Слаще, чем шоколад

По впивается губами в чужие, зарывается в жёсткие волосы длинными пальцами, запачканными чернилами, прижимает ближе, целует страстно, жадно, как в последний раз. Нехотя отдаляется. В глазах Рампо желание. По смотрит с нежностью. С любовью. И детектив медленно тает в его объятиях. Минуту хочется растянуть в вечность. Только не отпускай меня. В нос бьет знакомый и такой родной запах: запах хвойного шампуня и кофе. Он прижимается к человеку, которого любит безумно, утыкается носом в шею. Ему так нужен По и он знает, что Эдгар не хочет его отпускать. И все ещё чувствует, как родные пальцы зарываются в волосы… А затем резкий звон почти скрежетом вырывает его из сна, заставляя сморщиться, прогоняя мечты вместе с остатками ночи. И он просыпается. Один. На старом футоне в общежитии ВДА. Диссонанс, словно бьющий молотом в душу. Серая комната, серый восход, посреди обыденно серого пейзажа белый лист настенного календаря, обращающий на себя слишком много внимания. Среда. И Рампо отлично помнил, что скоро они с Эдгаром должны были встретиться. Во сне они были довольно близки, но в жизни ему просто вручат очередную загадку. Эдгар в этой реальности - почти полная противоположность человека из снов. Всегда холодный, отстранённый и робкий Эдгар, улыбающийся при встрече по единственной немудреной причине - потому что надо. Он ведь с тобой только из-за дурацкой битвы умов… Если однажды я дам ему выиграть, он останется?.. Спасительные сны, глупые сны, такие странные... Сны, в которых они вместе, в которых Аллану как-будто не все равно. И Рампо отказывался признавать, что только благодаря этим снам, дни не слились в один, нескончаемый. Не покидала апатия. Мысли о «сопернике» сыпали горсти соли на рану. И он ловил себя на мысли, что его чувства - самая чудовищная вещь, что он испытывал. Самая странная и нелогичная. Самая страшная. Нездоровая привязанность. И Рампо просыпается один на холодной простыне, обнимая холодную подушку, возвращается в серую, сырую реальность из чудесных, утопических снов практически каждый чертов день. Я готов отказаться от сладкого ради тебя. Эдогава никогда не признается, но он готов отказаться от всего мира ради По. Они не виделись всего пару дней, но и этого было достаточно, чтоб начать скатываться, словно по горке, в болото апатии. Сегодня он должен прийти. Сегодня войдёт в эту дверь, сконфуженный, и, неприятно озираясь на толпу, вручит мне ее - новую книгу. Новое непризнанное произведение первой печати. Недорогая обложка. Золотые страницы… Уплетая конфеты одну за другой, Рампо изнывал в ожидании сообщения. Ведь По всегда писал, напоминая, что заглянет. Смешно. Будто Рампо нужны были напоминания... На его столе сто одна бумажка, разбросанные ручки и море конфет. Дела скучные. Он знает это все наизусть. И пока Куникида занят Дазаем - да, почему бы не забить на всю эту ерунду? Почему они не пробуют решить все сами? Почему бы не постараться? Все ведь легче легкого - стоит начать. А Рампо все это решит за полчаса примерно. Но не хочет. Он слишком утомлён ожиданием. Все как всегда, ведь это вошло в привычку, стало обыденностью. По пишет, книга оказывается в руках Рампо, он прочитывает ее от корки до корки, внимательно, вникая во все детали. Прочитывает не только ради загадки - потому что ее написал Эдгар. Потому что в ней заключены его мысли, потому что читая буквы, в голове начинает звучать родной голос, а перед глазами всплывает образ такого нужного человека. Он прочитывает и выносит вердикт, словно великий книжный критик. Так, словно у него есть право оценивать что-либо кроме головоломки. Причём сами книги не возвращает никогда. На стеллаже под них отведена отдельная полка. Здесь все, что приносил ему По, и этого кажется безумно мало. Он хочет больше. Этот день проходит издевательски медленно. Скучно и лениво, в тщетном ожидании сообщения или звонка. Этот день проходит точно так же, как прошли остальные. На душе словно камень. Огромный валун, и Эдогава даже не может объяснить себе в чем причина бедствий. Лишь ждёт звонка. Покорно, терпеливо и недоверчиво. Ну или вечера, в надежде пораньше лечь спать... Во