно хисокины проблемы. рот открывается будто сам по себе, — взрывчатки было недостаточно. может, кто-нибудь из них выжил. — ты извиняешься? — с чего бы мн... — я принимаю твои извинения, куколка. поцелуй, кстати, был неплох, но тебе не хватает практики. — можешь что-то посоветовать? — предлагаю свой личный курс, после которого даже иисус захочет целоваться только с тобой, — знакомая улыбка появляется на его лице. иллуми облегченно выдыхает. — я согласен.

***

      ночной город бескрайним морем плещется за панорамным окном. лунный свет насквозь пробивает бутылку красного, лежащую на полу в обрамлении долларовых купюр, а разбитое стекло бокалов звёздами рассыпано по сброшенной в спешке рубашке. фарфоровые пальцы иллуми ломают идеальную гладкость чёрных простыней, тяжёлое дыхание расстреливает тишину редкими еле слышными стонами. на его шее, груди и бёдрах вампирскими укусами цветут засосы. он не отрывает взгляда от жертвенным огнём горящих волос и думает, что хисока дьявольски хорош, когда дело касается его рта. — ты был прав. отлично смотришься между моих бёдер, — под хищным взглядом жёлтых глаз щёки иллуми беспомощно горят. — в таких вещах я никогда не ошибаюсь, куколка, — он оставляет несколько поцелуев под коленом и ведёт языком к паху. из недр кровати доносится трель телефона. иллуми с трудом находит его вслепую и прижимает к уху. — что-то срочное? — рука путается в хисокиных волосах, стараясь хоть немного замедлить его движения. он кусает губы, сдерживая стоны, пока миллуки, забыв прикрыть микрофон, обменивается с матерью любезностями. — прости. да. срочное. помнишь взрыв месяц назад? — хисока заводит его руку за спину, заставляя всхлипнуть. — помню. возникли какие-то проблемы с курута? — он благодарит сатану за то, что у брата хватает тактичности не интересоваться, почему его дыхание такое шумное. ногти хисоки больно впиваются в бедро. — нет. геней рёдан объявили на тебя охоту. иллуми успевает сбросить вызов, прежде чем выгнуться с протяжным «блять, хисока».