сне ведь все возможно, верно? Во сне снова будет По и он будет с ним нежен. И Рампо будет чувствовать, что нужен ему. Что нужен по-настоящему... А остальное неважно и решаемо. Он вообще корил себя за то, что довёл до такого. Ему казалось, он не имел право любить. Бесполезное чувство, оно губительно, от дел отвлекает. И все же думал, что было бы куда легче и спокойней, будь предметом его восхищений очередная дама из агенства, очередная посетительница кафе этажом ниже - да вообще кто угодно другой. Но был Эдгар. Ничуть не хуже даже самой прекрасной дамы, но любить его было страшно. Любовь всегда отпугивала, он не знал о ней ничего. Он мог многое, но его «дар» совсем не помогал понять, как к этому отнесётся Алан. Эдогава закрыл глаза и раздраженно потёр переносицу. Возня вокруг раздражала. На стол то и дело сыпались новые бумажки и декларации. Разгребать этот завал не хотелось. Уже ничего не хотелось. Хотелось исчезнуть, пропасть, закрыть уши обеими руками, лишь бы не слышать очередной - уже даже не забавный - бред нацепившего маску клоуна Дазая. Мерзко и не вовремя звенящий телефон не полетел в стену лишь по особой удаче. Эдгар… Живой. Настоящий. Поздней, чем обычно. Заболевший Эдгар. Не сможет прийти. «Приходи ненадолго, если есть желание. Заберёшь сам.» И Рампо усмехается. Интересно, как Эдгар это себе представляет? Да, конечно, я приду через недельку. Когда смогу найти твой дом среди остальных спичечных коробков. Кирпичные коробки... Очередной мерзкий писк и на телефон прилетает гугл-карта. Прекрасно, уметь бы ей ещё пользоваться... Хотя, говорят, «кто ищет, тот найдёт»... – Ацуши... Нужна помощь. Я заплачу раменом. Эдогава врывается в чужой дом с корзинкой, заполненной фруктами. Его даже не встречают. Из дальней комнаты доносится приглушённый кашель и насторожившийся детектив медленно и осторожно движется к источнику звука. Коридоры прожигает темнота. Открытая дверь в темную спальню. – По-кун? – Кашель в ответ. Эдгар сидит на кровати в комнате, тонущей в вязком мраке. Выглядит обессиленным и ослабевшим. – По-кун, мог бы и встретить... – Книга на столе. Забирай и уходи. – Непонимание сменяется неприятием. На контрасте с картинами, предательски рисуемыми воображением каждую ночь, становится ужасно тяжело. Боль медленно, но верно растекается в груди. – Вообще-то... Я... Тебе фрукты принёс... – Рампо! – Эдогава стоит пару секунд, не смея сдвинуться с места. Пожирает По нечитаемым взглядом. Понять, что происходит у него в голове - всегда невозможное дело. Выходит из ступора и медленно движется к столу, переборов желание бросить все на пол и оскорбленно уйти. Глаза смотрят в пустоту, ноги подкашиваются. – Ты не разговаривал со мной так раньше... – Корзина заменяет собой книгу. – Это обидно, знаешь ли. Больно негостеприимно. – Я болен, Рампо. – Настойчиво, без капли стеснения и робости. Это не По. – Я болен и не хочу, чтобы ты заболел. – Так вот в чем дело? Рампо ухмыляется, голова начинает побаливать. Не поворачиваясь, он прижимает к груди книгу. Боится, что все, что сейчас происходит - реально. Боится осознавать насколько все безнадежно. Боится признавать, что замечтался невероятно глупо, что не знает, как отпустить... А вдруг я болен тоже? – А если я не боюсь заболеть?.. – Огибает стол и тянет занавеску. Приоткрывает окно. На улице тепло, полоска света проникает в мрачную каморку писателя, заставляя щуриться с непривычки. Свежий воздух медленно заменяет застоявшийся комнатный. Эдгар недовольно шипит. – Рампо... Пожалуйста. – Но Рампо все равно, он подходит к кровати больного медленно, на ватных ногах. Словно обессилев, падает на колени и прикладывает руку к чужому лбу. Жар. – Рампо! – По резко отворачивается и заходится кашлем. – Почему ты не можешь просто послушать меня?! – У тебя лекарства-то есть? – И следующие полчаса сидит на полу перед кроватью и вслушивается в недовольные вздохи больного, переодически подавая стаканы воды и таблетки. Время тянется, словно резиновое. Солнце словно гаснет. Близится к закату. – Рампо-кун, ты ужасен. – Ты тоже. – Обе фразы брошены без злости, в обоих сквозит раздражение и Эдогава болезненно прикрывает глаза. – Заразишься же... – Ну и пусть. – Ребёнок. Ребёнок недоволен, обеспокоен и грустен. Ребёнок, но сейчас думает о том, что не страшно не только заразиться - не страшно быть убитым Эдгаром. Не страшно умереть. Ребёнок? Температура По упрямо растёт. От него пахнет лекарствами и кофе, что странно: он не пил его сегодня. Рука ложится на чужие волосы. Сердце Эдогавы замирает. Мурашки по всему телу, внутри электрический ток. Раньше это сравнение казалось глупым и клишированным. Теперь Рампо не знает, возможно ли заменить его на какое-либо другое. Слишком точно. Слишком хорошо передаёт то, что приходится чувствовать при любом нечаянном прикосновении. Однако сейчас все же сильнее... Сейчас оно не случайно... – Спасибо... – Так тихо, что, возможно, кажется. Рампо слабо улыбается и разворачивается к кровати. В миг становится серьёзным вновь. – Больше ни-ког-да не говори со мной так грубо. – Сожаление в глазах напротив. И он уже готов простить все, но как всегда встаёт в позу. – Конфеты на столе на кухне. В вазе. Твои любимые, купил два дня назад. Простишь? – Голос слабый, Эдогава коварно улыбается. – Я думаю, одних конфет будет мало... – Все так же обнимает книгу. По садится на кровати, Рампо недоволен. Видно невооруженным глазом, что Эдгару плохо. Но мысли улетают, когда чужая ладонь ложится на его щеку, медленно ползёт к шее и притягивает к себе. Грубо. Но в подаренном поцелуе робости столько, что в Эдогаве все замирает. Падает. Рушится. Ладонь на чужой щеке. У него жар и он не соображает... Рампо залезает на кровать, бесстыже садится на человека, еще вчера бывшего ему другом, чувствует его и от этого невинного поцелуя все сводит внутри. Чужие руки ложатся на талию. Сон? Эдогава болезненно и нехотя разрывает поцелуй, отдаляется. Во взгляде Эдгара читается немой вопрос. Разочарование. В воздухе висит молчание. Сбившееся дыхание и горящие глаза. Тихие люди. Громкие мысли. – Ты пожалеешь об этом, когда жар спадёт... – Только если ты заболеешь. – И Рампо вновь впивается губами в чужие. Ладони на чужих щеках, Аллан рядом, совсем близко, такой живой и настоящий. Его пальцы зарываются в локоны детектива. Жар передаётся маленькому лису. Он не болен. Просто он с Эдгаром. Все это чересчур нереально, слишком хорошо, за такие мгновения обычно приходится горько платить, но Рампо уже готов отдать все, что имеет. И они не заходят дальше только потому что Эдогава боится. Эдгар все ещё слишком слаб. Они ложатся рядом, рука детектива касается чужого лба, отодвигая челку. Он заглядывает в такие красивые серые глаза напротив. Комнату обволакивает темнота. Солнце село, лунный свет не освещает и не греет. Под глазами По мешки. Тебе нужно больше спать. Лоб горит. В груди Рампо до сих пор приятно жжёт, голова идёт кругом. Он как под наркотиками. Он рядом с По. И чувствует себя таким живым... Чувствует, что нужен. Не за способность. Не чтобы маячил перед глазами и дела разгадывал. Нужен таким, какой он есть, без лисьей улыбки, без хитинового покрова. Со своими чувствами и мыслями. Только не меняйся, когда выздоровеешь. Только пусть это будет не сон... – Жар. – Констатирует. – Это благодаря тебе. – Улыбка напротив. Голос полон сомнений и робости. Мои стихи о тебе. Только не оставляй меня. Рампо нехотя поднимается на кровати. Встаёт и уходит. По думает, с концами. Передумал. Наигрался. Он закрывает лицо ладонями, нервно вздыхает. На губах послевкусие. Он все ещё ощущает чужие поцелуи. В груди протестующе жжёт. Пойти за ним сил хватит? А может, придёт ещё? Пришёл спустя минуты три с таблетками, водой и шоколадом. Вручил градусник и, усевшись рядом, с улыбкой развернул упаковку сладости. По растянулся в блаженной улыбке. Тревога пропала. Он действительно любил эти лисьи глаза. Любил этого маленького нарушителя спокойствия больше всего и всех. Любил уже давно. А Эдгар для Рампо был слаще шоколада. Деликатесом, уникумом. Из тех, кого хотелось ещё, а не к чаю. Эдогава был тем, кто занимал мысли писателя постоянно. И сейчас он был рядом. И каждый из них боялся, что все это нереально. Но было сладко. Лучше, чем когда-либо. Было спокойно. Слишком уж они далеко зашли.